Через полтора года после начала работы в The New Yorkist Грейс решила взглянуть на свои наброски к «Пропавшей матери». Она открыла файл и ахнула. Ничего, кроме имен. Она продумывала, как построить книгу, но ничего не записывала. «Я и вправду безнадежная, – подумала она. – Писатель, который не пишет, не писатель».

Она решила начать с конца, с Зельды. История Лайлы, сказала она себе, сама собой выльется из нее. И ее собственная тоже. Но история Зельды была тупиком. Никакой настоящей истории и не было, кроме той, что сложилась у нее в голове. Придется ее сделать такой захватывающей, что читатель либо поверит, либо не будет против того, что Грейс все это придумала.

Рут поразилась.

– Что это тебе даст? – спросила она. – Твоя первая книга будет как какой-то роман воспитания. Фикшен 101[89]. Что тебе Зельда? Какое отношение она имеет к тебе?

– Я знаю, что я права, – заявила Грейс. – Зельда не умерла в 1968 году, хотя теперь ее, возможно, уже нет в живых. Ее история – это история истоков нашей семьи. Все остальное – следствие ее бегства.

– А что там с Альдо? – спросила Рут. – Ты не пишешь об ужасном детстве Лайлы. Эта история не про пропавшую мать. Она про свирепого отца. Ты придумала матрилинейное наследственное бегство: сначала Зельда бросила Лайлу, потом Лайла бросила тебя. – Рут прищурилась и посмотрела на Грейс. – Где же в книге отцы? Подумай об огромной разнице между Альдо и Джо.

– Как ты не понимаешь, – сказала Грейс. – До бегства Зельды Альдо бил ее, а не детей. Когда она сбежала, он стал бить их. Зельда сбежала, чтобы спасти себя. Лайла могла выстоять против жестокости Альдо, но не против его жестокости и дезертирства Зельды, ее предательства, ее безразличия. Это стало страшным ударом для девочки. Она считала, что Зельда должна была умереть. – Она кивнула несколько раз, подкрепляя свои слова. – Лайла совсем не помнит Зельду. Клара говорит, будто то немногое, что она помнит, вызывало у нее недоверие и опаску. Она не рассказывает, что это было. Поло помнил ее. Он мог бы рассказать о ней. Ему было пять лет, когда ее положили в клинику. Мне всегда казалось, что он знал, что она жива, и это терзало его.

– Теперь ты хочешь терзать Лайлу, – заключила Рут. – Таков твой план?

– Я все выдумываю. Я пишу роман. В основном, – ответила Грейс. – Она не будет знать больше, чем знала до этого.

Они сидели в крошечной квартирке Рут в Ист-Виллидж, в клетушке с кухней размером со шкаф и ванной как шкаф еще поменьше. Рут переехала в Нью-Йорк в новом году, чтобы быть ближе к Нико. Она жила на свои сбережения и работала над «Слоновьими мемуарами». Несколько недель она брала интервью у знакомых и у людей, которые знали ее знакомых, а потом перешла на интервью с незнакомцами. Она подходила к ним в парках, кофейнях, музеях, магазинах и спрашивала, готовы ли они дать интервью. «Вы можете сами выбрать место, например библиотеку, – говорила она. – Если хотите, можете привести с собой друга или подругу». Многие соглашались. Некоторые интервью оправдывали ее ожидания, другие нет. Она продолжала записывать и проигрывала их Нико, больше никому.

Грейс была невероятно счастлива, что теперь они снова жили в одном городе. Они виделись как минимум два раза в неделю, обычно у Рут. Грейс приносила вино, пиццу и лакомства от Лайлы – M&M’s, картофельные чипсы, соленую соломку. Они сидели на раскладушке и разговаривали.

– У тебя есть сюжет? – спросила Рут.

