Афина

Жжение в моём запястье и отсутствие татуировки – две разные боли, и одна из них ранит намного сильнее другой. Агония от случившегося ещё свежа в моём сердце, только я никак не могу свыкнуться с мыслью, что моей маленькой звёздочки нет.

Несколько лет она была со мной, несколько лет она составляла мне компанию. Была моим самым лучшим и любимым секретом.

Грела мне сердце и подпитывала жизнью мою душу. В этом мире я была так одинока, что решила сделать себе одну звезду, когда узнала, что они путешествуют по галактике парами.

Даже чёртовы звезды не одиноки, а я была одна. Всегда, во всём.

После того, когда я поднялась к себе и увидела сообщения от Кирсана, я разрыдалась. Мне хотелось побежать к нему, в его тёплые объятия. Мне хотелось плакать на его плече, пока бы он гладил меня и обещал отомстить.

Только вот я выросла, боясь поделиться и не зная, на кого надеяться. Я просто не привыкла решать свои проблемы с кем-то. Я не привыкла на кого-либо надеяться.

Мы провели вместе одну ночь. То, что я к нему чувствую, чертовски пугает меня и пробуждает во мне самые незнакомые и чудесные чувства. Мне хочется оставить всё именно так.

Вдруг, узнав мою историю, он будет смотреть на меня по-другому? Вдруг не поверит мне, вдруг осудит или, наоборот, посчитает правильным то, что я пережила?

Этот мир был всегда жесток ко мне, и я просто не знаю, как делать подобные вещи по-другому, как выживать не в одиночку.

Поэтому я сделала то, что могла лучше всего. Я решила отдалиться от него и просто проигнорировала все его сообщения.

Стоя перед ним, чувствуя его запах, я не могла оттолкнуть его. Только я считаю это правильным. Моё сердце пытается противиться мне. Оно хочет окунуться в объятия Кирсана и позволить ему делать со мной всё, что он захочет.

Только моя голова противится этому. Она говорит мне, что я привыкла справляться с трудностями в одиночку, и это самый лучший путь.

Повинуясь этому, я провожу день, как будто в каком-то трансе. Секунды кажутся вечностью, мне хочется уйти отсюда, только вот некуда. Мне не хочется домой, где я пережила столько боли. Однако мне больше некуда идти. Не к кому. От этого становится больнее, и я просто чувствую эту боль, позволяя ей поглощать меня, каждый атом в моём теле и просто уничтожать меня.

Я не чувствую себя целостной, я как будто разбита на тысячи маленьких осколков, которые у меня не хватает рук собрать.

– Афина, не могла бы ты помочь мне спустить это на подземную парковку? – собираясь уходить, я слышу голос Миры.

Ничего не говоря, я просто беру у неё коробку. Она не особо тяжёлая, только немного закрывает обзор. Мы вместе заходим в лифт.

– Ой, я забыла телефон, ты пока иди одна. Чёрный кадиллак с открытой дверью стоит рядом с лифтом, – с этими словами она оставляет меня одну.

Мне без разницы, наоборот, я рада побыть одна, как обычно. Я закрываю глаза и пытаюсь вдохнуть воздуха побольше. Ничего не помогает.

Выйдя из лифта, я краем глаза вижу машину и иду прямо к ней. Дверь открыта, поэтому я ставлю коробку на сидение.

Из ниоткуда на мою голову набрасывают чёрный мешок, мои руки заводят назад и связывают, запихивая меня в машину. Всё это происходит менее, чем за одну секунду, мне хочется кричать, только я никак не могу открыть рот.

Паника прокрадывается в меня, и я не могу понять, что происходит. Я ведь в машине, про которую говорила Мира. Хотя за коробкой я особо и не видела ничего вокруг, тем не менее я точно помню, что подошла к Кадиллаку.

Может, они перепутали? Может, по какой-то ошибке взяли меня. Слёзы скапливаются в моих глазах. Зная, что никто меня не увидит, я беззвучно плачу. Моё тело трясётся от страха, и эту дрожь я не могу подавить.

Меня бросает вперёд, когда машина останавливается, открывается дверь с моей стороны, и меня вытаскивают из машины и ведут куда-то. Что происходит?

