Грейс приступила к работе на новом месте в The New Yorkist в первую неделю ноября 2017 года. Слава богу, это был не год выборов, и она радовалась этому. Ей нравилось работать с Чаком Кейном. Он знал свое ремесло, как и его репортеры. Он был справедливый, он был честный, он был прямой, он был гибкий, был некорректный. Поработав шесть месяцев с воротилами недвижимости, она спросила, можно ли ей писать о русских олигархах. Они были грубые, экстравагантные, лишенные всякого представления о хорошем вкусе и коррумпированные – золотой материал для таблоидов.

– Ты собираешься втянуть меня в политику? – спросил он.

– Косвенно, – сказала она. – Мне хочется узнать об источниках их богатства, об их яхтах и детях, а также о вещах, которые нельзя купить за деньги.

– О каких вещах? – уточнил он. – Мне хотелось бы узнать.

– Я имею в виду гражданство США.

– Если его получил Руперт Мёрдок, они тоже могут, – сказал он.

– Им не принадлежат Fox News и The Wall Street Journal, – возразила Грейс.

– Пока еще нет, – согласился он.

– Тогда давай посмотрим, что ты сможешь узнать.

Русские олигархи не были благоразумны, лишь скрытны. Грейс была поражена их щедростью. Они сорили деньгами, как все приезжие, в самых общеизвестных местах: в Метрополитен-музее, Музее современного искусства, Карнеги-холле, Музее американского искусства Уитни, Колумбийском и Нью-Йоркском университетах, в клинике Лангон, Пресвитерианской больнице, в Американском театре балета. Никто из них не жертвовал на Сити-балет. «Должно быть, тут сказываются русские корни, – думала она. – АТБ похож на Большой, в нем ставят балеты с историей. Они сентиментальны. Как все плутократы и гангстеры».

Ее первая статья рассказывала в основном то, что уже было известно, но это делалось более выпукло и с большим юмором, а факты выдавались за сплетни, все в стиле The New Yorkist. Статья была опубликована 2 апреля 2018 года. Они специально задержали ее на день, чтобы никто не принял ее за первоапрельскую шутку.

«Олигархи, живущие в Соединенных Штатах, не дают деньги политикам из республиканской партии. Они щедро принимают их на своих самолетах и мегаяхтах, в своих таунхаусах и клубах и льстят им еще более щедро, восхваляя их за слабости: сенатора Линдси Грэма – за его высокие принципы, сенатора от Техаса Тэда Круза – за его животный магнетизм, сенатора Рона Джонсона – за высокий интеллект. Возможность делать пожертвования на кампании они предоставляют своим женам, в том числе бывшим, если они гражданки США…»

Статья привлекла внимание. Женам русских олигархов все понравилось, и они сказали всем своим друзьям, что Грейс Майер – лучший репортер из всех, с кем они говорили. Двери открылись.

Через несколько недель ей позвонил Джош Морган и пригласил на ланч. Он видел, как статья «плыла по новостному пространству». По его словам, он знал кое-кого из русских олигархов, тех, кто инвестирует в СМИ. Он полагал, что сумеет договориться, чтобы они дали ей интервью. «Напиши в первой же статье, что они красивые, или влиятельные, или у них проницательный ум, и они будут звать тебя».

Они сидели за ланчем в «Усачах» недалеко от Шеридан-сквер. Он предлагал пойти в «Юнион-Сквер-Кафе», но она отказалась.

– Я вас не знаю. И я сама заплачу за себя.

Грейс пришла раньше. Морган опаздывал. Он был импозантный на манер телеведущего, старше и ниже ростом, чем она ожидала, и у него каждый день была свежая стрижка.

– Прошу прощения за опоздание, – проговорил он. – Я всегда опаздываю.

– А я всегда прихожу вовремя.

– Как ваша мать.

– Откуда вы ее знаете?

– Я много лет работал в The Globe. Ушел не так давно, – объяснил он. – Слишком задержался на одном месте. Долгое время мне было там плохо. Я ожидал, что стану главным редактором, когда Маршалл выбрал ее. Я сказал ей об этом. И ему тоже. Мне виделся за этим антисемитизм. Евреи никогда не поднимаются выше замов главного. Маршалл убежденный WASP. – Он пожал плечами. – Когда я не был включен в группу, работавшую по Уэббгейт, я решил попробовать свои силы на телевидении. Новичком на CNN. В четырехчасовых новостях.

– О чем вы говорите? – удивилась Грейс. – Лайла еврейка.

– Откуда у нее такое звучное имя?

– От сефардов. Она еврейка и вышла замуж за еврея.

– Надо же, – удивился он. – Неудивительно, что она такая жесткая. Я женился на протестантке, методистке. Меньше трений. – Он осторожно взглянул на нее. – Значит, вы еврейка. Тоже жесткая?