– Он очень приблизительный, – ответила Грейс. – Пока сценарий такой: Зельда сбегает. Она думает, что беременна. Она крадет у Альдо деньги, идет к своему доктору. Он делает ей чистку и перевязывает трубы. Она меняет имя, выходит замуж за вдовца, сотрудника турфирмы, вступает в Хадассу[90]. Детей, конечно, нет. Муж иногда поколачивает. В старости она отправляется в дом престарелых по программе Medicaid.

– Хм, не так много событий, – сказала Рут.

– Трудно, – призналась Грейс.

– Какова личность Зельды в ее новой жизни?

– Она замкнутая, не доверяет людям. Считает, что ее может разоблачить любой новый знакомый. Она придумывает историю о том, что она делала те семь лет, когда на самом деле была замужем за Альдо. Она живет во лжи, во всех отношениях. Она говорит людям, что не может иметь детей и что это трагедия ее жизни.

– По-моему, надо сделать историю немного сочней, – произнесла Рут.

– Что ее узнает кто-то в доме престарелых? Бывшая соседка? – спросила Грейс.

– Но ведь это слишком поздно, так что разница невелика, – сказала Рут.

– Если бы это случилось раньше, – возразила Грейс, – то все сочли бы такой оборот притянутым за уши.

– Совпадения – движущая сила романов, – подчеркнула Рут. – Они и взгляд назад, воспоминания. – Она засмеялась. – Кстати, говоря о воспоминаниях, что там у тебя с Альдо? Каким он будет?

– В книге я назвала его Фредо. Правильно, нет? Он придумает историю, вроде той, которую Альдо рассказал Лайле, но только другую.

– А как Хоуп найдет ее? Через «Генеалогии»?

– Нет, – ответила Грейс. – Традиционными методами, по старинке. Свидетельства о рождении, о смерти, о браке, о расторжении брака, регистрация избирателей.

– Но ведь она найдет ее, верно?

– Если она будет живая.

– Сюжет улетучится, если она умерла, фикшен 101, – возразила Рут. – Даже я это понимаю.

– Я не очень хорошо умею наращивать напряжение, только описывать сюрпризы, которые могут разочаровывать, – ответила Грейс.

– Ты в самом деле занималась поисками? – спросила Рут.

– Я уже говорила тебе – это роман. Вымышленная история. Моя фантазия, с которой я не расстаюсь всю жизнь. Пожалуй, я не хочу знать правду, как не хочет Лайла. Я напишу правдоподобную фантазию.

– Ты сама испечешь пирог, сама его и съешь. – Рут усмехнулась.

– Мне нужен редактор, – заявила Грейс.

– Чем все закончится? – спросила Рут. – Лайла и Зельда кинутся друг другу в объятья?

– Не знаю, – ответила Грейс. – Возможно.

* * *

Грейс и Морган расстались в конце июня, неожиданно, еще до того как устали друг от друга и начали ссориться. Причиной стала Фелисити Тёрнер. Она приехала в город, чтобы получить премию Джорджа Полка, и остановилась в отеле W. The Globe был номинирован за истории о дальнейшей деятельности «паучат». Фелисити пришла на завтрак с нью-йоркским другом и увидела Джоша и Грейс. Они тоже завтракали. Ей бросилась в глаза атмосфера интимности между ними. Фелисити стиснула зубы и сказала себе, что пришло время отплатить Джошу.

Днем она позвонила Грейс в The New Yorkist.

– Я сразу перейду к сути, – сказала Фелисити. – Сегодня утром за завтраком я видела тебя вместе с Джошем Морганом. – Она помолчала. – У меня была с ним связь. Вероятно, ты стала моей заменой, когда он переехал в Нью-Йорк. Он чуть не загубил мою карьеру.

Грейс молчала.

– Я думаю, что он мстит твоей матери, – продолжала Фелисити. – Он прохвост и гнида. – Грейс все еще молчала. – Ты слышишь меня?

– Да, – ответила Грейс. – Почему ты говоришь мне это?

– Я люблю твою мать, – ответила Фелисити. – Я не могу смотреть, как он подкатил к тебе, чтобы причинить ей боль.