Мой разум мечется в страхе, пока моё тело парализовано. Даже моё перетянутое верёвкой запястье болит, и я чувствую, как марля, обвязанная вокруг раны, становится мокрой от крови.

Игнорируя боль, я пытаюсь прислушиваться к окружающему пространству, пока какой-то мужчина ведёт меня в неизвестном направлении, держа за локоть.

Я следую, пытаясь не споткнуться, и шевелю руками за спиной в надежде ослабить верёвку.

Остановившись на мгновение, он нажимает на что-то, затем заводит внутрь. Я чувствую, что мы в лифте, когда поднимаемся наверх.

Я старательно пытаюсь понять, кому я могла понадобиться. Надеюсь, что Итан не узнал о том, где я работаю, и не решил так жестоко меня наказать. Хотя, на что я могу надеяться, когда дело касается его?

Думая об этом, я уверенна, что это не его рук дело. Ему нравится, когда он зовёт меня, чтобы я знала об этом. Чтобы страх пробирал меня до костей, и я не могла бы отказаться и не приходить. Ему нравится, когда я захожу в его кабинет, который ненавижу всей своей сущностью, где он издевался надо мной годами.

Когда лифт сигналит, сообщая о прибытии, мы выходим из него и останавливаемся.

Я ничего не слышу и не вижу, пока мою руку не отпускают, и я снова не слышу звуки лифта. Он ушёл?

Моя грудь вздымается и опускается от того, как напряжённо я дышу, пытаясь понять, зачем кому-то меня похищать.

Мужское тяжёлое дыхание обвевает моё лицо сквозь мешок, накинутый сверху. Я не могу учуять его запах и попытаться понять, кто передо мной.

Я слышу лёгкое движение и чувствую его присутствие, он вьётся вокруг меня, запугивая, как хищник, охотящийся за своей добычей. Как бы мне ни хотелось утверждать обратное, я явно добыча.

Мешок сдёргивается с моей головы, и от неожиданно света, ослепляющего меня, я хмурюсь.

Привыкая к яркости, я замечаю вокруг себя знакомую атмосферу. И до боли знакомого человека.

– Кирсан? Какого чёрта? – немного охрипшим от напряжения голоса спрашиваю я.

Гнев распространяется по моему телу. Что он задумал и для чего нужно было устраивать весь этот цирк?

Его лицо оказывается в опасной близости. Я отшатываюсь назад, натыкаясь своими всё ещё перевязанными запястьями о мраморную столешницу. Он снова оказывается рядом со мной, прижимаясь своим телом, не издавая ни звука. Я в ловушке.

Я пытаюсь вложить всю свою злость в свой взгляд, пока смотрю в его ночные, глубокие глаза, засасывающие меня в пучину неизведанности.

– Не хочешь рассказать мне, что происходит? – наконец-то прерывает он тишину.

– С удовольствием, – огрызаюсь я. – Меня грубо похитили, связав руки и накинув на голову мешок. Это, по-твоему, нормально?

– Ты сама напросилась, – невозмутимо отвечает он.

Я только сильнее хмурюсь, пытаясь ударить его плечом.

Он обхватывает меня руками и шепчет, давая услышать каждое слово чётко и разборчиво, вкладывая всю серьёзность своих намерений:

– Ты никуда не уйдёшь, пока не расскажешь мне, что происходит. Я не позволю тебе закрыться от меня или убежать.

Я тяжело сглатываю, пытаясь унять своё сердце. Что я могу ему рассказать?

Моё лицо опускается вниз, я закрываю глаза и пытаюсь размеренно дышать. Мои завязанные сзади руки саднят и заставляют меня паниковать, когда я не могу свободно двигать своим телом.

Понимая, в чём дело, Кирсан осторожно заводит свои руки за мою спину и ловкими движениями снимает с меня верёвку.

– Он что, поранил тебя?

От этого вопроса я вскидываю голову и смотрю на веревку. Она окрашена кровью. Развернувшись, я вижу следы крови на столешнице.

Мне хочется проверить свою руку, только я не хочу показывать ему, что с ней случилось.

