Он был бледен, как Софа. Сцена слишком сюрреалистична. Никак не удавалось поверить, что смотришь не на картину в галерее. Семья собралась у постели умирающего патриарха. В нашем случае, конечно, он был далеко не патриархом, но и окружала его не семья. Нина сидела на постели, держа Тимофея за руку. Она не плакала. Она никогда не плачет. Просто жадно смотрела на лицо мужа, пытаясь запомнить каждую морщинку, каждую деталь. Тимофей выглядел спокойным. Глаза закрыты, рот расслаблен, ладони безвольно покоятся в руках Нины. Будто он уже умер. Вокруг стояли все: Маргарита, Филипп, Альберт, Лариса и Софа. Я подошла последней.

– Что случилось?

– Он просто упал, – Филипп посмотрел на меня. – Мы сидели в гостиной. Он предложил выпить кофе и пошел на кухню. Его долго не было, поэтому я решил проверить, где он. Зашел на кухню, а он лежит.

– Может, это сердце? Нужно срочно вызвать «скорую», – сказала Лариса.

Голос ее казался искренне встревоженным, даже не верилось, что именно она наложила проклятие. Все дело в отменной актерской игре?

– Она не успеет, – отозвалась Нина хриплым голосом. – Мы должны решить все сами.

Нина поднялась, рука Тимофея упала на кровать.

– Софа, ты пойдешь готовить отвар. У меня в шкафу есть все ингредиенты. Возьми сердце теленка, Маргарита покажет, куда убрала его. В гардеробной гримуар с самыми сильными заклинаниями на здоровье, возьми, найди нужное и, когда позвоню, начнешь проводить обряд. Сердце положишь ему на грудь. Отваром смажешь лицо, запястья и щиколотки. Прочтешь заклинание и вольешь в рот. Смотри, чтобы не подавился. Филипп тебе поможет. – Нина посмотрела на Ларису, а затем на меня. – А мы с вами пойдем к камню. Нужно ударить с нескольких сторон, чтобы проклятию некуда было спрятаться или перекинуться на другого. Пока будем идти, ты, Варя, придумаешь заклинание, которое свяжет нас четверых и снимет порчу.

– Нам ведь нужно знать, кто его проклял, – сказала я, цепляясь за единственное, что еще понимала.

– Я знаю. Духи. Придется справиться с ними. Вопросы?

Все дружно замотали головами, а я не могла взять под контроль голос, чтобы спросить.

Филипп и Софа такие же пораженные, как и я. Лариса, которая почему-то пойдет с нами, была напугана и немного удивлена. Лишь судья стоял спокойно, немного покачиваясь из стороны в сторону. Нина окинула его гневным взглядом, но ничего не сказала.

Пока мы шли, я тщетно пыталась узнать, что происходит, но Нина резко одергивала, говоря, что сейчас не время и стоит подумать над заклинанием. Оно должно быть очень сильным, а главное, объединяющим. Когда я спросила, почему бы не взять старое, она ответила, что никогда ни одно заклинание не произносилось сразу четырьмя людьми, один из которых находился на расстоянии. Верно, ведь хранительниц всегда трое. Да и на заклинание чаще всего хватало одной. За все время мы ни разу не читали заклинание втроем. Но Нина ответила, что сейчас ситуация поменялась. Проклятие заберет Тимофея через час, и один человек ему противостоять не сможет. Только вместе. Но при чем здесь Лариса? Она ведь не одна из нас. Лариса хотела ответить, но Нина одернула и ее.

Шли мы недолго, но слова в голове успели сложиться в заклинание, словно кирпичики. В такие моменты, несмотря на извилистую тропинку в темном лесу, холодный ветер, предвещающий бурю, я чувствовала себя на правильном месте, в своей тарелке. Не тогда, когда общалась с жителями деревни или готовила отвары. Не тогда, когда приходилось болтать с гостями, чтобы им не стало скучно. Конечно же, не тогда, когда приходили видения или сны. А именно сейчас, когда нужно сложить несколько слов в предложения. Потерявшись во времени и собственных мыслях, я и не заметила, как мы оказались у камня. Каждый шаг, вздох, поворот направо или налево был предопределен и далеко не мной.

