– Я всё помню, – без колебаний ответил Локи. – Я – трэль, бежавший из рабства Народа Белого Озера. Но я видел и то, что Кир никого не хочет порабощать. Теперь я член его Копья, его воин, и я знаю, что он хочет союза с тобой и твоим народом. Не рабства и не покорения, а равноправной сделки.

Кинг сделал едва заметный знак своей огромной рукой, и воины неохотно отступили на шаг. Наконечники копий чуть опустились. Но напряжение в зале не разрядилось.

– Покажи мне это оружие, человек, – сказал он, вновь обращаясь ко мне. – Покажи, что ты можешь дать моему народу взамен на союз. И… – он сделал паузу, растягивая её, как палач, смакующий страх своей жертвы, – …и тебе придётся заплатить виру за этого хитроумного трэля. Я помню его. И помню его чудесные сыры. Ты согласен?

– За этим я и пришёл к тебе, Водяной Змей, – кивнул я, чувствуя, как понемногу возвращается контроль над ситуацией. – Чтобы уладить все разногласия между нашими народами и не допустить их в будущем. Сколько ты хочешь за трэля Локи?

Кинг подпёр подбородок могучим, покрытым чешуёй кулаком и сделал вид, что глубоко задумался. Эта театральная пауза длилась несколько десятков мучительных секунд.

– Ты хочешь заплатить за трэля, – наконец изрёк он, словно вынося приговор. – Трэля полезного, цена которого может исчисляться унами по его весу. Но он уже и не трэль, а воин. Восходящий… Я хочу за него получить Стигмат. Готов ты отдать мне Стигмат? Или оставишь мне хитроумного и ловкого торговца Локи?

Я сделал то, что должен был. Движением, отточенным до автоматизма, извлёк из криптора контейнер с чистым Стигматом. Щелчок замка прозвучал в гробовой тишине зала как выстрел. Я открыл его и показал имплант. Затем так же молча, без единого слова, я материализовал из скрижали плазменную винтовку «Копьё». Её выверенные, хищные очертания, её тёмный, поглощающий свет металл казались в этом месте неуместными. Это был жест отчаяния, опасный, как игра с огнём в пороховом погребе, но я знал, что без демонстрации грубой, неоспоримой силы все мои переговоры обречены на провал, превратятся в жалкое блеяние ягнёнка остророга перед стаей голодных волкеров.

– Это оружие, – сказал я, и мой голос, усиленный акустикой зала, обрёл металлическую твёрдость, – может обратить в пепел целую сотню ургов одним-единственным выстрелом. Но это лишь малая часть того, что я могу предложить. У меня есть технологии, способные очищать ваши воды. Технологии для создания новых, неиссякаемых источников пищи. Технологии для возведения незримых защитных барьеров на ваших границах.

Кинг подошёл ближе. Его огромная фигура заслонила свет кристаллов, и тень от него упала на меня, холодная и тяжёлая, как могильная плита. Лицо его оставалось непроницаемым, словно высеченным из подводного гранита.

– А как насчёт вас самих, сухопутный? – спросил он, и каждое слово было подобно медленному повороту ключа в замке ловушки. – Когда вы истребите ургов с помощью своих огненных игрушек, кто защитит нас от вас? Кто даст гарантию, что вы не станете новой, ещё более страшной угрозой для нашего озера?

И тут я понял с парализующей ясностью, что попал в ловушку, из которой не было выхода. Они никогда не доверяли и никогда не будут доверять сухопутным. Внутри меня начал закипать гнев – тупой, бессильный, унизительный. Гнев не на этих озёрных дикарей, нет. На себя. На свою непроходимую, ослиную глупую наивность. На то, что я, словно юный идеалист, всерьёз полагал, будто блеск технологий и разумная, логичная речь способны преодолеть пропасть, вырытую веками обид и пролитой крови. Я терял здесь драгоценное время, унижался, рисковал, вместо того чтобы заниматься укреплением Манаана, готовить его к неизбежной бойне под стенами.