Кирсан не оставляет мне выбора, когда берёт инициативу в свои руки и заботливо рассматривает сначала одну руку. Понимая, что там только следы, берёт другую и видит, что она обмотана бинтами.

Он хмурится, и я понимаю, куда ведут его мысли. Потянув меня за собой, не выпуская моё запястье из своей руки, он ведёт меня в ванную, сажает рядом с раковиной и достаёт из нижнего шкафчика аптечку.

Я молчу, позволяя ему закатать рукава и смыть кровь. Мне хочется прижать к себе руку, пока он аккуратно снимает марлю.

– Чёрт, не говори мне, что ты… – Когда он видит, что это не порез, его плечи немного опускаются.

Неужели он думал, что я порезала себе вены? Хотя это было бы быстрым и эффективным решением для меня, тем не менее я не могу сделать этого.

– Твоя татуировка, – шёпотом произносит он, когда понимает, чего я лишилась.

Я отворачиваюсь, не в силах снова взглянуть на поджаренную кожу, которая кровоточит. Не так давно там была моя звезда – мой якорь, моя надежда. А теперь её жестоко уничтожили.

– Кто сделал это с тобой? – его голос жёстче, тембр ниже, он зол. Нет, не просто зол, он в ярости.

Мои глаза застилает пелена из слёз, которые грозятся вырваться на волю, я держусь из последних сил.

– Афина, детка, посмотри на меня, – тем же голосом говорит он, добавив немного нежности. Кирсан касается моего подбородка, заставляя взглянуть на себя.

Как только мои глаза встречаются с его, предательские слёзы начинают стекать по моему лицу. Его большие руки обхватывают моё лицо, он целует мои щёки, нос, подбородок, лоб, глаза и прижимает меня к себе.

– Я обещаю, что те, кто сделал это с тобой, пожалеют об этом. Я, блядь, лично позабочусь об этом.

От его слов я начинаю плакать сильнее. Он нежно гладит меня по волосам и спине, успокаивая. В этот момент, в его объятиях, я чувствую себя в безопасности.

Он так быстро изменился с взволнованного на яростного, а потом на заботливого. Это немного поражает. Я бы сказала, дезориентирует. Столько эмоций за такой короткий промежуток времени для человека вроде него ведь что-то да значат? Я что-то значу для него? Могу ли я довериться ему?

В конце концов, я могу попытаться, ведь так?

Успокоившись, я слегка отстраняюсь, желая вытереть лицо от слёз. Кирсан опережает меня, с нежностью проводя по моим щекам своими шершавыми ладонями и пальцами.

– Ты скажешь мне, кто сделал это?

Я понимаю, что он ждёт от меня ответа. Только сложно сделать это, когда всю жизнь тебя учили обратному.

– Никто больше не тронет тебя. Никто, блядь, не посмеет, – рычит он.

Прочистив горло, я открываю рот.

– Итан, – выдыхаю я.

Кирсан хмурится, услышав мой ответ.

– Итан? Твой отец, Итан Истон? – переспрашивает он удивлённо.

Слегка киваю, предательские слёзы снова вернулись на глаза, и одна скатывается по моему лицу.

– Твой отец спалил тебе кожу из-за татуировки?

Лёгкий смешок покидает меня, когда он спрашивает об этом. Ведь это звучит, как абсурд, не так ли? И после того, как я начала, слова так и норовят вырваться.

– Он наказывал меня и за меньшее. Да ему и причины-то не нужны особо.

– Этот… – Гнев искажает его лицо, когда он стискивает кулаки. – Мне нужно, чтобы ты всё мне рассказала.

И я делаю именно это.

– Мне было пять, когда умерла мама. Он изменился и был постоянно зол на меня. Первый раз он ударил меня, когда я сказала, что скучаю по ней. До сих пор помню эту пощёчину. Дальше всё было, как в тумане. Он срывался на мне, но ничего больше пощёчин или грубой хватки не было.

Кирсан внимательно слушает меня, в это время обрабатывая мою рану и делая новую повязку.