– Я не скажу заклинание, пока вы все не объясните!

На кону стояла жизнь Тимофея, но, если не сейчас, вопросы просто растворятся в воздухе, а я буду слепо идти, куда потянут. Фарс с поиском виновного, испытания, доходящие до крайностей, случайные жертвы, сны и видения – я тонула во лжи. Духи прокляли Тимофея? Невозможно. Они всегда были на нашей стороне.

Мы стояли втроем вокруг камня, внимательно смотря друг на друга, и я с удивлением отметила, что Нина прятала страх. А Лариса, безмерно уставшая, измученная ношей правды, хотела лишь передать ее следующему. Еще этот удивительно ясный взгляд: она прекрасно понимала, что происходит. Как же я не замечала раньше?

Странное чувство наполнило душу, словно я – маленький ребенок, которого привели в парк аттракционов, и он нетерпеливо дергает маму за руку в очереди в кассу. Когда же уже мой черед кататься на американских горках? На этот раз тайна была сладка, и необходимость узнать ее прожигала изнутри. Все тело напряжено, руки сжаты в кулаки.

– Я все расскажу, – сказала Лариса.

– Не смей! Еще не время. – Нина была готова подбежать и закрыть ей рот, но для проведения обряда нужно находиться на равном расстоянии друг от друга, поэтому она не сдвинулась с места.

– Хочешь, чтобы Тимофей умер? Сколько у нас осталось? Полчаса?

Напыщенность, раздражавшая и неуместная, куда-то исчезла, и предо мной стояла обычная женщина средних лет.

– Хватит полуправд. Я достойна узнать все.

– Я тоже была хранительницей, – начала Лариса. – Много лет назад нас привезли в это место вместе с Ниной. Наверное, у вас с Софой было то же самое. Потерянные, неуверенные. И тут вдруг кто-то приходит и говорит, что готов ответить на вопросы и решить проблемы. Виолетта. Тогда ей было, наверное, за пятьдесят, но выглядела она на тридцать. Волосы в аккуратном пучке, красные губы, черное дорогое пальто. Как будто учительница из академии благородных девиц. Отвары помогают лучше, чем ботокс.

– Хватит! – крикнула Нина. – Я сама все расскажу.

– Уже поздно. Нужно было говорить раньше! До того, как нога переступает порог дома! Они ведь дети! И мы были детьми. Этого не должно происходить. Если бы я знала, то никогда бы не согласилась приехать сюда.

– И продолжила свою несчастную серую жизнь? – Нина смотрела на Лору с презрением.

Она и раньше не очень уважала подругу, но сейчас ее отвращение выползло наружу. Лора больше не была менее удачливой знакомой, на которую смотришь с небольшим пренебрежением. Она стала червяком, на которого случайно наступаешь после дождя в новых дорогих туфлях.

– Да, – ответила Лора, – продолжила! Та жизнь была настоящим раем по сравнению с тем, через что пришлось пройти. Она была серой, но, по крайней мере, я уважала себя, не пресмыкалась ни перед кем и не боялась.

Нина закатила глаза:

– Ничто твоей жалкой жизни не угрожало.

– Откуда мне было знать, что у тебя никто не умер? Ты ведь ни перед чем не остановишься! Ведь то, что ты сделала с Виолеттой…

– Что она сделала с Виолеттой?

Обе замолчали и посмотрели на меня. Настоящий спектакль. Первый акт был таким долгим. Представление героев. Знакомство. Раскрытие персонажей. Завязка. И вот теперь мы добрались до самой вкусной части – развязки. Я была очарованным зрителем – завороженным тем, что происходило.

– Она убила ее.

Боже, какой поворот истории. Зрительский зал ахнул.

– Я ее не убивала!

– Может, в спину ты никого и не толкала, но ее смерть на твоей совести. Если бы ты не провела тот обряд, она была бы жива.

– Я ничего не понимаю. – Взгляд метался от Лоры к Нине.

– Ох, как мне вас жаль! – отозвалась Лора.

