Ни кошмаров, ни видений, ни страхов не было, ведь прошел лишь час. Филипп донес меня до кровати, пока моя душа витала где-то между сном и реальностью. Я провалилась в другое измерение, в Страну Кошмаров, как только присела на скамью рядом с ним. Филипп – подарок духов, а духи не любят бунтарей. Было бы глупо говорить, что выбора нет, ведь, как бы пошло это ни звучало, выбор есть всегда. Существует два варианта исхода сегодняшней ночи. Первый приведет меня к собственному счастью. Я ничего не буду делать, не пойду к Софе с рассказом о ее смерти, притворюсь, что все в порядке. Нина наверняка уже придумала объяснение всему, что случилось, а если нет, то к утру рассказ будет готов. В крайнем случае, можно отправить Софу обратно в город, сославшись на собственные силы в решении проблем. Все вернется на круги своя: гости уедут, я стану главной хранительницей, выйду замуж за Филиппа и буду хозяйкой дома, о котором могла лишь мечтать. Однако не миновать последствий: Софа умрет, а я буду должна найти новых девочек на места учениц и убить одну из них собственной рукой.

Вариант номер два гораздо менее предсказуем и понятен – пойти против Нины и духов. Попытаться спасти Софу. Разрушить все. Тогда я потеряю, что имею, и даже больше – Филипп, пока не мой, моим никогда и не станет, духи позаботятся об этом. Возможно, в итоге умру я.

Хранительницы должны помогать, а не убивать. Они не должны предавать.

Все было решено еще на ковре в доме, который подарил мне три года спокойствия и любви. Но они были пластмассовыми, ненастоящими. Всего лишь блестящей оберткой от конфетки. Этот мир принимал меня лишь в роли послушной, ничего не требующей ученицы. Теперь я это понимаю.

Хорошо, что Маргарита любила вязать в перерывах между готовкой и уборкой. Хорошо, что она не послушалась Нину и не убрала небольшой ящик с пряжей из кухни. И как же хорошо, что я присутствовала при их споре. Перепрыгивая через две ступеньки и оказавшись на кухне, я засунула два мотка в карманы юбки. Надеюсь, хватит. План медленно формировался в голове.

Лестница, коридор, подъездная аллея, тропинка. В этот раз я споткнулась о каждый корень, упала раза три и разодрала коленки в комплект к ладоням. Ветки больно били по лицу, царапали щеки. Юбка порвалась, зацепившись за очередной куст. Духи не хотели, чтобы я приходила. Духи гнали прочь, но, когда злость, упрямство и решительность Нины покинули ее слабое тело, они не растворились в воздухе. О нет! Они захватили меня. За пеленой тех чувств, которые пару часов назад на части разрывали мою, как мне казалось, подругу, наставницу, не было боли.

Второй раз за день я оказалась у камня. Память у меня была плохая, но то, что рассказала Лора, тяжело забыть. Как же поймать ворона? Сам он в руки ко мне не пойдет, придется придумать еще одно заклинание на ходу.

– Так, – сказала я вслух и закрыла глаза, – я знаю, что вы не хотите этого, знаю, что накажете меня, но пришло время остановиться. Хватит пожирать тех, кто хочет служить. Выйду не теми дверьми, пойду не по той дороге, пройду через запад, север и юг, обойду восток. В лесу глубоком, под небом черным да с морем рядом, да у земли… стоит злат камень. Пришла девица, да смотрит лихо и просит у камня, ворона явится. Да будет так!

– Не думал, что вы осмелитесь сделать что-то подобное, – неожиданно раздался хрипловатый голос Альберта.

Медленно открыв глаза, ожидая увидеть кого-то потустороннего в его теле, возможно, духа, вселившегося в бедного старичка, пришлось разочароваться. Такой же, как всегда, в черном костюме-тройке, пиджаке с массивными плечами, тростью, позолоченной на рукоятке. Будто тот же персонаж из мультфильма, но рисовал его уже другой художник, не способный повторить оригинал до конца. В нем появилась некая легкость, несвойственная такому возрасту, и трость стала не предметом необходимости, вынужденной мерой, а скорее аксессуаром. Вот что. Он больше на нее не опирался, а лишь держал в руках, как зонт.

– Вы на птицу не похожи.

– Отчего же? Разве нет чего-то вороньего во мне? – Он закинул трость на плечо и медленно пошел в мою сторону. – Не говорите, что ваша фантазия скудна и не способна представить меня в обличье птицы, раз на мне нет перьев.

