Сразу после Хэллоуина Лайла прислала Грейс электронное письмо: «Я предполагаю, что Рут может позволить себе только два билета для поездки домой – на Рождество и летом. Пригласи ее на День благодарения в Тару. Возьми в аренду автомобиль «Дженерал Моторс» – Фрэнсис обо всем договорится – и поезжай в Блумфилд-Хилс. Это четыре или пять часов в дороге, неважно, самолетом, поездом или на машине. Но Рут не согласится, чтобы ты купила ей билет на самолет. Так что без вариантов».

Грейс думала, что Рут поедет домой. «Какая я дура, – сказала она себе, стыдясь и радуясь вмешательству Лайлы. – Ведь Рут зависит от The Scholarship Sisterhood». Она стерла письмо.

В тот вечер за ужином Грейс пригласила Рут на День благодарения.

– Если ты не планируешь ехать во Флориду, – сказала она, – можешь поехать со мной к моей бабушке в Мичиган. Мы поедем туда на машине. Все хотят познакомиться с тобой.

Лицо Рут озарилось радостью.

– Какое замечательное приглашение. Спасибо. Мне хочется увидеть Лайлу и Звездных Птичек.

– Бабушкин дом называется Тара, – сказала Грейс.

– Как в «Унесенных ветром»? – удивилась Рут. – Неужели правда?

– Увидишь сама, – ответила Грейс.

* * *

Грейс и Рут выехали из Чикаго в час дня во вторник, накануне Дня благодарения, планируя добраться до Блумфилд-Хилс до темноты. Когда они подъезжали к Энн-Арбор, Грейс рассказала о «проблеме с Фрэнсис».

– Проблема? – переспросила Рут. – Что за проблема?

– У моей бабушки Фрэнсис слишком много денег, а из наследников только Джо, я и мои сестры. Ее отец оставил ей огромное наследство – она тоже была единственной дочерью, – а проценты увеличили их еще больше. Она много жертвует на благотворительность и демократам, но пожертвования, похоже, не уменьшают ее богатство. Джо называет это ее мильтоновским грехом, «огромной горой денег, растущей сама собой, даже когда ее пытаются уменьшить». – Грейс засмеялась. – И это точная метафора, поскольку Фрэнсис считает, что грех быть такой богатой. Она всегда говорила: «Если мы не можем потратить деньги или пожертвовать на благотворительность, мы должны их потерять». Она годами тратила двести долларов в неделю на лотерейные билеты. Она называла это благочестивой игрой, потому что деньги шли на нужды школ. Но потом она выиграла пять тысяч и была страшно разочарована. Она ничего не понимала. Ей всегда говорили, что шансы выиграть в лотерею есть у одного человека из миллиона. Джо сказал, что она-то как раз одна из миллиона и оказалась. Фрэнсис даже не стала их получать.

– Это и есть «проблема с Фрэнсис»? – спросила Рут.

– Увы, нет, – ответила Грейс. – Фрэнсис захочет купить тебе разные вещи, и, когда позовет тебя на шопинг – а она непременно будет настаивать, – тебе придется поехать. – Не отрывая глаз от дороги, Грейс кивнула несколько раз, физически изобразив серию восклицательных знаков. – Она купит тебе что-то такое, что ты никогда, никогда даже не думала покупать. Лайла не носит ничего, кроме Armani. Это дело рук Фрэнсис. Мои Birks и пуховик Moncler – Фрэнсис. У Звездных Птичек шарфы Manolos и Hermes – Фрэнсис. – Грейс покачала головой. – Она загонит тебя в угол, похитит тебя, а выкупом станет подарок, который она тебе купит. Избежать этого невозможно, во всяком случае, никто из нас не смог.

– А что она покупает Джо? – спросила Рут.