Нина больше не боялась, она была в ярости. И лес тоже. Нас обдувал холодный ветер в самом сердце чаще. Деревья будто расступились, пропуская его, чтобы показать негодование, неодобрение, осадить.

– Как и Нина, Виолетта не сразу все рассказала. Однако преемственность – один из важнейших постулатов нашего благополучия, рано или поздно тайны открываются. Заговоры, заклинания, отвары, а главное, обряды и ритуалы должны передаваться из поколения в поколение. Для этого каждые двадцать пять лет избираются две новые хранительницы.

– Это нам Нина сразу сказала.

– А сказала ли она вам, что через пять лет одну из вас заберут?

– Что значит «заберут»?

– Духи заберут себе. Она станет подношением для леса.

Я посмотрела на Нину. Растрепанная, полуодетая, как тогда на чердаке. История жизни, рассказанная собственными устами, искренние слезы из голубых глаз. Теперь же микрофон оказался у Лоры.

– Это правда?

– Да, – решительно ответила Нина.

– И что же будет дальше, когда одну из нас заберут?

– Вторая, вместе с Ниной, продолжит дело, а затем станет наставницей сама. Так должно было быть и у нас. Но Нина решила по-другому. Виолетта, конечно, не говорила, что кого-то ожидает смерть, но мы это выяснили. Точнее, Нина выяснила – нашла информацию в одной из книг, которые Виолетта прятала. Рассказала мне и велела не переживать – она найдет способ, как нам обеим выжить. И действительно нашла. Если в день весеннего солнцестояния поймать ворона и, не убивая, выколоть ему глаза на этом самом месте, то в его тело вселится дух и выполнит один твой приказ. Приказ Нины заключался в том, чтобы забрали Виолетту.

– Стой.

Спокойный голос Нины разительно отличался от срывающегося Лориного.

– Я расскажу сама. – Ее упрямое лицо освещала луна. Никакого стыда или сожаления. – Да, я прочитала заклинание, и ворон улетел. Возвращаясь домой, я увидела, как Виолетта с вороном на плече вышла из дома и направилась в сторону моря. Больше мы ее не видели. Но все это было на благо. Я спасала тебя, Лора! Мы обе знали, кого Виолетта выберет в преемницы.

Вот о чем был сон, где я тонула в море. О Виолетте. Она захлебывалась, пыталась удержаться на плаву, но вокруг не было никого, чтобы спасти. Но ведь кто-то вытащил ее наружу.

– Боже, какое чистое сердце! Не ври хотя бы здесь. Все это далеко не из-за сочувствия к ближнему. Ты просто не хотела ждать. Ведь, чтобы занять место верховной хранительницы, наставницы, предыдущая должна скончаться. И сколько бы пришлось еще проходить в статусе ученицы? Непонятно. А ты ведь хотела быть главной, хотела этой власти, и осознание, что кто-то вместо тебя предопределяет жизнь, убивало, верно? И вот, прикрываясь благородством, желанием позаботиться о подруге, ты убила Виолетту. Как думаешь, что случилось? Она ударилась головой о скалы? А может быть, этот ворон заставил ее войти в море и она, медленно глотая воду, захлебнулась? Мы никогда не узнаем.

Захлебнулась. Я знаю. Она прекрасно понимала, что происходит.

Нина улыбнулась:

– Мне нужно было позволить ей убить тебя. – Затем она опять посмотрела на меня: – Прости, дорогая. Я должна была найти вас, иначе духи разозлились бы. Таков наш удел. Служить.

– Но ты ведь обошла судьбу, воспротивилась обычному ходу вещей. Разве это служение?

– На самом деле, им все равно, кто занимает место главной хранительницы, а кто становится жертвой. Главное, чтобы ход вещей не нарушался и все выполнялось в срок. За двадцать пять лет проходит круг – сменяются хранительницы, приносится жертва.

– Мне казалось, мы стали семьей.

– Стали. Я люблю вас обеих, но долг есть долг. Сначала мне казалось, что Софа будет преемницей, но потом, разглядев получше, все стало ясно – это ты. Мы одного поля ягоды, дорогая. Ты такая же, как я.