– Я не ожидала вас увидеть. Здесь должен быть ворон, а не человек.

– Потому что вам так сказала Нина? Или Лора? Жаль, я не присутствовал на очной ставке, было бы славно посмотреть, как они объясняются. Но было необходимо присматривать за Тимофеем и Софьей.

Наконец-то то, что долго пряталось в тени, открылось.

– Это вы с ним сделали? Прокляли его?

Он молчал.

– Знаете, Альберт, как можно требовать от меня стать следующей наставницей, если каждый выдает лишь по крупице информации, по частичке пазла, который приходится собирать самостоятельно. Большая ответственность сопровождается большими привилегиями. Будьте добры, расскажите, почему вы здесь?

– Чтобы все проконтролировать. Предполагаю, ни одна из ваших предшественниц не упоминала о вороне, еще одном страже леса. Хранительницы бывают очень эмоциональны, иногда сбиваются с правильного пути. Женщины, что поделать.

– Не будьте сексистом.

– Я уже многое повидал. – Он остановился недалеко от меня и опять оперся на трость. – Понимаете, столько хранительниц сменилось, пока я существую, а проблемы у вас одни и те же. Кто станет главной, а кого отвести к нам.

– Возможно, проблем бы не было, если вы бы сразу предупреждали, что скормите кого-то духам.

В его взгляде читались скука и безразличие. А я опять оказалась в парке аттракционов. Крошечная машинка на американских горках заходила на крутой поворот.

– Да, это я его проклял. Хотя, смею предположить, вы построили неверную картину в голове. Позвольте все прояснить. В тот день, когда мы приехали, Тимофею ничего не грозило. Он был в абсолютной безопасности. Никакой порчи.

– Но я же видела, как Нина спрашивает что-то у зеркала.

– О, зеркало… – Теперь он опирался о камень. – Она спрашивала, как ей доказать, что именно вы должны стать ее преемницей. Именно тогда и зародилась идея испытания. Вам казалось, что духи тестируют каких-то жалких, смертных людей, чтобы спасти еще одного такого же? Нет, мы бы никогда не стали тратить так много сил на тех, кто этого не стоит. В действительности, все испытания были для вас. Варвара и Софья. Кто же станет следующей? Я наблюдал со стороны, как вы справляетесь с трудностями, как держите под контролем людей. Когда я не мог присутствовать в обличье старика, я прилетал вороном. И по итогу всех ваших действий я пришел к выводу, что лучшим вариантом будет Софья. Но нам нужно было последнее испытание. Тем более что Нина отбилась от рук, проявляла слишком много самостоятельности. Пришлось немного испугать ее, да и вас. Заодно провести последний тест.

– Вот как! Мы были двумя лошадьми, из которых выбирали самую выносливую.

Неужели Нина скрывала так много. Тимофея не прокляли, а значит, ее слезы на чердаке, истории о незнакомцах, с которыми мы делили кров, были ложью. Она заставила нас поверить в приближающуюся потерю, в катастрофу, чтобы мы бежали быстрее. Чтобы доказать собственную правоту.

Судья оскалил зубы в усмешке:

– Как было легко до Владимира. Хранительницы боролись не за то, кто станет главной, а за саму возможность оказаться в лесу. За эту честь быть отданной чаще и ее духам. А что потом? Пришел этот мальчишка, привил никчемные новые идеалы. Год за годом, столетие за столетием хранительниц находить все сложнее. Признаю, пришлось утаивать некоторую информацию. Но и вы признайтесь, – он нежно взглянул на меня, и несмотря на то, что между нами было несколько метров, его голос раздался над ухом, – люди измельчали.

– Как же я могу это признать? Слава богу, мне столетия проживать не приходилось.

– Хм… – Он сделал вид, что задумался, а затем продолжил. – Должен признать, ворон – мое любимое воплощение.

– Что же не волк? Мне казалось, мужчины любят притворяться чем-то большим, чем они есть.

– Не будьте сексистской. Давайте перейдем к делу. Рано или поздно нам все равно пришлось бы познакомиться.

– Зачем вы притворились одним из гостей?