– Черствею понемногу, – ответила Грейс, – но никогда не буду такой, как Лайла. – Она нахмурила брови. – Она может запросто уволить человека.

– Уж это я знаю. – Морган рассмеялся.

Он дал ей имена двух олигархов, которые могут с ней поговорить.

– Только не записывайте их вместе, – предупредил он. – Они решат, что их сравнивают друг с другом, а они не любят, когда их сравнивают с другими русскими, с другими олигархами. Если вам захочется их с кем-то сравнить, сравнивайте их с Джейми Даймоном, или «Мудрецом из Омахи» Уорреном Баффеттом, или, если они не евреи, с Ротшильдом. Говорите про них приятные вещи, потом сделайте ошибку, незначительную, незаметную никому, кроме них. Скажем, длину его яхты сделайте короче, этаж его офиса сделайте ниже; его портной пусть будет не самый-самый дорогой, а просто самый. Тогда он свяжется с вами.

– Вы хитрый, – усмехнулась Грейс.

– Молодые репортеры не сознают пользу статусной ошибки, – сказал он, – особенно в отношении богатых, знаменитых и влиятельных людей. Для них главное – понты, соперничество. Кто первым войдет в дверь. Кто получит столик у окна в ресторанах Жан-Жоржа, но не в «Нугатин». У них гораздо больше денег, чем им нужно. Они хотят еще больше только для того, чтобы переплюнуть других. – Он откусил кусочек пиццы. – Хм, неплохая.

– У вас найдутся другие советы, такие, к которым я скорее прислушаюсь? – поинтересовалась она.

– Все репортеры из New Yorkist очень много о себе мнят, – сказал он. – Не спешите, пока не попадете в The Times.

Грейс выпрямила спину и скрестила руки.

– Я понимаю, почему вы не поладили с Лайлой.

– Еще одна уловка, вариант статусной ошибки – скрытое оскорбление. – Он улыбнулся. Ей понравилась его улыбка. – Олигархи становятся богатыми по старинке. Они берут государственные деньги. Много денег. Многие американцы тоже разбогатели на правительственных контрактах. Те парни – настоящие короли соцпособий, но я отвлекся от сути. – Он снова откусил от пиццы. – Я вот что хочу сказать. Олигархи не понимают новые СМИ. Они не понимают, как там все устроено. Они думают, что Марк Цукерберг клоун, но завидуют ему. Они не знают, как он это сделал. Это относится и к Стиву Джобсу с Биллом Гейтсом, и к команде Гугла, и к этому слизняку, который делает красивые электромобили. Видите, что я сделал? Сказал, что он слизняк, но что у него красивые автомобили. Вы тоже можете так делать. Он будет есть с вашей ладони. – Он усмехнулся Грейс. – Если вы напишете, что русские ничего не смыслят в новых СМИ и могут только покупать акции, они повернутся к вам спиной. Это болевая точка, потому что это правда, и это показывает, что они не в теме. Застряли в двадцатом веке.

– А вы сами-то используете такие скрытые оскорбления?

– На телевидении – никогда. Мы как жена Цезаря – вне подозрений и выше упреков. К тому же все мгновенно записывается и идет на YouTube. Конечно, кроме консерваторов из Fox. – Он сделал глоток кофе и улыбнулся. – Fox очень популярен у узкой социальной прослойки – у белых христиан из среднего класса, из красных штатов. Эти люди считают, что Америка катится в пропасть. Я не говорю, что они расисты. Они очень чувствительны к такому ярлыку. У них есть друзья и среди афроамериканцев.

– Почему победил Уэбб? – спросила она.

– Коллегия выборщиков работает так, как задумывали ее создатели, – ответил он. – Избиратели Fox более мощные, чем избиратели MSNBC[83]. Избиратели из Вайоминга более мощные, чем в Калифорнии.

Каждый из них платил за себя, Грейс настояла на том, что это ее бизнес-ланч. Он оплатил все картой, а она отдала ему свою долю наличными. «Я не собираюсь думать о том, как он избавится от нала», – решила она.

– Почему вы мне помогаете? – спросила она потом.

– Вы будете успешной. Вы амбициозная, умная, грамотная, с хорошими связями. – Он наклонился вперед и продолжал, не обращая внимания на то, что Грейс поморщилась: – Используйте это. Используйте все, что у вас есть. Вы можете пойти в школу журналистики или учиться во время работы у старших репортеров. Кейн умен. Я еще умнее. Я могу стать вашим ментором. Подумайте об этом.

– Сколько вам лет? – спросила Грейс.

– Слишком много для вас, – ответил он.

Официант принес чек. Морган оставил чаевые, крайне маленькие по стандартам Майер—Перейра. Уходя, Грейс положила еще пять долларов. Морган это видел.

– Многовато для чаевых, – заметил он.