– Машины. Новую машину, когда он проезжает больше пятидесяти тысяч миль, – ответила Грейс. – Единственный раз он сделал по-своему, когда учился в Мичигане. Свой старый «Шеви» он держал у друга в Блумфилд-Хилс, чтобы Фрэнсис не сдала его на утилизацию. Когда он окончил юридическую школу, она купила ему «Мерс». Джо заявил ей, что это автомобиль для старых леди. Тогда она оставила тачку себе и купила ему BMW. Джо обменял его на два «Фольксвагена» – для себя и для Лайлы. – Грейс засмеялась. – Конечно, она тиранична в своем великодушии, как многие богачи.

– Моя мама умрет от стыда, если твоя бабушка купит мне что-то еще, кроме ланча, – сказала Рут.

– Я могу поговорить с Джо, – пообещала Грейс, – но не знаю, сумеет ли он остановить ее. Лайла капитулировала в тот же день, когда они встретились. Она рассказывала потом, что Фрэнсис делала это для всех не ради благодеяния, а от душевной щедрости. Не унижая. Лайла рано познакомилась с унижением от благодеяний. Всю одежду она получала от Армии Спасения. По ее словам, она никогда не носила ничего нового, кроме нижнего белья. Она отказывалась носить чужие трусики. Их свадьбу, Лайлы и Джо, все прозвали свадьбой Фрэнсис. Моя тетка Клара до сих пор не может прийти в себя. Говорит, что на такие деньги можно было бы купить целый дом. Она была подружкой невесты. Фрэнсис купила ей платье от Vera Wang, роскошное изделие из атласа и тюля, выглядевшее скорее как бальный наряд. «Чтобы ты могла надевать его и потом», – сказала ей Фрэнсис. – Грейс неодобрительно покачала головой. – Как будто Клара носила такие платья. Она отдала его в одну из тех программ, которые бесплатно раздают наряды для выпускного вечера.

– Голдсмиты покупали мне одежду, – сказала Рут, – но мы все записывали. Я должна им четыреста сорок долларов. – Она улыбнулась. – Скорее всего, они придумают, как не брать у меня деньги – мистер Голдсмит заявил, что если я возмещу их траты, он пожертвует эту сумму Южной баптистской церкви – но мы с мамой все равно почувствуем облегчение.

– А вот Лайла не станет ничего покупать тебе, – продолжала Грейс. – Она просто очарует тебя. Она неотразима. Не беспокойся. Не сопротивляйся. Я так привыкла к этому. Когда я была подростком, мне часто хотелось, чтобы Клара была моей матерью, а Лайла моей теткой. И мне было бы так легко любить тетю Лайлу.

– А ты думаешь, что тебя легко любить? – возразила Рут. – Я вижу, какая ты хорошая, но другие, пожалуй, подумают, что ты… как каменный грунт. – Она выглянула в окно и увидела дорожный указатель на Блумфилд-Хилс. – Скоро приедем.

Грейс свернула с автомагистрали.

– Тебе понравится Клара. Она чудесная, – улыбнулась она. – Никто не знает, как она стала такой, какой стала. Каждый раз, когда мы приезжаем в Детройт, она живет с нами в Таре, если только не подменяет медсестер на своей бывшей работе. Фрэнсис ненасытная. Она захватила всю семью Перейра, конечно, кроме Альдо, которого всегда называет «злым, брутальным и глупым отцом Лайлы». Фрэнсис предана своей семье. – Грейс бросила быстрый взгляд на Рут. – Меня все-таки можно любить. Джо любит меня. Он говорит, что Лайла тоже меня любит.

* * *

Грейс и Рут приехали в Тару в 5.30 вечера. Реакция Рут была такой же, как когда-то у Лайлы – она раскрыла рот от удивления.

– Я думала, что Тара – просто шутка, – призналась она.

– Подожди, ты еще внутри дом не видела, – усмехнулась Грейс.

Фрэнсис вышла их встречать.

– Зови меня Фрэнсис, – велела она с улыбкой Рут. – Так делают все, кроме Джо – он, вопреки всему, упорно зовет меня мамой. Во всяком случае, в лицо. – Она показала пальцем на чемодан Рут. – Я возьму его. – В свои восемьдесят она двигалась легко и быстро, как молодая. – А ты неси сумку с книгами. – Рут, с ее вежливыми манерами жительницы южного штата, стояла, не зная, что делать.