– Слушайте внимательнее, Варвара. Чтобы проконтролировать. Решение выбрать вас показалось несколько необдуманным. Неужели Нина дала слабину, подумалось мне, но она уверяла, что вы сильнее. Однако голословные убеждения ни я, ни остальные духи принять не могли. Пришлось устроить небольшой спектакль. Конечно, надеяться на то, что видения вам ничего не покажут, было бы глупо. Поэтому Маргарита отваривала папоротник. Вы же пили ее чай?

– Такой бадьей и отравить можно.

Получается, успокаивающий чай вовсе и не пытался излечить нервы.

– Роза его нейтрализует, делает всего лишь скрывающим истинные мотивы окружающих. Кстати, Маргарита тоже дух, вы не знали?

Не знала. Я не знала ничего, кроме лжи в лицо и хрупких надежд, разрушающихся в эту самую секунду от собственной руки. Еще один поролоновый друг.

– Это неважно, она будет в доме и после вашей смерти. Несмотря на наши попытки, видения не блокировались до конца. Они выливались во сны, а иногда даже, пробивая завесу, приходили днем.

– Мне и раньше снились кошмары.

– О, тогда вы блокировали ведения самостоятельно. Не дотрагивались до вещей, не смотрели по сторонам. Вот они и выливались крошками во снах. Случайное смазанное лицо – вы видите пожар, но не понимаете, что он означает. Прикосновение через ткань – авария. Видения нужно выпускать наружу, иначе они вырвутся сами. С нашей стороны, конечно, не очень красиво было подвергать вас таким мучениям. За это я приношу извинения. Нина рассказала, что вы совсем не спали, но нас можно понять. Разве был выбор? Пришлось скрывать план до определенного момента.

Они травили меня, пытали кошмарами, и все ради того, чтобы скрыть их грязные планы.

– Необходимо было понять, не ошибается ли Нина. Пришлось пригласить массовку для проверки того, как вы справляетесь в стрессовых ситуациях. Но по большей мере я хотел посмотреть на вас.

– Посмотрели?

– Софья умеет общаться с людьми – значит, договориться с местными не проблема. Разбирается в отварах и лечебных обрядах. Может повести за собой толпу, а главное, развлечь ее, чтобы не было мыслей, например, о ком-то с гвоздем в ноге. А вы? Прятались у себя, занимались непонятно чем. Так я Нине и сказал. Но и Маргарита была на вашей стороне, и тот факт, что мы с вами стоим сейчас здесь, что вы вызвали меня, доказал мою неправоту. Вы подходящая кандидатка.

– Это Лора сказала, что прилетит ворон.

– Откуда же Ларисе знать, что произойдет? – Судья тяжело вздохнул. – Она собственноручно за все пребывание здесь провела от силы ритуалов десять, если не меньше. Боялась пачкать руки. – Он посмотрел в сторону и сжал губы так, что они превратились в ниточку. – Было очевидно, кто займет место Виолетты.

– Нина убила ее.

– Нет, что вы! Нина попросила меня оказать ей услугу. К сожалению, я существо подневольное и в случае проведения обряда обязан исполнить одно поручение. Именно здесь и проявляются привилегии, но хорошо, что об этой привилегии практически никто не узнает, кроме избранных. Я сразу сказал Нине, что убивать Виолетту опасно: другие духи могут посчитать подобные действия предательством и покарать. Предупреждение ее не остановило – что сказать, истинная хранительница. И лидер, очевидно. Вам нужно уметь принимать твердые решения, не оглядываясь на других, иначе не выстоять.

– Плата – потеря ребенка.

– Она знала, на что шла. Предполагаю, знаете и вы. Итак, чего же вы хотите?

– Все разрушить.

Единственное, что играло в мою пользу, это поддержка судьи-ворона Альберта, который, как только выполнит задание, скорее всего, воткнет мне нож в спину. И, безусловно, то, что Нина даже мысли о моих действиях допустить не может. Несмотря на произошедшее, вряд ли она способна предположить, что я решусь сравнять с землей все, что мы так долго строили. То, что строили сотни лет до нас.

– Вы с ума сошли. Это невозможно! Да и к чему? Безрассудность поступков одной хранительницы приведет к уничтожению других.

Я достала первый моток из кармана, привязала его к одной из веток, затем зацепила за сучок второй. Спасибо, Филипп. Судья следовал за мной, будто собака, которую хозяйка держит на поводке. Шаг в шаг.