– Неправда! Мы совершенно разные.

– Что меня удивляет, – опять заговорила Лариса, – так это то, что тебя никак за это не наказали. Конечно, ты права, главное, чтобы все делалось в срок, но духам далеко не плевать, кто станет хранительницей, и если поднимается бунт, он будет жестоко подавлен. Не верь ей, Варя. Всегда будут последствия, если задаешь вопросы. И уж тем более тебя не простят за убийство не той хранительницы.

Вдруг до меня дошло.

– Где произошла та авария, в которой ты потеряла ребенка? На дороге к дому, верно? Это твое наказание?

Вслед за злостью ушла и ее решимость. Теперь Нина была такой же слабой и истощенной, как Лора. У нее не осталось сил. Плести такие интриги, решать судьбы и лишать жизни непросто. Нет, я не такая, как она. Я никогда не буду такой. Этот дом, этот лес и море – все это проклято. Ни хранительниц, ни жертв быть не должно.

– Нужно остановиться. Неужели ты сможешь отвести Софу на убой? После наших разговоров, ужинов, звонков. После того, как мы стали родными. После того, как она сейчас спасает жизнь твоего мужа!

– Это ее долг. – Нина опустилась на колени. – Выбор был лишь тогда, когда мы впервые повстречались. Можно было отказаться, но она решила по-другому. Покой. Вот что вы выбрали. Но за все придется платить. Разве ты не знала, дорогая, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке?

Ветер стал еще сильнее. Юбка задиралась, билась об ноги. Волосы лезли в рот и глаза. Видимо, Софа начала читать заклинание, не дождавшись звонка. Время заканчивать разговоры. Это поняла не только я. Нина утерла слезы. Вместе мы сделали три шага к камню, положили на него руки и, надавив посильнее, провели от верхушки до земли, оставляя кровавый след. Затем вернули их назад.

– Готовы? – спросила Нина.

– Да.

– Варя, мы будем повторять за тобой.

– На море, на земле, в воздухе и в огне…

– На море, на земле, в воздухе и в огне… – Они стали моим эхо.

– Как птица лесная сильна и здорова, так пусть и всяк, кто в доме нашем, будет крепок и весел.

– Как птица лесная сильна и здорова, так пусть и всяк, кто в доме нашем, будет крепок и весел. – Их голоса слились.

– Встанем мы, умоемся водою, росою, золою и землею, обобьем порог, выкинем замок. Будут слова наши крепче камня и железа. Так тому и быть.

– Встанем мы, умоемся водою, росою, золою и землею, обобьем порог, выкинем замок. Будут слова наши крепче камня и железа. Так тому и быть.

Ветер постепенно утих, и мы опустили руки. Я взглянула на разодранные ладони. Еще долго будут заживать.

– Пора возвращаться в дом. Проверим, сработало или нет, – сказала Нина и пошла первой.

А мы за ней. Как будто все вернулось на круги своя.

В доме оказалось темно и тихо. Ни голосов, ни радостных ликований, ни раздирающего плача. Господи, как я устала. За долгое время бессонниц, кошмаров и видений просто хотелось поспать.

– Все в порядке. – Откуда ни возьмись, вышел судья. – Он жив и, кажется, здоров. Софья постаралась. И вы, очевидно, тоже. Спокойной ночи.

Опираясь на трость, Альберт медленно поднялся по скрипучей лестнице и растворился в темноте. Нина, больше не ожидая ни секунды, побежала к мужу.

– Мне нужно выпить, – сказала Лора и скрылась в столовой.

Абсолютно растерянная, я осталась одна в коридоре. Все те же стены, двери и лампы. Казалось, даже если мир разрушится, здесь все останется прежним. Безразличным к происходящему. К жизни и смерти. К моей драме.

Сердце было переполнено отчаянием и одиночеством – лишь вчера мы любили друг друга, а теперь? Если на кону жизнь Тимофея, то Нина готова убить кого угодно, но на нас эта щедрость не распространялась. Работа, долг, приношение, но уж никак не семья. С Софой мы в одной лодке, но гребем в разных направлениях. Если я скажу, что одна из нас должна умереть, что она сделает? Уйдет – вот что. У нее есть свой мир, там далеко, за пределами дома. А мой мир был здесь. Он заключался в том, что я – хранительница. В этом коридоре, доме, во всем мире я была совершенно и бесповоротно одна, и лишь признав это, можно было что-то изменить.

