Сквозь утренний туман, цеплявшийся за речной тростник холодными и влажными пальцами, пробивались звуки гитары. Мелодия была незнакомой, тоскливой до щемящего эха внутри груди и одновременно пронзительно-светлой, как последний луч Игг-Древа перед длинной ночью. Музыкальный инструмент плакал, смеялся и рассказывал тягучую, как дорожная пыль, историю о выжженных землях, далёком, навсегда потерянном доме и любимых. Этот звук был настолько неуместен в здешней глуши, в этой сонной тишине, что казался горячечным бредом, наваждением, принесённым речной испариной.

Я высунулся из палатки и поёжился. Холод пробрал до костей. Туман, густой и плотный, как молоко, ещё лежал на воде, скрывая противоположный берег. Игг-лучи, впрочем, уже начали свою ежедневную борьбу с этой хмарью, и серая дымка медленно превращалась в раскалённое золото. Мои редбьёрны, учуяв моё пробуждение, заворочались. Три огромных рыжих клубка шерсти и мышц развернулись, и из тумана на меня уставились шесть голубых бусин. Послышалось глухое, утробное ворчание – требование завтрака. Я мысленно послал им команду успокоиться, прикрикнул на них без слов, как делал уже сотни раз. Они, недовольно пофыркав и улеглись обратно. Колчака на всякий случай отозвал в Руну. Кажется, я знал, кто играл на гитаре в такую рань на реке.

Подверждая мою догадку, большая просмолённая плоскодонная лодка вынырнула из тумана, как призрак. Она медленно и бесшумно шла к нашему берегу. На корме, небрежно закинув ногу на ногу и перебирая струны своей верной, потёртой спутницы, сидел Хан’Мни’Юн. Его длинные тёмные волосы, мокрые от росы, были перехвачены простым кожаным шнурком. На лице играла беззаботная, ленивая улыбка человека, не знающего ни забот, ни страха. За вёслами сидел Ари Чи. Его мощная, бычья фигура ворочала двумя тяжёлыми вёслами. Он словно и не грёб, а раздвигал тяжёлую, маслянистую воду, будто играл в детскую игру. Широкие плечи двигались под поношенной кожаной курткой, как хорошо смазанные поршни парового двигателя.

Я вышел на берег, чувствуя, как холодная сырость песка проникает холодом сквозь подошвы сапог. И резко свистнул.

Хан поднял голову, его улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы. Он что-то крикнул Ари, и тот, с лёгкостью развернув неповоротливую посудину, направил её прямо ко мне.

Через несколько минут тяжёлый, окованный железом нос плоскодонки с глухим, чавкающим звуком ткнулся в песчаный берег. Ари, даже не потрудившись закатать штанины, выпрыгнул в ледяную воду. С натужным рыком, от которого, казалось, задрожал тростник, он в одиночку вытащил лодку на сушу.

– Ну, здорово, Кровавый Генерал! – повернулся ко мне он, протягивая мне свою ручищу.

Его рукопожатие, как и всегда, было похоже на медвежий капкан. Он попытался сдавить мою ладонь, проверить на прочность, сломать кости – наша старая, идиотская привычка, ставшая традицией ещё со времён первого знакомства. Я ответил тем же. Наши взгляды встретились. Это была немая дуэль, борьба воли, переведённая на язык сухожилий и мышц. Костяшки хрустнули. На его обветренном, грубо высеченном лице промелькнуло удивление, смешанное с уважением.

– И тебе не хворать, здоровяк, – ответил я, с усилием высвобождая руку. Пальцы онемели. – Давно не виделись.

– Могли бы и вовсе не увидеться, – спрыгнул на берег Хан, легко, как кошка. Он перекинул гитару за спину. Вся его фигура – худощавая, гибкая, с лёгкой, почти танцующей походкой – была полной противоположностью Ари. – Если бы ты не вытащил наши задницы из темницы «Девяти Башен». Говорят, оттуда ещё никто не уходил живым.