– Вот как! А сколько жизней было разрушено до этого? Нас превратили в рабов, обманывая воздушными замками, за которыми скрывается гильотина. Невинные девушки и женщины, потерянные и одинокие, были просто скормлены… кому? – Я остановилась и посмотрела на него. – Для кого это все? Что такое чаща? Кто такие духи?

Идя по лесу, я чувствовала, будто пелена, которая не давала видеть происходящее вокруг до конца, с каждой секундой становится все тоньше и тоньше.

– Ну же, ответьте мне! Что это такое?

Темнота не давала разглядеть его глаза, но рот скривился в отвращении.

– Вам, людям, не понять! Оно гораздо больше, чем просто лес, деревья, трава. Духи повсюду. Они слушают, следят, делают выводы. – Он подошел чуть ближе. – Они всегда на шаг впереди, знают мысли еще до того, как они появились в голове. Поэтому, если ты думаешь, что тебе удастся победить, – он поднял голову, и свет луны упал на его глаза без зрачков, – не льсти себе, дорогуша.

Я отвернулась, и мы продолжили путь.

– Какая может быть лесть в подобном положении. Наоборот, я трезво оцениваю собственные силы. Признаюсь честно, преимущество не на моей стороне, однако попытаться стоит. Тем более когда на кону жизнь моей подруги.

– Подруги! Как банально. Этот бунт был бы еще более пошлым, если бы вы боролись за любовь. Знаете, сколько я повидал? Женщины и мужчины сворачивали горы, бросались в огонь, бушующий океан ради тех, кого они любили. Шутка жизни лишь в том, что, если ты любишь настолько, что готов рискнуть жизнью ради другого, значит, этот другой любит тебя меньше. Как говорят, один целует, а другой подставляет щеку. Нравится мне это выражение. Подсвечивает бессмысленность существования.

– Скорее трагичность.

– Какая трагичность? У меня есть история для вас. Возможно, она будет последней, которую вы услышите, ведь, надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы подумать о возможности выбраться живой после предательства. Так вот… – Он замолчал. – Сейчас соберусь с мыслями…

Я не думала о смерти, но умирать не хотелось. Если позволить страхам просочиться в сознание, я передумаю.

– Так вот. Несколько десятилетий назад, еще до появления Нины и даже Виолетты, хранительницей была Катарина. Она без страха и мук совести попрощалась с девицей, которую привезли с ней же. Да, Катарина была хороша. Дай волю, она бы сама задушила соперницу, с которой утром делила еду, но судьба все расставила на места. Катарина стала наставницей, и удавалось ей это без малейших усилий. В подобном деле тоже нужен талант. Она держала весь дом в ежовых рукавицах. Даже Маргарита побаивалась хозяйку, хотя раболепие не в ее натуре. К сожалению, Катарина влюбилась, что ее и разрушило.

– Но ведь хранительницам дается партнер для помощи. Как же то, что было дано духами, разрушило ее?

– Она провинилась, – равнодушно ответил Альберт. – Любовь размягчила сердце. Тот мужчина был главой деревни. Неотесанный, постоянно в грязной рубахе, еле мог связать два слова в предложение. Разве это пара для утонченной Катарины? Но ей было плевать. Его жена и ребенок утонули в болоте в соседней деревне – решили прогуляться по лесу, да так и не вернулись. Катарина нашла его разбитым и уже не надеявшимся на лучшее. Однако у них завязались отношения, он переехал в дом – кощунство, по моему мнению, позволять уличным животным забираться на чистые простыни, – а потом пришло время отбора.

– Он не знал?

– Конечно нет. Думаю, после смерти жены и дочери новости о том, что новая пассия убьет одну молодую девушку, были бы встречены не очень тепло. Жители деревни думают, что одна из вас просто возвращается домой. Остальное не их ума дело. Катарина решила скрыть правду, привезла двух девушек в дом. Однако любовь к одному открыла каменное сердце. Естественно, увести одну из них на убой она не смогла, как и найти решение проблемы. Поэтому, превозмогая страх, который до той поры был чужд этому жестокому существу, она рассказала все своему тогда уже мужу. Не помню, как его звали. Мужья хранительниц – это отдельный темный лес, всех не упомнить. А некоторые еще заводят несколько. Так вот, муженек помогать благоверной не собирался. К тому моменту он завел роман с одной из девушек. Он рассказал ей, и под покровом ночи, когда Катарина спала, они сбежали.

– Он завел роман с девушкой, о которой Катарина заботилась?