Одиночество прекрасно и отвратительно одновременно. Оно убивает внутри и наполняет светом. Я была одна за всеми ужинами, во время игры на поле, на берегу, в столовой и на кухне. Филипп не доверяет. Софа уедет. Нина никогда не поставит в один ряд с Тимофеем.

Что-то крохотное заблестело на ковре, отвлекая от мыслей. Я присела и увидела серебряную сережку с камнем, отражающим свет лампы. Как у Софы. Бежала ли она по коридору на кухню, когда сережка упала на ковер? Или уже медленно шла, измотанная, после проведения обряда? Спрятав украшение в руке, аккуратно, чтобы оно не задевало раны, я не успела сделать и шага. Темнота и шум. Даже схватиться не за что. Перила лестницы слишком далеко. Только бы не упасть.

Мягкий свет коридора больше не рассеивал темноту. Я стояла, окутанная сумраком, на том же месте, что и двадцать минут назад – у камня. Однако деревья не шелестели зелеными листами, и тепло, исходящее от нагретой за день земли, исчезло. Вместо них бесстыдно голые ветки едва скрывали небо, и лишь ели были в своей одежке. Полная луна позволяла разглядеть все вокруг, но ни одной живой души не было. Лишь подумав о тишине, ее разрезали голоса.

– Ну и зачем мы пришли сюда?

Софа и Нина подошли к камню, холодный свет сделал их похожими на призраков. Вот почему солнце мне нравилось больше: оно оживляло, а не превращало в ходячих мертвецов, украшало достоинства и лелеяло недостатки, мягко гладило по волосам и щекам. Луна же была бессердечна и нетерпима к изъянам.

Лицо Нины разрезало больше морщин, и, приглядевшись, я поняла, что дело не в освещении. Она на самом деле была старше.

– Провести ритуал, я же сказала. Подойди к камню.

Софа прошла вперед, а Нина осталась за ее спиной.

– Да, сказала. Но еще хотелось бы узнать, какой ритуал. Сегодня полнолуние, так что это может быть только ритуал на благополучие, но не за этим же ты меня просила приехать из города.

Я видела, как Нина что-то вытаскивает из внутреннего кармана пальто. Медленно, словно пантера, она подошла к Софе, а та даже не заметила.

– Надо было хоть Варю…

Она не успела договорить. Нина резко развернула ее и прижала к себе.

– Прости меня, – прошептала Нина. – Но так нужно. Это для твоего же блага.

Лицо Софы застыло в удивлении, глаза широко раскрыты. На губах остатки незаконченной фразы. Тело обмякло, и Нина медленно и нежно опустила его на землю. Из груди Софы виднелась ручка кинжала, а на белом свитере бордовое пятно, медленно расползающееся во все стороны. На мочке уха равнодушно поблескивала серьга, которую я держала в ладони. Картинка стала размытой. Лунный свет смешался с теплым светом лампы, фигуры исчезли вместе с деревьями, и я опять оказалась в коридоре.

Ноги больше не держали тело, и я медленно легла на ковер, уставившись в потолок.

Так вот как оно происходит. Дань духам. Словно Софа была еще одним животным, отданным на откуп. Если долго смотреть на лампу, а затем закрыть глаза, то лампа не исчезнет, а милосердно будет тебя сопровождать. Можно ли остаться в коридоре навсегда? Стать частью этого места, одной из половиц, скрипящих даже под ногами самых хрупких и легких созданий? Стать неизвестным портретом или хотя бы рамой, потертой от старости? Нехотя разжав кулак, я взглянула на украшение – покрытое кровью, но все так же легкомысленно блестевшее.