Они оба смотрели на меня. В их взглядах была не только благодарность. В них было ожидание. И вопрос. Эти двое были осколками моего прошлого. Призраками той жизни, где мы были просто зелёным пополнением боевого Легиона. Младшими офицерами, братьями по оружию, связанными не кровью, а огнём, сталью и пролитой вражеской кровью.

Ари не стал ходить вокруг да около. Эта привычка – рубить с плеча, идти напролом – была его визитной карточкой. Он просто упёр ручищи в бока, и насмешливый взгляд стал серьёзным.

– Зачем ты звал нас, Кир? Мы, конечно, рады выбраться из темницы Девяти Бащен и снова увидеть твою мрачную физиономию, но просто так, от нечего делать, ты бы нас не дёрнул. Говори, что стряслось?

Я оглянулся на палатку в которой спала Лина.

– Не так давно у меня появилось несколько Стигматов, – сказал я ровным, бесцветным голосом, словно сообщал о количестве патронов в подсумке. – И я хотел бы сделать вам двоим предложение.

Хан рассмеялся. Его смех был лёгким и заразительным, как звон серебряных колокольчиков, совершенно неуместный в этой хмурой утренней сцене.

– Предложение? Звучит интригующе. Руку и сердце не предлагай, я уже отдал свои музыке и пыльным дорогам.

Я посмотрел Хану в глаза, и он осёкся на полуслове.

– Я хочу, чтобы вы, друзья, стали Восходящими. Ведь такой была ваша сокровенная цель, ваша тайная, несбыточная мечта, когда вы пошли в Легион. Верно?

В воздухе повисла тишина, густая, как речной ил. Даже река, казалось, замерла и перестала нести свои тёмные воды. Ари перестал ухмыляться. Улыбка медленно сползла с лица Хана, оставив после себя маску холодного изумления. Они смотрели на меня так, словно я только что предложил им корону Императора или яд в чаше с вином. Словно я, простой смертный, вдруг объявил себя богом, способным даровать бессмертие.

– Я согласен, – первым нарушил молчание Ари. Голос его прозвучал глухо. Он сделал шаг вперёд. – Можешь на меня всегда положиться. Спасибо, Кир.

Просто и без лишних слов. В этом был весь Ари Чи. Он не спрашивал о цене, не сомневался в моих словах. Он верил. Это была простая, солдатская вера в своего товарища.

Хан задумчиво кивнул. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на ещё не успевших потемнеть шрамах, словно пытаясь прочесть в них ответ.

– Что ты потребуешь взамен? – спросил он, и голос его был так спокоен, словно он просил наполнить его стакан. Это был вопрос не наёмника, но игрока, оценивающего ставки.

Я пожал плечами.

– У меня не так много друзей. И всех их я хочу видеть в своём Копье. Работы предстоит много…

– А где работы мало? – перебил Ари, и на его лице снова появилась широкая, хищная ухмылка. – Её везде много. Только платят за неё по-разному. А такой платы, как эта, нам ещё никто не предлагал. Не слушай этого балабола. Мы в Красной Роте и с тобой до победы или до конца…

Хан вздохнул, провёл ладонью по своим длинным, влажным волосам.

– Ами – дочь вождя, – сказал он задумчиво, глядя куда-то вдаль, на невидимый в тумане противоположный берег.

Он говорил словно сам с собой, распутывая клубок собственных мыслей.

– И сейчас она собирает всех наших в Девяти Башнях, чтобы поднять там знамя Народа Равнин. Я из другого тайпа, положение моей семьи было одним из самых низких в иерархии нашего народа. Именно это и подтолкнуло меня покинуть дом, искать счастья в Аркадоне. Совсем недавно, в той темнице, в вони и темноте, мне казалось, что это конец пути. Что я так и сгнию в кандалах, безымянный и забытый. Но всё оказалось не так чтобы и плохо… когда появился наш Кровавый Генерал и наглядно показал всем этим аристократическим ублюдкам, что связываться с Легионом – себе дороже.