Старый друг Джо недавно назвал Фрэнсис «бодрой». Она повернулась к нему. «Не сомневаюсь, что ты намеревался сделать мне комплимент, – проворчала она. – Но я воспринимаю этот как сексизм и оскорбление». Приятель Джо растерянно моргнул и забормотал извинения. «Вероятно, ты уже замечал когда-нибудь, ведь тебе уже пятьдесят, что только старых леди называют ‘бодрыми’, – продолжала она. – Никто не скажет, показав на Эйнштейна, ‘какой бодрый старый джентльмен’. Про старых и бодрых джентльменов всегда говорят ‘удивительно молодой’. – Она пронзила его суровым взглядом. – Тебе самому понравится, если тебя назовут хлыщом?»

Фрэнсис была высокая и стройная, как ее сын и младшая внучка; у всех были также выразительные брови – темные, вразлет. Она абсолютно не была грубой или неприятной, только бесцеремонно прямой, как многие богатые люди.

«Деньги портят людей еще больше, чем власть, – говорил по этому поводу Джо. – Я тоже грешен».

Фрэнсис резко кивнула и протянула руку. Рут отдала ей чемодан. «Начинается, – подумала она. – Проблема с Фрэнсис».

– Я велела поварихе приготовить что-нибудь вкусненькое, – проговорила Фрэнсис. – Сегодня мы ужинаем лишь втроем. А на День благодарения обедать будем впятером. Джо приедет завтра. Лайла приедет, когда приедет. Кларе пришлось выйти на работу. Поправка – она добровольно вызвалась выйти на работу. Такова ее манера благодарить судьбу. – Фрэнсис смиренно пожала плечами. – Звездные Птички встречают День благодарения со своими будущими свекровями и свекрами. Что это за люди, раз выдвигают такие требования к ним? – Она поставила чемодан на пол, подальше от Рут. – У нас с Лайлой никогда не было проблем и разборок, вот только ее работа, да и то лишь в последние десять лет. – Она подняла чемодан. – Думаю, что гибель Поло убила для Лайлы и Клары все праздники, не только Новый год.

– Кто такой Поло? – спросила Рут, взглянув на Фрэнсис, потом на Грейс и снова на Фрэнсис.

– Поло – старший брат Лайлы, самый старший из троицы, – ответила Фрэнсис. – Очень милый человек. Сорвиголова. Он был пожарным и погиб в огне. Первого января 2000 года. Тот день невозможно забыть. Это стало его личным 9/11.

– Я не знала, что у нее был брат.

– Трудно говорить про Поло. – Грейс вздохнула. – Я слабо помню его. Мне было всего шесть лет, когда он погиб. Лайла была убита горем. Я хорошо это помню. Она винила себя. А я просто не узнавала ее. Она страшно изменилась. – Грейс подхватила чемодан и держала его подальше от Фрэнсис, протянувшей к нему свободную руку. – Примерно через две недели после гибели Поло мы ужинали у «Марко’с», впятером. За все время Лайла не произнесла ни слова. Она гоняла кусочки жаркого по тарелке. Мы все были подавлены, даже испуганы. Мы не знали, как вернуть Лайлу в обычную жизнь. Я не могла смотреть на нее новую, сломленную. – Грейс тяжело вздохнула. – Когда Джо оплачивал счет, она неожиданно заявила: «Никому из вас не позволено умирать раньше меня. Запомните».

* * *

Рут проснулась в семь часов. Грейс хотела еще поспать. Спускаясь на первый этаж по мраморной лестнице, Рут расправила плечи, решив, что ей пора брать пример с Фрэнсис.