Судья усмехнулся:

– Именно. Духи были очень недовольны. Но осталась вторая девушка, она и стала хранительницей. А Катарина не выдержала предательства и спрыгнула с обрыва.

– Сама? Или как обычно?

– В этот раз абсолютно и банально сама. Даже не пришлось подталкивать. Самоубийство – единственный вариант сохранить достоинство.

…

В море был шторм. Волны, будто в агонии, яростно бились друг об друга, вопя от боли и непонимания. Безжалостный ветер сталкивал их, не слыша стонов – их перекрывал гром. Молния ярко сверкала в тяжелых, налитых свинцом тучах, и можно было увидеть хаос, творившийся в воде, и нас, стоящих на берегу. В те несколько секунд, освещенных разрядами тока, казалось, уже наступил новый день, а горечь предательства осталась позади. Ведь днем ничего плохого случиться не может. Бедствия, несчастья и горе скрывает в себе лишь ночь, но даже солнце не сможет спасти от неминуемого. Гвоздь вонзился в ногу Владимира поздним утром. Марта упала со скалы днем. Петр соблазнил невесту, когда солнце уже клонилось к закату, но все еще не оставляло небосвод. Смерть провела костлявой рукой по щеке Тимофея вечером. Однако развязка истории досталась ночи.

– И каков план, могу я поинтересоваться? – спросил судья, равняясь со мной.

– Для начала приготовим все необходимое.

С трудом оторвав глаза от надвигающейся бури, я направилась в домик. Дверь легко поддалась, и мы зашли внутрь.

– Ждите здесь, – сказала я судье и быстро забежала во вторую комнату, закрыв дверь.

Впервые за долгое время все события, наши ритуалы, заклинания предстали передо мной так ярко и четко. Я чувствовала теплую кровь животных на ладонях, костяшках пальцев, лице. Каждый порез кинжала, ту боль, которая притупилась. Жалкое желание, чтобы Нина похвалила, Софа не уходила, а Тимофей напоил чаем и рассказал историю. Теперь же я сделаю все, чтобы больше не было ничего этого. Собственными руками задушу желания и мечты. Пришло время взять ответственность и убить нерешительного ребенка. Молния осветила комнату, показав ее убожество. Как тут вообще можно было спать? Это ведь будка, а не дом. Захламленная, пыльная, использованная, пропитанная теми, кто тут был до меня. Теми, кто умер из-за желания найти пристанище. Потерянными душами. Сколько же их?

– Который сейчас час? – крикнула я судье, пытаясь перекричать гром.

– Половина первого. Вам стоит поторопиться – рассвет в четыре.

Еще с детства меня завораживали тайники. Я превращалась в пирата, а дешевые браслеты, найденные на пляже ракушки, когда мы с мамой наконец-то выбирались к морю, самые красивые фантики становились горой золотых монет. Когда все закончится, я вернусь к ней. Если смогу.

У самой дальней от входа стены стоял старый деревянный шкаф, в который часто забирались кошки, чтобы родить и вскормить котят. Нина ненавидит кошек, а я люблю хранить секреты. Дверца открылась с мерзким скрипом, и из шкафа вывались старые тряпки, рассыпающиеся в руках. Я откинула их в сторону. Окинув шкаф невнимательным взглядом, можно было подумать, что он пуст, только старая куртка одиноко качается на вешалке. Конечно, наверху были книги, а внизу дохлые мыши, но основное отделение, в котором когда-то наверняка висели дорогие пальто, пропахшие духами и сигаретами, а не тряпки, было абсолютно пустым. Однако, зная, куда смотреть, можно заметить, что одна из стенок шкафа толще, чем другая. Возможно, кто-нибудь из прислуги прятал там серебряные ложки или платки ручной работы, чтобы, когда хозяева уснут, забрать их домой.

Аккуратно сняв внешнюю стенку, открывался небольшой кармашек, в котором затаилась старая розовая шкатулка. Она была обклеена блестками и стразами, многие из которых уже отвалились, но некоторые, самые крепкие, все еще держались. Было бы мне десять, это чудо стало главным сокровищем. Но сейчас гораздо важнее, что внутри. Когда я прятала сюда вещи, мне и в голову не могло прийти, что они будут использоваться для чего-то подобного. Хотя зачем тогда их было прятать? Может быть, в тот момент я была еще в своем уме?

