Я вернулся в пустой –  опять! –  дом и вынужден был распахнуть все шторы и жалюзи, чтобы разогнать мрак, ведь я живу с кровососущим оборотнем под личиной подружки. Несмотря на утренние разглагольствования о том, что нужно потребовать деньги у бабушки девочек, Лия не соизволила дождаться и узнать, чем все закончилось. Мало того, еще и раковина забита грязной посудой, мусорное ведро переполнено, а весь дом провонял горелым маслом. Приходится открывать все окна на первом этаже, чтобы впустить немного свежего воздуха. Затем я берусь за мытье посуды –  в шкафу не осталось ни одной чистой тарелки.

Через пятнадцать минут я жадно уплетаю бутерброд с жареным яйцом, щедро сдобренный кетчупом, и гадаю, не в магазин ли пошла Лия –  холодильник почти пустой. Сегодня последний день месяца, а значит, нам должно прийти пособие. Вчера вечером, когда я проверял баланс, на нашем общем счете оставалось жалких три фунта и девяноста два пенса –  даже на банку детской смеси не хватит.

Как всегда, неделю мы поживем на широкую ногу, а остальные три будем подбирать крошки. Это никуда не годится. Зато день выплат дает нам повод для радости. Можно пополнить баланс телефона, возобновить подписку на нетфликс, заказать еды из китайского ресторана и купить пару банок пива на вечер. Хватит еще на новый комбинезон для Сэффи, а Лия побалует себя блеском для губ или очередной поддельной сумочкой. Конечно, еще одна ей без надобности, но если покупка сделает ее счастливее, хоть ненадолго, то оно того стоит, правда?

Поскольку Лия убеждена, что после смерти Скарлет я не должен больше платить алименты, мне любопытно, перечислят ли их теперь Ивонн Касл. Хотя богатой старухе мои пятнадцать фунтов и сорок пенсов в неделю точно не нужны. Как любила говорить Скарлет: «На эти деньги и собаку не прокормишь». «Не слишком прожорливую –  можно», –  однажды ехидно заметил я. И все же хоть что-то я платил. Вернее, платило государство –  вычитало из пособия.

Наверное, не стоило дразнить миссис Касл намеками на еще большие суммы за прогулки с детьми. Она сама напросилась своими инсинуациями –  вот каких слов я нахватался, –  что я планирую клянчить у нее деньги. Хрен ей, не настолько я бесстыжий. Хотя мы с Лией и спорили, для себя я уже решил, что не опущусь до шантажа бабушки своих детей. Не скажу, что такая мысль не приходила мне в голову, просто не хочу, чтобы Дейзи или Элис плохо обо мне подумали. В конце концов, они славные девочки, и, если выпадет шанс, думаю, я мог бы стать для них неплохим отцом. Все, что мне нужно, –  это нормальная работа, которая даст уверенность в завтрашнем дне. Однако найти ее такому, как я, как раз и не светит. Без образования, навыков и опыта –  куда мне?

Я листаю в телефоне сайты с вакансиями, вбивая «работа в окрестностях Питерборо без опыта», будто хочу лишний раз убедиться в своей никчемности. Сразу выскакивает куча предложений: сиделки, фасовщики. Но зарплаты и рядом не стоят с нашими пособиями –  даже аренду не покроют, не говоря о всем остальном. Старикам задницы подтирать не хочется, зато можно устроиться упаковывать продукты. Вряд ли это очень сложно. С грудным ребенком государство наверняка бы еще и помогало, если получки не хватит платить по счетам. Как работающий мужчина, я бы тогда наконец заслужил хоть немного уважения от Лии. Правда, если подумать, как тяжело ей сейчас одной с Сэффи, оставлять их каждый день –  не лучшая идея.

Может, стоит попробовать волонтерство пару вечеров в неделю, например, в «Самаритянах» –  ради опыта. Лия описается от смеха, если узнает, что я сам как-то звонил им, когда хотел выговориться. Даже рыдал в трубку пару раз. Не то чтобы я всерьез думал о суициде, но понимаю тех, кто на это решается. Наверное, потому что слишком долго жил со Скарлет и наблюдал ее отчаяние вблизи. Стыдно, что не помогал ей больше. Я тогда и сам выгорел, поэтому считал, что должен позаботиться о себе. Эгоистично, знаю. Если бы можно было все вернуть, я бы никогда не бросил ее с двумя детьми. Зато появилась Сэффи. Она значит для меня не меньше, чем Дейзи и Элис. Жаль, что я так плохо учился в школе –  мог бы поступить в колледж или даже университет, выучиться, к примеру, на медбрата в клинике для душевнобольных. Помогать людям –  это ведь благородно…

Лия справедливо называет меня «мечтателем». Она права, когда говорит, я слишком мягкий, чтобы мне доставался лучший кусок. Будь я здоровым и крутым мужиком –  как ее идеал, Уэйн, –  я бы без зазрения совести тянул деньги из старухи. Однако я кое-что упускаю: у Ивонн Касл есть на меня компромат. Ничто не мешает ей сообщить полиции, куда я ходил в ночь смерти Скарлет. Тогда мне конец. И не только мне, но и Лие –  за то, что меня покрывала. С нашим везением у бедной Сэффи оба родителя вполне могут оказаться за решеткой. Кое-кто из местных, в том числе мать Лии, скажут, что так для ребенка даже лучше в долгосрочной перспективе. Возможно, они и правы.

Я сижу в подавленном настроении и вдруг осознаю: миссис Касл сама влипла не меньше моего, не сообщив полиции правду. Разве это не равносильно лжесвидетельству? И все же в идеале мне бы убедить Элис, что ее «воспоминания» о той ночи –  всего лишь сон. А для этого понадобится помощь Дейзи. Не стоит забывать, что она тоже как-то замешана в происшествии, и нет задачи важнее, чем защитить ее.

С моральной точки зрения, в споре с миссис Касл правда на моей стороне. Если она действительно убеждена, что я убил Скарлет, то своим молчанием доказала: она готова позволить убийце дочери разгуливать на свободе, лишь бы не потерять опеку над внучками. Почему? Скорее, мне назло, чем по какой-то другой причине. Она не производит впечатления заботливой бабушки, а уж тем более убитой горем матери. Сколько ни прикидывайся добренькой старушкой, меня не проведешь –  хладнокровная стерва. Никогда не поверю в ее отговорку, почему она не сдала меня полиции. Боязнь расстроить Дейзи –  жалкая ложь. Значит, у нее есть другая причина избегать общения с полицейскими.

Чего может бояться уважаемая законопослушная гражданка? Что она скрывает?