Повариха поставила еду на боковой стол. Это выглядело как завтрак в дорогом отеле: горячая каша, крутые яйца, омлет, бекон, колбаса, нарезанные помидоры, мюсли, тост, апельсиновый сок, клюквенный сок, смесь ягод, йогурт. Пораженная обилием еды, Рут повернулась к обеденному столу, огромному, прямоугольному, длиной не меньше четырех метров. «Совсем как стол в фильме ‘Гражданин Кейн’, – подумала она, – только длиннее и массивней».

Фрэнсис, встававшая каждый день на рассвете, сидела у дальнего конца стола и читала газету. Взглянув на Рут, она просияла.

– Ох, как хорошо, составишь мне компанию. – Она показала на стул рядом с собой. – Возьми то, что нравится, и приходи ко мне. – Завтра у нас будут рогалики и лосось.

Рут взяла стакан сока, немного омлета и тост. Она увидела, что Фрэнсис ест только фрукты. «Правильно, – подумала она. – Настоящие богачи почти ничего не едят».

– Кто-нибудь еще придет на завтрак, кроме вас, меня и Грейс? – спросила она.

– Стол ломится от угощений, я знаю, – ответила Фрэнсис. – Праздничный завтрак, такой, как устраивали мои родители. Я уверена, что мой отец умер от обжорства, словно какой-то герой Диккенса. Он был иммигрантом, ел ужасную пищу бедняков: картошку, жаренную в луже смальца. Свою жизнь он закончил на верхней ступеньке карьерной лестницы, где ел ужасную пищу богачей: рибай на сливочном масле. – Она отодвинула от себя тарелку. – Я привыкла есть как пахарь. Теперь уже не могу… – Она пожала плечами. – Расскажи мне про себя – только то, что ты хочешь мне рассказать. Я не стану допытываться. Я не буду вторгаться в твои дела во время нашего первого знакомства.

– А я бы хотела это сделать, – заявила Рут. – Можно? – Фрэнсис была все это время очень прямой. Я тоже буду такой.

Фрэнсис засмеялась.

– Дерзко, – сказала она. – Что ж, давай.

– Как вы познакомились с вашим мужем? – спросила Рут.

Фрэнсис откинулась на спинку кресла.

– Никто не задавал мне такой вопрос лет пятьдесят. Тут две версии – Трейси-Хепберн или Бетт Дэвис.

– Пожалуйста, Бетт Дэвис, – попросила Рут. – Я знаю только фильм «Все о Еве». Грейс заставляла меня смотреть старые фильмы среди ночи.

Фрэнсис улыбнулась.

– Мы встретились неожиданно. Не было счастья, да несчастье помогло – как в романах Джейн Остин, – начала свой рассказ она. – Когда мой отец стал бухгалтером-контролером на «Дженерал Моторс» и начал зарабатывать реальные деньги, он изменился не в лучшую сторону. Теперь он с подозрением смотрел на моих знакомых мальчиков, моих «ухажеров», как он их называл, полагая, что все они зарятся на его деньги. «Чтоб никаких охотников за богатством», – часто повторял он. Я не понимала, что он имел в виду, пока на первом курсе в Уэллсли не прочитала «Вашингтонскую площадь» Генри Джеймса, но даже и после этого была удивлена. У меня всегда были знакомые мальчики из «хороших семей», и я не была такой простушкой, как Кэтрин Слопер. Все, кого мы знали, не бедствовали. Я решила, что у отца паранойя. – Она рассеянно ткнула вилкой в клубнику. – Я была высокая, слишком высокая для неуверенных в себе мужчин, но это было и к лучшему.

– У меня та же история, – заметила Рут.