Я накинула куртку, захлопнув дверь, и быстрым шагом пошла к середине пляжа. Ветер нещадно бил пологи юбки об ноги, грозя разорвать ее в клочки. Волосы лезли в глаза и нос, лишь убрав прядь за ухо, она опять вырывалась. Я полезла в карман куртки и что-то нащупала. Резинка для волос. Розовая. Будто разряд тока прошелся по телу, заболел живот. В прошлой жизни подобные ощущения часто настигали меня. Перед выступлением на сцене, сложным экзаменом в университете, когда необходимо было поговорить с незнакомцем. Переехав сюда, я практически перестала волноваться, а даже когда что-то и заставляло нервничать, тело не поддавалось чувствам. Упав с моих глаз, пелена вернула и прежние ощущения. Стена рухнула, и я опять оказалась один на один с миром, от которого бежала.

Постепенно злость отступала, спадало негодование, и росло наваждение, что поступки мои не только неправильные, но и омерзительно предательские, оскверняющие священную работу. Это чувство расползалось по венам словно яд. Капля за каплей, скоро оно доберется до сердца. Нет! Духи пытаются бороться, сломить, но я обрекла себя, когда опустилась у камня на колени. Ровно в ту секунду, как плотная ткань коснулась земли, пути назад не было. Да и куда идти? Разве я и правда делаю это ради Софы? О нет. Это всего лишь предлог. Каждый шаг, действие и заклинание было направлено на обретение собственной свободы и утраченного разума. Жгучее желание вернуть все то, что я добровольно сдала, переступив порог. Я отдала собственную волю, лишь бы ведения и сны больше не мучили меня. Но они вернулись. Вернулось и осознание, что каждый шаг, каждое действие лишь моя ответственность.

После того что произошло между нами тремя у камня, Нина никогда бы не позволила занять ее место. Софа – вот кто стал бы следующей хранительницей. Убийцей. Кормилицей. Теперь же решаю я. Настало время освободить нас от бремени.

Добежав до середины берега, я опустилась на колени и высыпала все содержимое шкатулки на песок.

Крупная капля дождя упала на лоб и протекла по виску вниз к подбородку и капнула на ключицу.

– Встаньте напротив, осталось совсем немного до ливня, – крикнула я судье и подняла глаза.

Оттолкнувшись тростью от песка, Альберт медленной походкой направился в мою сторону. Умиротворенный, словно он лежал где-то на шезлонге и разгадывал кроссворд, а не находился в двух минутах от бури.

– У вас ничего не выйдет, – сказал он, вставая так, чтобы трость находилась ровно напротив моей головы. – Духи будут сопротивляться, чаща даст отпор. А затем узнает Нина и собственными руками принесет вас в жертву у камня.

– Посмотрим, что будет.

Все же желание быть любимой принесло плоды. Если бы не оно, я бы никогда не залезла на стул, подставленный к шкафу, чтобы подготовиться к приезду Нины. Впечатлить ее. Шкаф бы не пошатнулся, и книги бы не упали. Я бы не подобрала одну, самую старую, и уж точно не запрятала бы ее в тайник.

– Знаете, Альберт, Нина говорила, что камень воплощает в себе место силы хранительниц. Равноудаленный от стихий, расположенный так, чтобы никто случайно не наткнулся. Однако есть еще одно место.

Судья нахмурился:

– Нет, не получится.

– Почему же? Скалы – это воздух. Море в двух шагах. Лес будем считать за землю. А дом – это, очевидно, очаг.

– Притянуто за уши.

– Вот как. Ну, сейчас и посмотрим.

Аккуратно написанное заостренным почерком на пожелтевшей от старости бумаге заклинание находилось в моих обветренных руках. Такое же, как и все остальные, составленное по правилам. Даже странно, что вещи, огромные и разрушительные по своей сути, снаружи выглядели как что-то обыденное. Если не вчитываться в смысл, можно было принять его за вырезку из старой книги или учебника по истории, но в руках хранительницы клочок бумаги превращался в оружие.

– Где вы нашли эту книгу? – Судья немного развернул голову, чтобы было удобнее прочитать.

– Под елочкой на Новый год. Знаете, кто написал заклинание?

– Знаю, – отвечать он явно не хотел.

– Поделитесь информацией?

– Только когда будете умирать и это станет вашим последним желанием.

Многообещающе.

– Плоть от плоти, – начала я.