Она убьет Софу. Она воткнет в нее кинжал. И та умрет, удивленная, что стала еще одной свинкой на убой. Софа не будет знать, что сама идет к смерти, не будет знать, что делает последний вдох, что никогда не вернется в университет, останется вечно молодой, мечтающей о свободе и приключениях. Она не воплотит мечты. Но я знаю, что произойдет, а значит, могу изменить исход. Ни одного человека из видений я даже не пыталась спасти. За всю жизнь мне ни разу не приходилось идти против кого-то, зато теперь я компенсирую это с лихвой.

Дверь заскрипела, пуская холодный уличный воздух внутрь. Схватив куртку, я медленно пошла в сад. Он был там. На скамейке, где визитка дотронулась до моей щиколотки. Как иронично.

– Теперь я знаю, как все происходит. Настоящий хоррор. Ветер дул, а окна и двери закрыты. Я такое в каком-то фильме видел, где изгоняли демона. Один в один.

Он сидел, немного нагнувшись вперед, крепко схватившись пальцами за край скамьи. Наверное, будут занозы.

– Испугались? – Я присела рядом.

– Ни капли. – Он посмотрел на меня и улыбнулся.

Морщины собрались у глаз и уголков рта. Не было больше никакой брони напускной уверенности или скрытности. Его взгляд стал добрым и открытым. Филипп никогда не уедет, а всегда будет со мной. Мы просидим на скамье целую вечность, превратившись в статуи. Смотря друг на друга. Летний вечер, фонарь, запах цветов. То, что не закончится никогда. И мы никогда не закончимся. По щекам потекли слезы и задрожали губы. А он все смотрел. И я смотрела. Кажется, даже не моргая.

– Ты даже не представляешь, что тебе приготовила судьба. Ты мне снился так много раз, но я только сейчас поняла, что это был ты. Во всех кошмарах ты был рядом. Это ты стоял за дверью. Это ты вытащил меня из воды. Я была другими людьми, но ты был собой, спасающим мою душу, на время забредшую в другой мир. Прости меня.

– За что?

– Глубоко внутри я всегда знала, кто этот человек из снов, я знала, что он неплохой. Но если бы я это признала, пришлось бы признавать и власть судьбы. Нина предупреждала, что духи все видят, от них не сбежишь, она знала, как судьба решила. Свести нас вместе было бы отличным вариантом, очень удобным. Наша встреча была предрешена, но я воспротивилась.

Ребенком я боялась оставаться одна. Вечером, когда за окном было уже темно, а в доме ни одной живой души, казалось, призрак прямо за мной, стоит только обернуться. Я не выходила из гостиной, не шла на кухню, боялась идти в туалет или заглядывать в другие комнаты, чтобы включить свет. Я сидела на месте, будто статуя, почти не дышала, чтобы призрак не догадался, что в доме кто-то есть, кроме него. А потом я выросла и перестала бояться, потому что оставалась одна все время. Переборов страх, я пошла дальше. Теперь одиночество не просто не пугает меня, а наоборот, мы стали лучшими друзьями. Зачем нужна компания, если можно стать своим лучшим собеседником? Но кое-что осталось прежним. Звук. Он все еще нужен. Я хочу быть окружена звуком, хочу утопать в нем и в нем же спасться. Он станет и океаном, и капитаном. Акулы мыслей никогда не доберутся до меня, барьер из звуков, голосов, шумов, музыки, криков, смеха, но не слез спасет. Шум, порожденный легкостью и счастьем, станет щитом.

А мысли, страхи, сомнения и вопрос «Где ты, когда я так потеряна» останутся за стенами замка. Они утонут во рву, который стал океаном. Они выбросятся на берег, и солнце высушит их.

– Я все знал.

Мне бы хотелось сидеть в огромном особняке с окнами от пола до потолка, с цветущим садом, где становится плохо от резких сладких запахов. Хотела бы, чтобы рядом был бор, где никогда не наступает день. Там царит сумрак и прохлада, спасающая от аромата удушливого сада. И в этом лесу из сказок я бы бродила и думала о чем-нибудь, если бы умела думать. А потом, когда от усталости ноги начинали бы путаться в корнях, я бы возвращалась домой. Дом был бы полон картин, гобеленов и ваз, а вот людей там было бы мало. И даже там я бы страдала, потому что люди во всем прекрасном ищут черные пятна, чтобы страдать. Это и стало бы моим хобби. И звали бы меня как-то необычно. И была бы я совсем другой. Читала, писала, но не рисовала. Что было бы тогда? Стала бы я кем-то великим?