– Мы поселились в Блумфилд-Хилс, когда я пошла в девятый класс, – продолжала Фрэнсис. – Таким образом я могла встречаться только с правильным сортом людей, что, в частности, означало благополучных еврейских мальчиков, сыновей преуспевающих бизнесменов. Перспективы хорошие. В колледже у меня был бойфренд-гой. Сын бизнесмена. Я была безумно влюблена в него. Он учился в MIT. Звали его Джордж. – Она вздохнула. – Когда об этом проведал мой отец, он пришел в ярость. Назвал меня нафка, проститутка на идише, и заявил, что это шанде, бесчестье для общины. Это произошло летом перед моим последним курсом. Я была ошеломлена. Я всегда была его любимицей. Моя мать схватила наши свитера, взяла меня за руку и вытолкнула из дома. Она уходила и раньше, когда отец делался, по ее словам, «невыносимым», но никогда не брала с собой меня, зная, что рано или поздно вернется. – Она улыбнулась Рут. – Эту часть истории я не рассказывала много лет. Про нафку. Я по-прежнему считаю это оскорбительным. Он вел себя скорее как ревнивый муж, чем как встревоженный отец. – Она достала из кармана платочек и высморкалась. – Прошу прощения. Теперь я стала слабой на слезы.

– Куда вы пошли? – спросила Рут.

– К нашим друзьям, Майерам, которые прежде были Мейерами. Мы жили там две недели, самый долгий срок, на какой моя мать когда-либо уходила из дома. У Майеров был сын Мартин, Марти, учившийся на последнем курсе в Дартмуте. Две недели – долгий срок для двух молодых людей, волею судьбы оказавшихся рядом. На День благодарения мы были помолвлены. Я заканчивала колледж. Он поступил в Гарвардскую юридическую школу. Наша свадьба состоялась в первое воскресенье после моего окончания колледжа.

– Как помирились ваши родители? – поинтересовалась Рут.

– Отец сказал, что сожалеет и берет свои слова назад, – ответила Фрэнсис. – Мать пригрозила, что, если он обидит ее или меня, она уйдет навсегда. Это была реальная угроза. Тогда отец потеряет работу, несмотря на высокую должность. Никаких разводов в верхушке «Дженерал Моторс» не допускалось.

– Вашему отцу нравился Марти? – спросила Рут.

– Он считал, что Марти лучше других. – Она пронзила вилкой другую ягоду. – Мой отец не получил образования в колледже, за его спиной была лишь учеба на бухгалтера. Он считал, что колледж хорош для ленивых, слабых парней, у которых нет драйва и характера, чтобы рассчитывать на свои мозги и силу воли. Он-то хотел для меня мужа-бизнесмена. Он считал, что юристы лишь без необходимости усложняют вещи. «У меня намечалась хорошая сделка, – любил ввернуть он, – пока в нее не сунули нос юристы». – Фрэнсис пожала плечами. – Майеры не были богатыми, они жили комфортно, но это было в глазах отца меньшим «грехом», чем их «претензии». Они были образованными, культурными. Они регулярно посещали симфонические концерты. Отец считал их снобами. Отец Марти был польский еврей, мать – немецкая еврейка. Ее девичья фамилия была Стейнер. Громкая фамилия в Детройте. Ее семья приехала в Америку в 1840-х. Моему отцу казалось, что они смотрят на него свысока. Марти он называл шейгец, «гой».

– Какими были ваши отношения с отцом после того случая? – спросила Рут.

– Я по-прежнему любила его, но… – Фрэнсис покачала головой. – Но я перестала относиться к нему серьезно. Его чувства были задеты. Он не понимал, что он сделал неправильно. Он извинился только для того, чтобы мы с матерью вернулись. – Она гоняла вилкой ягоды по тарелке. – Я и замуж-то выскочила, потому что больше не могла жить рядом с ним.

– Вы любили Марти? – спросила Рут.

Фрэнсис молчала несколько секунд.

– Я не любила его так, как любила Джорджа, – ответила она. – У меня не было секса с ним до свадьбы. Он думал, что я девственница. – Она повернула лицо к окну. – Он умер, когда Джо было одиннадцать, умер внезапно от врожденного порока сердца, как падают мертвыми во время игры в футбол молодые парни.

– Вы после этого виделись когда-нибудь с Джорджем?

– Это история для другого раза, – ответила Фрэнсис. Она взяла Рут за руку. – Чем бы ты хотела сегодня заняться?