– А не для того, чтобы отплатить ему?

– Не без этого, – призналась Фелисити, – но он все равно прохвост. Спроси свою мать. Спроси Дуга. Спроси Салли Алтер. Спроси кого угодно в The Globe.

– Мне как-то не хочется тебя благодарить за эту информацию, – сказала Грейс.

– Я хотела подойти к вашему столу, но с трудом удержалась, – призналась Фелисити.

– Наши отношения не причинили бы боли моей матери, – сказала Грейс. – Максимум досадили и удивили бы. Лайлу невозможно обидеть.

– Ты не веришь мне? – спросила Фелисити.

– Твои слова прозвучали словно фрагмент из «Опасных связей»[91], – усмехнулась Грейс.

– Я уже жалею, что сообщила тебе об этом, – сказала Фелисити.

– Я не чувствую благодарности, если ты этого ожидаешь от меня.

– Может, он не отвернется от тебя, – продолжала Фелисити, – как отвернулся от меня. Конец наших отношений разрушил все, что было до этого. Он вел себя так жестоко и подло.

– Мне пора идти, – сказала Грейс.

* * *

Грейс позвонила Джошу в его офис.

– Мы можем встретиться в один из вечеров на этой неделе? – спросила она.

– Что-то случилось?

– Я ухожу от тебя. Хочу сделать это лично.

– Я так и знал, что этот день когда-нибудь придет, – вздохнул он. – Ты подарила мне год. Я принял его.

Они встретились следующим вечером в баре «Бемельманс».

– Ситуация требует чего-нибудь крепкого, – сказала Грейс. Она заказала «Маргариту». Он – виски.

– Я всегда заказывал для нас вино, – заметил он. – Доминировал.

– У тебя была миссия цивилизовать меня.

– Итак, почему мы сейчас тут? – спросил он.

– Я в тупике. У наших отношений нет будущего, только вечное настоящее. Мы никуда не ходим, у нас нет общих друзей. Есть только мы с тобой. И официанты. Я даже Рут ничего не говорила. Я чувствую, что действую себе в ущерб. Мне надо встречаться с моим ровесником. Я должна уйти от тебя.

– Тебя кто-то подтолкнул к этому? – спросил он. – Когда я хотел разорвать с кем-то отношения, у меня уходили на это месяцы.

– Фелисити Тёрнер. После ее слов я почувствовала себя одной из многих.

– Я ужасно поступил с ней.

– Она хотела защитить Лайлу. Она не собиралась защищать меня.

– Когда я позвонил тебе, у меня были нехорошие намерения. Но во время нашего первого ланча все переменилось. Ты не позволила мне заплатить за твой обед. Потом ты добавила к чаевым свои деньги.

– После этого ты увеличил чаевые.

– Я не могу сказать, что ты сделала из меня хорошего человека. – Он горько усмехнулся. – Но рядом с тобой я определенно делался лучше, и мне нравился этот человек. По моей вине у нас с самого начала были напряженные отношения с твоей матерью. Мне следовало бы извиниться перед ней, но я этого не сделал. Спроси ее когда-нибудь.

Грейс покачала головой.

– Я буду помнить тебя.

– У нас была любовь? Не знаю. – Он улыбнулся. – Но я знаю, что ты мне нравишься больше, чем все остальные люди, которых я когда-либо знал.

– Ты тоже мне нравишься, – сказала Грейс.

– И еще кто-нибудь?

– Возможно.

– Можно я буду звонить тебе? – попросил он. – Мы сможем иногда ходить в ресторан?

Грейс покачала головой.

– У тебя есть талант. «Пропавшая мать» будет успешной книгой.

Появился официант с напитками и счетом.

– За это плачу я, – заявила она и положила три десятки.

– Ступай, – сказал он. – Я выпью еще.

Она встала, наклонилась и поцеловала его в щеку.

Он глядел ей вслед. Она не оглянулась.