– Я в шаге от того, чтобы полюбить тебя.

– Я все разрушу. Все, о чем мечтала.

В голове я построила с тобой миллион диалогов, и каждый из них был в том доме. В доме с разноцветными коврами и тяжелыми шторами. В доме с цветами и портретами незнакомцев. Когда мне страшно, одиноко или скучно, я сбегаю туда, где громкие речи, нелепые диалоги, где проходят свадьбы и похороны, все то, что ни разу не происходило в реальности, но так много раз случалось в моей голове. Однажды ты уронил сигарету на мой любимый ковер, когда узнал, что кто-то украл серебряные ложки. Или же ты спасал меня от дракона?

Это никогда не было четким, но размытым и магическим, спрятанным за дымкой невозможности все представить в деталях. Даже ты – размытый, меняющийся внутри и снаружи, наверное, потому, что и я в дымке, в тумане. Но в этом вся прелесть. Все можно поменять, перестроить, переставить. Каждый раз это новый дом, новый сад, новый ты. Но, к сожалению, я одна и та же. И вопросы повторяются из раза в раз.

– У тебя видение?

– Все мои сны о тебе. Те, которые были, и те, которые еще не приснились. Наше прошлое, настоящее и будущее. Все наши жизни.

Я влюбилась в тебя, как только увидела. Я была влюблена в тебя еще до нашей первой встречи. Я влюблюсь в тебя завтра, когда признаюсь в грехах, а ты лишь улыбнешься и будто теплым одеялом окутаешь меня добрым взглядом. После долгих лет ожидания все то, что мне обещали, наконец-то произошло. Моя вера медленно умирала, но надежда одевалась в доспехи и боролась за бессмертие. Казалось, тебя нет, ты – вымысел. Так и было. Но потом звезды столкнулись в небе, бабочка махнула крыльями на другом конце планеты, и ты оказался там же, где и я. И я сразу тебя узнала, хоть и не поняла этого.

Мы встречались во сне, в прошлой жизни, в другой вселенной, а теперь встретились тут. Среди других людей. Никакого ожидания не было, не было мучений, не существовало слез. Я не заламывала руки, не царапала колени, не падала на пол от отчаяния. Не было никакой жизни до этого дня. Мира не существовало до нашей встречи. Я совсем потерялась в этом лесу, который ты и посадил. Тропинки переплетались, я путалась в собственных ногах, спотыкалась на ровном месте. Продрогнув в одном белом шифоновом платье, я готова была рухнуть на промерзлую землю. Ты говорил одеться теплее, но я не послушала. Ты сказал снять каблуки и надеть ботинки, но я проигнорировала. Теперь туфли остались в болоте, а босые ноги покрывали раны. Я знаю, что ты не придешь. Я знаю, что тебе больше нет до меня дела, а одной мне не выбраться, ведь тягучая темнота уже окутала плечи, потекла смолой по рукам. Здесь мне и место. Моя вечная постель. Упав на колени, я последний раз взглянула на небо. Яркие лучи солнца ослепили.

– Посмотри на меня. – Филипп взял мое лицо в руки.

– Сны пугают меня. Я путаюсь в реальности и мыслях.

Вода накрывала с головой. Дикие волны хлестали наотмашь. На короткие мгновения вынырнув из цепких лап, я пыталась разглядеть берег, но вокруг ничего не было. Холодный ветер бил в лицо, оно будто прижималось к свинцу. На небе ни луны, ни звезд, но вокруг светло, как будто где-то подсвечивают фонарями.

Я отчаянно пыталась удержаться на поверхности, руки хотели зацепиться хоть за что-то, бревно или доску, случайно проплывающую мимо, но меня ждал лишь новый удар волн. Под водой я не могла открыть глаз, дурацкий детский страх. Пловчиха из меня никудышная. Руки и ноги как будто бились в конвульсиях, я была надувным человечком, качающимся из стороны в сторону, пустоголовой куклой, несинхронно машущей руками.