– Мне хочется прогуляться с вами сначала по саду, потом по дому и флигелям. – Рут сжала руку Фрэнсис. – Я хочу увидеть все. Хочу, чтобы вы рассказали мне и другие истории.

На следующий день после праздника Фрэнсис возила Рут и Грейс в клуб на ланч. Она так и не купила Рут ничего из одежды.

* * *

В День Благодарения Лайла приехала в Тару в час дня. «С точностью до минуты», – сказала она, заходя в дом. Шофер лимузина, встретивший ее самолет, обедал вместе с поварихой и горничной. Уехала она в 4.30 дня, чтобы успеть на рейс в 6.30 до Вашингтона. Она поговорила с Фрэнсис, Джо, Рут, Грейс. «Рассеивала волшебную пыль», – подумала Грейс.

Рут была не готова к первому вопросу, который ей задала Лайла прямо на пороге дома.

– Если бы две недели назад ты получила премию пятьсот долларов за твое эссе о Симоне де Бовуар, на что бы ты их потратила? Не из необходимости, а по прихоти?

Рут моментально выпалила ответ.

– На авиабилет, чтобы слетать в День благодарения домой. – Она повернулась к Фрэнсис. – Или сюда. Если бы я не могла побывать дома, я хотела бы прилететь сюда. – Она снова повернулась к Лайле. – А что сделали бы вы с такой суммой, если бы учились на первом курсе?

– А я в самом деле получила премию на первом курсе, не пятьсот долларов, но тогдашний эквивалент. – Лайла улыбнулась. – Я растранжирила их за один день. Мне было девятнадцать. На следующий день после Дня благодарения я поехала в Детройт и позвала моих сестру и брата на ланч в «Дакота-Инн», немецкий ресторан, несмотря на его название. Тогда он был знаменитым, да и сейчас тоже – юбки дирндль и кожаные шорты. Мы словно попали в фильм-мюзикл «Принц-студент». Через каждые двадцать минут в зале звучал голос Марио Ланца «Пей, пей, пей». – Она улыбнулась Джо. – До этого мы никогда не были в хорошем ресторане. Альдо прежде не брал нас ни в какие рестораны и не позволял нам ходить туда с друзьями и их семьями. Мы взяли такси в обе стороны. Поло было двадцать три года. У нас с Кларой имелись фальшивые удостоверения личности. Мы пили пиво, ели свиные шницели и жаренный на свином жире картофель. Все трейф, некошерное. И такое вкусное. Моя бабушка готовила только кошерную еду. Мы пришли к согласию, что это была самая вкусная пища в нашей жизни. Ничто не могло затмить ее. – Лайла улыбнулась. – Декан спросила меня, что я сделала с деньгами. Я ответила, что отложила их на билет в Англию, куда хочу полететь после окончания учебы. Если бы я рассказала про ресторан, она не поняла бы меня.

Рут наморщила нос.

– Я не знаю, смогла бы я солгать декану или нет, – призналась она. – В жизни я иногда лгала, и мне это сходило с рук, но всегда это был для меня сюрприз – как это так, не разоблачили. Я думала, что моя бабушка умеет читать мои мысли.

– Твоя бабушка считает, что ты никогда не должна лгать? – спросила Лайла.

Рут покачала головой.

– Она говорит: «Ты не обязана говорить миру правду, но ложь обладает способностью неожиданно выползать за твоей спиной и кусать тебя за задницу».

Лайла засмеялась.

– Альдо тоже говорил, что мы не обязаны никому говорить правду. – Потом она повернулась к Грейс. – Как ты думаешь, почему вас с Рут поселили вместе? О чем думала ваша декан?

– Причина в нашем росте, – ответила Грейс. – Еще прямые волосы и высокие скулы.

Рут удивленно посмотрела на Грейс.