– Кинг Ришато, – сказал я, прилагая нечеловеческие усилия, чтобы сохранить спокойствие, чтобы голос не дрогнул от подступающей ярости, – я понимаю твоё недоверие. Оно оправдано. Но представь на один лишь миг мир, где мы все можем жить в мире. Где ваши дети будут без страха плавать в чистых, прозрачных водах, а мои – спокойно ходить по зелёной земле. Где мы сможем обмениваться товарами, идеями, знаниями, помогая друг другу выживать в этом жестоком мире.

Локи за моей спиной молчал, но я чувствовал это молчание. Он всё понял. Он с самого начала знал безнадёжность нашей затеи. Мы пришли сюда с миром, но мир оказался товаром, не нужным никому в этой подводной цитадели.

– Ты красиво журчишь, сухопутный, – сказал Кинг и, протянув свою огромную лапу, взял контейнер со Стигматом.

Он держал его так, как человек держит диковинного, но ядовитого жука.

– Но самые красивые слова не могут стереть кровь, пролитую в наши воды. Уходи. И не возвращайся. Если ты или твои люди пересечёте границы моего озера снова, мы не будем проявлять милосердия. Мы просто убьём вас.

Это был не отказ, а приговор. Непреложный и окончательный. Без союза с озёрниками нам не остановить орду ургов у реки. А не остановив ургов, мы потеряем Манаан. Всё, за что мы боролись, всё, что мы строили, обратится в прах. Я стоял посреди этого враждебного, чужого зала, и передо мной, как три дороги в преисподнюю, лежал выбор, от которого зависела судьба тысяч людей.

Что же мне делать, чёрт возьми? Спокойно принять этот плевок в лицо, поджать хвост и вернуться в Манаан, зная, что мы не сделали всего возможного для победы и, скорее всего, потерпим сокрушительное поражение? Или же, поддавшись дьявольскому искушению, предпринять ещё одну попытку, но на этот раз – на языке грубой силы, который они, кажется, понимают лучше всего? Да, это неминуемо приведёт к кровопролитию, к окончательному разрыву, но, быть может, мне удастся донести свои слова до его преемника, проложив к нему дорогу через труп этого упрямого Старого Змея? Нет… И это тоже не вариант. А может… может, есть третий путь? Попробовать найти компромисс, который сохранит хотя бы призрачный шанс на союз.

В тот миг, когда приговор был вынесен, а воздух в зале стал плотным и тяжёлым, как донный ил, я посмотрел на Локи. Я искал в нём не поддержки, не совета! А якорь, последний клочок твёрдой земли в этом вязком, засасывающем болоте отчаяния. И он, этот бывший раб, этот хитроумный торговец, понял меня без слов. Его медленный, едва заметный кивок был не просто согласием. Он был отпущением грехов наперёд, разрешением поставить на кон всё, включая и его собственную жизнь, в последней, самой безумной игре.

– Кинг Ришато, – начал я снова, и голос мой, к моему собственному удивлению, не дрогнул, а обрёл твёрдость замерзающей воды.

Я заставил себя сделать шаг вперёд, выходя из-под сени гигантского трона в пятно мертвенного света.

– Я понимаю ваше недоверие. Оно выстрадано веками, оно впиталось в эти камни, оно течёт в вашей крови. И я не прошу вас доверять мне слепо, как доверяет ребёнок. Это было бы глупо. Но я предлагаю испытание. Не веру, но проверку.

Я сделал паузу, давая словам впитаться в гулкую тишину. Воины замерли, превратившись в статуи из обсидиана и перламутра.

– Позвольте моим людям продемонстрировать свои технологии. Не здесь, не в вашем святилище. На нейтральной территории. Позвольте вашим лучшим воинам, вашим мудрейшим советникам увидеть, как это оружие работает на практике. Увидеть не только его разрушительную мощь, но и созидательную силу других моих знаний. Если после этого вы всё ещё не захотите союза, если сочтёте мои дары ядом, – я уйду. И больше никогда не потревожу покой ваших вод.

Кинг замер, превратившись в изваяние самого себя. Казалось, он даже перестал дышать. Весь зал затаил дыхание вместе с ним. Я видел, как в его бездонных, чёрных провалах глаз медленно, словно подводное течение, движется мысль. Он обдумывал моё предложение, взвешивал его на невидимых весах, где на одной чаше лежал многовековой страх, а на другой – соблазн невиданной силы. Это была моя последняя карта, мой последний, отчаянный бросок костей.