– Стойте! Не нужно этого делать. – Альберт медленно опустился на колени, и теперь наши глаза были на одном уровне. – Возможно, еще есть способ договориться. Если вы покаетесь, то есть вероятность обрести прощение.

– Мне не нужно ничье прощение, разве вы не поняли. Мне нужна свобода.

На что только не пойдут духи, чтобы не допустить бунта, оставить все как есть.

Ветер немного успокоился, перестал греметь гром, и молния, казалось, устала от собственной яркости. Затишье перед бурей – еще немного, и она будет здесь.

– Плоть от плоти…

– Зачем ты это делаешь, Варя?

На сей раз голос принадлежал не Альберту. Он был мягким, обволакивающим и до ужаса родным. А главное, женским.

– Привет, Нина. – Я поднялась с колен, и голова немного закружилась. – Давно не виделись.

С того момента как мы расстались, Нина успела переодеться, смыть макияж и убрать волосы. Теперь она казалась еще старше, почти такой же, как когда убивала Софу. Были видны мешки под глазами, морщины у рта больше не были признаками того, что она часто улыбалась. Наоборот, они тянули все лицо вниз, придавая строгости. Но она все еще была красива. В старом комбинезоне, перевязанном широким поясом на талии, она была художницей. Не хватало лишь кисти. Нина стояла на краю леса, не ступая на песок.

– Твои поступки меня часто ставили в тупик, – замотала она головой, будто учительница, – но этот самый удивительный. Почему ты решила это сделать? Ты же знаешь, что заменила мне дочь. Я любила тебя как родную, но ты решила поставить меня в безвыходную ситуацию. Что же прикажешь теперь делать?

Точно учительница. Даже руки опять уперла в бока, отчитывая класс за плохое поведение.

– Не знаю, а что ты собиралась делать с Софой?

Она закатила глаза:

– С ней бы все было в порядке. Ее душа никогда бы не умерла, а стала частью леса, как и наши. Только ей не пришлось бы трудиться несколько десятков лет перед тем, как воссоединиться с миром духов. Софа сама говорила, что устала от нашей работы. Ритуал стал бы подарком для ее слабой души.

– Подарком? Ты убила ее! Я видела, как ты вонзила кинжал в ее сердце! – Я сорвалась на крик.

– Души наши бессмертны. Она бы обратилась птицей или олененком. Или осталась бы бессмертным духом среди себе подобных. А теперь ей придется выполнять всю работу. Подкинула же ты мне задачку. Как я управлюсь с ней?

– Вот как. Ты смотришь на это как на задачку, проблему, которую надо решить. Теперь я должна обратиться олененком, которого вы потом найдете и вырежете сердце? Или стать бестелесным существом?

– Духи больше не благосклонны к тебе. Можешь надеяться на ежа в лучшем случае. Твоя душа точно не обретет бессмертие.

Стало жарко, а затем холодно. В глазах потемнело, но не из-за видения. Все дело в животном страхе. Во что я ввязалась? В нечто огромное, необъятное. То, что мне не по зубам.

Хватит. Я мысленно одернула себя. Нельзя все время убегать и искать сильное плечо. До чего тебя довело бегство? До того, что ты стоишь на песке, пытаясь уронить столб в одиночку. Ты стерла память всей семье, матери, лишь бы убежать от чувств и страхов. Пора научиться справляться с ними и использовать. Ведь я смогла их обмануть.

– Очаровательно. – Я взяла себя в руки. – Жаль, что этого не случится. Все, что здесь находится, было кем-то построено много веков назад. А построенное можно разрушить.

– Ты думаешь, это так просто? – Она все еще стояла на траве. – Думаешь, что все знаешь? Да, ты была хороша, но это далеко не талант, а освоенное ремесло. Справиться с духами и со мной? Слишком много для твоих хрупких плеч.

– Попробуем.

Крепко схватив книгу, я резко поднялась и побежала в сторону леса. Нина что-то прошептала, и песок позади будто стал зыбучим. Камни и ракушки проваливались в него, словно в огромную пасть. Запрыгнув на валун, я огляделась и перепрыгнула на какую-то корягу, а затем на траву.

Нина была в нескольких метрах – так мне показалось. Не оглядываясь вокруг, игнорируя оклики, я устремилась туда, откуда только пришла – к камню. Сделав небольшой круг, я вернулась к дороге, по которой мы шли с судьей.