– У меня рост метр восемьдесят, у Рут метр восемьдесят три. Она говорит, что она как Мишель Обама. Мы с ней самые высокие девушки на этаже, – пояснила Грейс. – Невысокие люди дружат с невысокими, высокие с высокими. Все мои друзья в Бетесде были высокими, не меньше ста семидесяти пяти. – Она обвела взглядом удивленные лица родных. – Вы никогда не замечали этого?

– Нет, – ответила Лайла. – У меня нет друзей среди женщин, да и среди мужчин тоже, кроме Дуга. У меня есть семья и коллеги.

После обеда Лайла уехала, а все остальные перешли в библиотеку. Фрэнсис подала портвейн, B&B и марк. Рут попросила бокал марка.

– Я знаю, что это. Голдсмиты пьют его, но я никогда не решалась. – Она попробовала глоточек, через секунду еще, потом сделала совсем большой. – Какой вкусный. Восхитительный. Гладкий и жгучий. Как это возможно?

Джо пил пиво.

– Я всегда больше любил пиво. Хорошее, но вообще-то любое пиво темнее, чем… – Он не успел договорить.

– Я заметила, как вам улыбнулась Лайла, когда упомянула Марио Ланца, – перебила его Рут.

– Лайла любила мюзикл «Принц-студент», довольно глупенький, но забавный. Первый танец на нашей свадьбе мы танцевали под «Пей, пей, пей». К недовольству музыкантов, мы поставили запись Марио Ланца. Когда заиграла музыка, мы встали. К нам присоединились Клара и Поло. Мы все ходили в школу танцев и учились танцевать венский вальс. – Он улыбнулся своим воспоминаниям. – Мы лихо кружились по залу. Гости пришли в восторг. Даже мама. – Он улыбнулся Фрэнсис. – Лайла когда-то настояла на уроках танцев. «Я не знаю ни одного правильного движения, – сказала она. – Я должна научиться танцевать бальные танцы перед нашей свадьбой». Мы начали с тустепа, потом были фокстрот, линди, вальс, потом венский вальс. После этого Лайла захотела научиться танго, но я отказался. Из-за нашей разницы в росте мы выглядели бы комично, как аист с цыпленком.

Перед сном Грейс спросила Рут, как она оценивает День благодарения в Таре.

– У тебя это впервые, тебе не с чем сравнивать.

Подружки завели себе привычку оценивать события. В Чикаго большую роль играли оценки, вот они и решили все оценивать баллами.

– Я бы поставила А с минусом. Не было Звездных Птичек и Клары, и это стало для меня разочарованием. Да и Лайла задержалась совсем ненадолго. Фрэнсис, отдельно взятая, тянет на А с плюсом. Как и моя бабушка.

Джо уехал в пятницу. Рут и Грейс уезжали в субботу. Фрэнсис хотела, чтобы девушки остались до воскресенья, но они отказались.

– Нам надо написать рефераты, прочесть книги, – объяснила Грейс. – Иногда я жалею, что не учусь в Мичигане. В Чикаго все так серьезно, так научно. Место, где умирает всякая забава.

В пятницу вечером они втроем смотрели комедию «Кабинетный гарнитур» со Спенсером Трейси и Кэтрин Хепбёрн.

– Романтическая комедия с немолодыми актерами, – сказала Грейс.

– Гораздо лучше, чем «Угадай, кто придет к обеду?» Крамера, – подметила Рут.

– У меня была еврейская подруга, которая вышла замуж за гоя. Ее родители сидели шиву.

На следующее утро Грейс и Рут отправились в дорогу.

– Рут, ты должна приезжать каждый год. Я рассчитываю на это, – заявила Фрэнсис строгим тоном. – Конечно, если ты получишь премию за учебу и купишь авиабилет домой, я это пойму. – Они обнялись.

– Фрэнсис ничего тебе не купила, – сказала Грейс, когда автомобиль отъехал от дома, – даже авиабилет во Флориду.

– Да, – кивнула Рут. – Она знала, что я не смогу отказаться, как бы мне ни хотелось. Слишком высокая цена выкупа.