Он замолчал, а потом повернулся ко мне. Взгляд его был ясен. Сомнения ушли. Хан повернулся ко мне. В его тёмных зрачках, казалось, отразился весь холод утреннего тумана и весь жар скрытого внутри его тела горячего темперамента.

– Я согласен, друг. Мог бы и не спрашивать. Я с тобой до самого конца. Куда бы ни вёл твой путь, и чем бы он ни закончился.

– Тогда не будем терять времени, – сказал я, чувствуя, как с плеч падает тяжёлый невидимый груз. – Выпьем эфоко и собираем лагерь. Нас ждут великие дела.

Сборы были недолгими. Палатка, пара котелков, оружие – всё наше кочевое хозяйство уместилось в несколько тюков, а они в мой криптор. Сложнее оказалось уговорить редбьёрнов. Мохнатые бестии наотрез отказывались лезть в лодку. Они рычали, упирались своими мощными лапами в песок, скалили зубы и с явным подозрением обнюхивали незнакомое, пахнущее тиной и рыбой судёнышко. Пришлось применить весь свой дар убеждения, мысленно рисуя перед их внутренним взором горы копчёной рыбы. В конце концов, поддавшись на эти гастрономические посулы, они сдались. Недовольно ворча и толкаясь, они с грехом пополам разместились в лодке, заняв почти всё свободное пространство и несколько раз едва не перевернув её.

В этот момент из-за деревьев, словно возникнув из самого воздуха, появился Олик ван дер Фус. Он вёл своего цезаря в поводу. Огромная ездовая птица, похожая на помесь страуса и ящера, нервно переступала своими трёхпалыми лапами и косила по сторонам жёлтым, немигающим взглядом. Лицо кавалериста, как и всегда, было невозмутимо. Он молча кивнул мне и моим спутникам, словно мы виделись каждый день, и принялся привязывать своего цезаря к дереву. Видимо, за ним должна была прийти лодка от баронессы. Этот человек был частью сделки, и я должен был принять его.

Рядом стояла сонная Лина, щурясь от утреннего света. Она с удивлением и лёгкой, понятной опаской смотрела на наших гостей. На громилу Ари, похожего на ожившего варвара из древних саг, на молчаливого, как истукан, Олика, на подвижного как ртуть Хана. Ей было сложнее всего. Она не знала языка, и этот мир, с его странными законами и ещё более странными обитателями, всё ещё был для неё чужим и враждебным. Но улыбчивый, лёгкий и понятный Хан, кажется, сразу ей понравился. Парень с гитарой – он и в другом мире парень с гитарой.

– Помоги ей, – попросил я Хана, кивнув на Лину. – Научи её хоть нескольким словам на едином. Она способная.

Хан тут же расплылся в своей обезоруживающей улыбке, подошёл к ней и, используя простые слова и широкие, выразительные жесты, начал свой первый импровизированный урок. Я видел, как напряжение на лице Лины понемногу спадает, как она сначала неуверенно, а потом всё смелее пытается повторять за ним незнакомые звуки.

Вскоре мы оттолкнули лодку от берега. Ари снова взялся за вёсла, и плоскодонка, тяжело гружёная людьми и тремя огромными медведями, медленно пошла по течению. Туман почти рассеялся. В прорехах между облаками показалась исполинская крона далёкого Игг-Древа. Казалось, оно приветствовало нас, касаясь своими лучами-ветвями водной глади.

– Кир, – спросил Ари, когда мы вышли на середину реки, и его голос, лишённый обычной бравады, прозвучал неожиданно тихо. – Куда лежит наш путь?

Я смотрел вперёд. На тёмную, маслянистую воду Исс-Тамаса. На непроходимые, первобытные заросли по берегам, где в глубоких тенях таилось неведомое. Я чувствовал, как река несёт нашу лодку навстречу племени болотников.

– На болота, – ответил я. – В Храм Вечности.