– Чем меньше счет, – ответила она, – тем больше чаевые в процентах. Разве вам не говорили об этом?

– Клиент дает большие чаевые, а потом, когда у него все складывается в жизни, по-настоящему большие, – сказал он. – Но не раньше.

– У вас все сложилось? – спросила она.

– Нет, – ответил он. – Я хочу получить в сетке вещания такой же тайм-слот, как у Андерсона Купера. Я мечтаю об этом. Но я никогда его не получу.

Морган позвонил Грейс через два дня после их совместного ланча и снова пригласил на обед в «Юнион-Сквер-Кафе».

– Я угощаю, – сказал он. – Выделите как минимум два часа. Окей?

Днем он прислал ей в офис две дюжины разноцветных тюльпанов.

– За что это? – спросил Кейн. – Что за парень?

– Джош Морган. Он знает мою мать, – ответила она. – Может, он подлизывается ко мне, чтобы добраться до нее.

– Тогда он прислал бы тебе розы. – Кейн поднял кверху указательный палец. – Он прохвост. Будь осторожней.

– Он сказал, что хочет стать моим ментором, – пояснила она. – Еще сказал, что вы были хорошим репортером.

– Я и сейчас хороший репортер, – заявил Кейн. – Уж получше, чем он.

Ланч прошел приятно. Морган рассказывал смешные истории. Расспрашивал ее про Чикаго и про работу. Говорили они и о политике. Он блистал эрудицией. Потом он проводил ее до работы. У дверей поцеловал в щечку.

– В то же время в том же месте в следующую пятницу.

Грейс кивнула.

Он позвонил ей на следующее утро. Они проговорили час. Он позвонил ей во вторник вечером. Они опять проговорили час.

– В пятницу нам будет нужно четыре часа, – сообщил он. – Не меньше.

Никогда и никто еще не командовал ею так решительно. «Хочу ли я этого?» – думала она.

Вопреки здравому смыслу, она подчинилась. Он притягивал ее, смешил. Он говорил ей комплименты.

– Мне нравятся высокие женщины, – сказал Морган. – Лицом к лицу всегда легче договориться, особенно когда много несовпадающих точек зрения.

Их второй ланч в «Юнион-Сквер» был даже лучше первого. Он сам заказывал.

– Позвольте мне это сделать, – попросил он. – В прошлый раз вы поели скромно. Пора и гульнуть.

К концу второго часа он сделался серьезней.

– С надеждой в сердце я забронировал номер в отеле W. Недалеко отсюда. – Он наклонился к ней. – Вы пойдете со мной?

Грейс смотрела на него несколько секунд и ничего не отвечала.

– Скажите что-нибудь, пожалуйста, – сказал он. – Вы можете отказаться. Я пойму.

– Я пойду с вами, – наконец произнесла она.

Он протянул руку через стол и дотронулся до ее ладони.

– Вы не пожалеете.

Она не пожалела. Он умело двигался, хотя его тело превосходило возрастом тела других мужчин, с которыми она спала. Раньше бывало – вино или виски до и сигарета после. Теперь виагра до и снотворное после.

Они остались в отеле на ночь. После завтрака они разошлись.

– Мне ужасно трудно расставаться с тобой, – сказал он. – Я должен снова тебя увидеть. Поскорее.

Грейс кивнула.

– Во вторник, – предложил он, – потом в пятницу. Окей?

Грейс снова кивнула.

– Давай откажемся от «Юнион-Сквер» и закажем ланч в номер отеля. Днем. В среду у меня шоу. А в пятницу возьмем номер на ночь.

Никто из них никому не рассказывал про их свидания. Он был женат. Она просто не считала нужным.

Так продолжалось год. Каждую пятницу он рекомендовал ей какую-нибудь новую книгу. Иногда даже приносил.

– Все это часть менторства, – говорил он. – Прочти книги самодовольных мужиков – романы Филипа Рота о Натане Цукермане, рассказы Чивера. В последнее время их стали топтать. Например, в эссе Дэвида Фостера Уоллеса. Но прочесть их надо.

Она кивнула.

Благодаря Моргану за тот год, когда они встречались, она прочла:

«Говардс-Энд» Форстера.

– Мне понравился фильм, – сказала она.

– Книга лучше, – возразил он.

«Дополнительный диалог» Далтона Трамбо.

– Раскрытый черный список, – сказал он. – Замечательная, остроумная переписка со спортивным обозревателем Рингом Ларднером.

«Автобиографию Алисы Б. Токлас» Стайн и «Праздник, который всегда с тобой» Хемингуэя.

– По-моему, Стайн пишет лучше, – сказал он.

«Белый альбом» Джоан Дидион и «Песнь палача» Нормана Мейлера.

– Только не читай их романы, – сказал он.

Все подряд, все книги Юдоры Уэлти, особенно «Почему я живу на почте».

– Превосходно, – сказал он.