– По-настоящему поднимать на меня руку он стал, когда мне исполнилось двенадцать. Всё моё тело было в синяках, иногда это вызывало вопросы у Аметист или в школе. Именно тогда он перешёл на спину с ремнём. Я плохо справлялась с болью, и перед этим он заливал мне в рот скотч или виски. Я давилась алкоголем, но не могла ничего сделать. Он считал это милосердием и улучшением моего болевого порока.

– Твоя сестра знала об этом? Он также поступал и с ней?

Я качаю головой.

– Нет, он любит её, он никогда не трогал её, насколько я знаю. Аметист ничего не знает. Она думает, что я просто не люблю её. От… Итан, – сразу же исправляюсь я и чувствую, что мне нужно внести ясность насчёт моей сестры, – он всегда запрещал мне общаться с ней. Несколько поучительных уроков, и я стала держаться на расстоянии.

– А ты пыталась убежать или уйти из дома? – Его вопрос немного жалит, но он резонный.

– Да, несколько раз. Только каждый раз он находил меня. Я пыталась работать и собрать побольше денег, последний год я этим и занималась. Думала, окончу университет и точно уеду куда-то.

– Чёрт, Афина. – Он обнимает меня, но не смотрит мне в глаза.

– Пожалуйста, не надо, не жалей меня. Так всегда смотрит на меня Аметист, и я больше не могу это терпеть. Только не от тебя. Мне не нужна жалость.

– Что тебе нужно? – поднимая голову и ловя мой взгляд, спрашивает он.

– Месть, – уверенно отвечаю я.

Его губы изгибаются в улыбке, и он дарит мне нежный поцелуй-обещание, и я верю ему.

– Вместе. Мы сделаем это вместе.

Он обнимает меня, и я никогда раньше не была настолько уверенна в человеке и не чувствовала себя комфортно.

– Афина, я не испытываю к тебе жалость. Я испытываю восхищение. Не многие могут справиться и с наименьшим дерьмом. А ты, ты стойко перенесла это и не позволила своему огню угаснуть.

– Месть – сильная мотивация. – Я пожимаю плечами.

Он впивается в меня своими губами в смертоносном, пожирающем и всеобъемлющем поцелуе, который заставляет меня стонать ему в рот и с упоением требовать больше.

Его руки двигаются по моему телу, и он собирается снять с меня одежду. В этот момент я вспоминаю ещё об одном.

– Подожди, – я немного отталкиваю его от себя, – есть ещё кое-что.

Он с любопытством и похотью смотрит на меня. Становясь увереннее, я спрыгиваю, снимаю с себя кофту, бросая её на пол, расстёгиваю лифчик, который присоединяется к нему.

Глаза Кирсана блуждают по моей груди. Он высовывает язык и облизывает губы.

Собрав волосы со спины, я медленно поворачиваюсь, открывая ему полный вид на мою спину. Раз он заставил рассказать об этом, я думаю, он должен увидеть. Всё равно я бы не смогла долго скрывать это от него.

Он шумно втягивает воздух.

– Я знаю, что выгляжу ужасно.

– Ш-ш, – прерывает меня он. – Ты прекрасна, маленькая луна. Эти шрамы показывают твою силу, они рассказывают твою историю. То, что ты пережила и даже больше.

Он касается моей голой спины пальцами, и мурашки мгновенно покрывают моё тело. За его пальцами следует дорожка из нежных поцелуев.

– Что ты делаешь? – Моё дыхание прерывистое, я не думала, что это настолько приятно.

– Поклоняюсь твоим шрамам как следует, – не прекращая, отвечает он.

Мои шрамы означали для меня лишь боль и ненависть отца, который считал меня недостойной своей фамилии. А теперь появился невероятный мужчина, который дарит мне восхитительные ощущения, говоря о моей силе и красоте.

То, как некоторые вещи влияют на нас, определяется эмоциями, которые мы испытываем, и Кирсан прямо сейчас начинает менять моё отношение к этим рубцам, опоясывающим мою спину вдоль и поперёк.

Могу ли я полюбить эти шрамы?

Скорее всего, нет.

Могу ли полюбить себя и принять эти шрамы, рассказывающие о моей силе?

Скорее всего, да.