Вдруг что-то скользкое и склизкое обвило ногу. Оно резко дернуло и потащило на дно. Жалкие попытки вырваться только сделали хуже, какое-то растение так сильно сжало голень, что, казалось, вот-вот оторвет ее. Оно тянуло все глубже и глубже, а дыхание я могла задерживать всего лишь на несколько секунд.

Ноздри сами собой втянули воду, она оказалась в легких, и к горлу подступил кашель, который невозможно было сдержать, голова оказалась в тисках, готовая взорваться в любой момент. Вот и наступил конец. Я вдохнула.

В последнюю минуту все-таки можно открыть глаза. Наверху все еще бесновались волны, а тут на самом дне все было удивительно спокойно. Вдруг что-то большое и размытое, похожее на кусок скалы, оказалось на том самом месте, где только что была я. Точно также оно спускалось вниз, вода утаскивала его, и теперь мы вместе станем частью морского царства. Я почувствовала прикосновение, повернула голову и увидела руку, вырывающую с корнем то, что утащило вниз, а затем рука взяла меня за локоть и потянула наверх. О, это был не кусок скалы, как мне подумалось сначала, а человек.

– Это была твоя рука.

Вокруг все расплывалось. Ни одной четкой черты, потому что мы были ненастоящими. Картинки сменялись одна за другой, мне было страшно, и только твой образ помог выйти на свет. Как глупо было бежать! Мне никогда не обогнать судьбу, но это дар, а не проклятие.

– Это и говорила Нина.

Разве возможно вдыхать воздух без страха, что этот вдох будет последним. Разве могу я смотреть в твои глаза без паники, что никогда больше их не увижу. Каждый раз, когда ты уходишь, я готова упасть на пол, прижатая ужасом, раздавленная тревогой. И никак мне не справиться самой, но и признаться не могу. Тебе не стоит знать – это бремя принадлежит лишь мне, ведь порождено оно душой моей, самыми темными ее уголками. Ты должен спать спокойно, пока я мечусь в постели, мечусь в кошмарах, съедаю себя изнутри. Ты будешь счастлив. Я возьму все на себя.

– Мой страх потерять тебя. Потерять то, что еще не было найдено.

– Я должен признаться. Я помогал Нине в испытаниях. Я положил гвоздь на поле. Я надоумил Петра попытать удачу с невестой. Я рассказал о пляже за скалами, но расчет был на Иосифа, а не на эту бедняжку. Мне жаль.

В темной комнате не было ни окон, ни мебели, ни фотографий в рамках, ни разбросанных вещей, ничего, кроме одной двери. Коричневая, с дешевой металлической ручкой, похожая на миллион других дверей в миллионе других квартир или домов, но все же чем-то отличающаяся. А отличалась дверь тем, что за ней был человек. Он стоял неподвижно, не издавая ни звука, практически не шевелясь и не дыша, но его присутствие было таким же реальным, как и сама комната. Зайти человек не мог, ведь была ночь, а, как известно, ночью двери запираются. Но желание попасть внутрь было сильнее замка, и он остервенело, приложив всю силу, начал дергать ручку. Тот, кому не посчастливилось находиться в комнате, ужасно испугался – мало того что кто-то ломится внутрь, так и бежать некуда и звать некого. А человек за дверью все продолжал биться, хотя ни золота, ни денег, ни украшений внутри не было, и его желание попасть туда, где его не только не ждут, но и бояться было очень странным. На секунду все смолкло. Неужели сдался? Но тут в замке повернулся ключ.

– Ты стучался, чтобы вытащить меня из ловушки.

– Нина все рассказала. Я поэтому и приехал, хотел посмотреть на Софу. – Он дотронулся до моей руки. Провел пальцами по расцарапанной ладони. – Но я все понял, лишь взглянув на тебя на крыльце. Ты можешь на меня положиться.

Я легла на его колени.

– Что же мне делать?

Ткань его брюк впитывала слезы, и я провалилась в сон.