– И что ты предложишь взамен? – спросил он наконец, и его голос был подобен скрипу сдвигающихся ледников. – Знания могут быть опаснее и полезнее любого оружия. Они – обоюдоострый клинок.

– Я могу предложить вам то, что нельзя измерить в унах или захватить силой, – ответил я. – Знания о чистоте воды, что сделает ваши глубины прозрачными, как небеса. О выращивании новых, невиданных источников пищи, что навсегда избавит ваш народ от угрозы голода. О медицине, способной исцелять раны, которые сейчас считаются смертельными. И сверх всего этого я предложу вам мир. Мир, который будет длиться дольше, чем любая, даже самая победоносная война, и будет крепче зирдина.

Кинг долго, мучительно долго молчал, изучая моё лицо, словно пытаясь прочесть в нём скрытые руны обмана. Наконец, он медленно кивнул.

– Хорошо… Сухопутный… Мы проведём твоё испытание. Но условия его назову я. – Он выдержал паузу, и каждое мгновение этой паузы было наполнено угрозой. – Если я почувствую хотя бы тень обмана, если ваши фокусы окажутся лишь пылью в глаза, – твои люди умрут мучительной смертью на самом дне нашего озера, где их тела растерзают слепые твари глубин. А ты… ты либо погибнешь вместе с ними, либо станешь моим трэлем. На всю твою оставшуюся жизнь.

Я глубоко, с шумом вздохнул, чувствуя, как ледяные тиски, сжимавшие моё сердце, чуть ослабили хватку. Это были чудовищные условия, но это был шанс. И это было лучшее, на что я мог надеяться.

– Я принимаю твои условия, Кинг Ришато. Когда и где мы проведём испытание?

– Через три дня. На нейтральной территории в устье реки Лонва. Мои воины прибудут туда. И я сам. Приходите не более чем втроём. И помните, – его голос вновь стал твёрдым, как камень, – если кто-либо из твоих людей попытается пересечь наши границы до этого времени, этот договор будет обращён в ничто. А вы – в пищу для рыб.

Я кивнул, чувствуя, как волна запоздалой реакции, волна смертельной усталости, прокатывается по телу. Напряжение медленно покидало меня, оставляя после себя звенящую пустоту.

– Мы встретимся через три дня, Кинг. И я докажу тебе, что союз с нами выгоднее, чем вековая изоляция.

– Конечно, – степенно, почти милостиво кивнул Водяной Змей. – Теперь уплывайте. Мои глаза устали от вас.

Покидая Тропос, проходя вновь по этим гулким, влажным коридорам, я думал о предстоящем испытании. Это был шанс, да. Но это был и огромный, смертельный риск. Если мы потерпим неудачу, Манаан будет обречён. Он падёт под натиском орды, и вина за это падёт на меня. Но если мы преуспеем… о, если мы преуспеем, мы не только спасём город. Мы создадим нечто невиданное – первый настоящий союз между сухопутными и водными народами. Мы изменим историю этого мира.

Локи шёл рядом со мной, его лицо было задумчивым и строгим.

– Ты рисковал всем, Кир… – сказал он наконец, когда мы вышли из каменного чрева крепости под серое, безразличное небо.

Я пожал плечами, глядя на свинцовую рябь воды.

– Иногда, именно величайший риск приводит к величайшим победам.

– Я верю в тебя… – спокойно, без тени пафоса ответил он.

Я позволил себе слабую, усталую улыбку, глядя вперёд, на безбрежную поверхность озера.

– Спасибо, Локи. Мне бы твою уверенность. Но знаешь, даже если мы потерпим неудачу, мы, по крайней мере, попробовали. А это уже бесконечно больше, чем делали многие до нас.

Вода колыхалась вокруг нас, тяжёлая, древняя, словно живое существо. И я вдруг с абсолютной ясностью понял, что наша судьба теперь тесно, неразрывно переплетена с судьбой этого озера и этого странного жестокого народа.