Ветки били сильнее, чем в прошлый раз, практически каждый шаг давался с трудом. Ноги запинались о корни, камни, траву, спотыкались на ровном месте, и спустя пару минут пришлось перейти на шаг. Обернувшись, я никого не обнаружила. Тропинки исчезли, вокруг остался лишь дикий лес, такой, каким он был до появления здесь людей. Они не хотят, чтобы я нашла камень. Лес хочет меня сожрать.

Красная нитка пряжи выделялась на фоне зеленой листвы. Ты спасаешь мне жизнь, Филипп. Пальцы одной руки дотронулись до нее, вторая крепко сжимала фолиант. Путеводная нить, маяк в бушующем океане. Слишком прозаично и просто – реальная нить. Возникший из неоткуда, спасательный свет, мистическое свечение высших сил, которые спустились с небосвода, чтобы вызволить меня. Или фонарь прекрасного принца, искавшего принцессу несколько месяцев и наконец-то нашедшего. Вот чего бы мне хотелось в этой сказке. Но придется спасти себя и Софу самой. Вьюн прорастал из земли и обвивал ноги, в глаза летела пыль и грязь. Ни принца, ни высших сил по близости, очевидно, не было. Была лишь одна красная нить, сменившаяся ярко-синей. Всегда ненавидела этот цвет, а теперь он вытащит меня из лабиринта кустов и деревьев. Пять минут, десять, пятнадцать. Счет времени потерян, как и весь груз на плечах. Больше меня ничего не держало. В конце концов, нас с Софой объединяло кое-что еще. Желание вырваться из оков.

Синяя нить закончилась, и я оказалась у камня. Странно, но я была абсолютно спокойна. Где-то вдалеке обрушился ливень, завывал ветер, бушевало море, но в центре леса было тихо и спокойно, как в комнате только уснувшего младенца. Я слышала, как кровь течет по венам. Неужели они готовы принять поражение? Осторожно ступая, шаг за шагом, я подошла к камню и положила на него книгу. Вдруг что-то обвило мою ногу и резко дернуло вниз. Я успела подставить локти – мелкие острые камни расцарапали их до крови. Плющ обвивал щиколотки и медленно полз вверх по телу. С трудом я перевернулась на спину.

– Я же предупреждала, что затея твоя глупа, – сказала Нина, медленно подходя ко мне. – К чему все это?

Ее голос наполнен жалостью, но жалость эта была другой, не человеческой. Как будто она увидела на остановке коробку с брошенными щенками. Грустно, конечно, но забрать их в крохотную квартирку в мегаполисе мы не можем. Однако, что удивляло больше всего, так это уверенность. Нина всегда была такой – сильной, смелой и не сомневающейся. Решился делать – делай. Оставь сомнения наблюдателям. Но разве у нее не проносилась мысль о том, как бесчеловечно происходящее? Со мной нельзя так поступать.

– Все могло бы быть по-другому. Ты бы обрела покой в лесу, стала одним из духов, стала бы частью чащи, как и Софа, как и я. Просто нужно было подождать. А что теперь? – Нина подошла, наклонилась и провела рукой по моей голове. – Ох, дорогая. Если бы я могла, сделала бы все иначе.

В голове промелькнула мысль, которую раньше не удавалось поймать. У всего должна быть причина.

– Это из-за твоего ребенка?

Она замерла.

– Ты надеешься встретиться с ней? Думаешь, она стала духом?

– Откуда ты знаешь, что это девочка? – прошептала она хриплым голосом.

– Просто знаю. – Плющ сильнее сжимал в тисках, ноги онемели, а руки прижимал к земле. – Ты держишься за призрачную надежду. Она ведь не родилась, как тогда возможно перерождение?

– Духи говорят, что она с ними.

Из кармана комбинезона Нина вытащила кинжал. Как иронично, это был тот же самый клинок, которым она резала себе руку.

– Почему ты веришь им? Почему служишь? Открой глаза, Нина, тебя использовали. А ты использовала нас.

Липкое раздражение сменило страх: почему она так слепа? Главный супергерой не может быть глупым. Ее заманили надеждой, такой же шаткой, как и все, что она приготовила для нас. Может, духи и были сильны, могли запудривать мозг похлеще финансовых пирамид, но сейчас они обернулись слабой стороной к свету – нужно было лучше готовиться.

– У них нет ее души. – Мое тело было прижато к земле, и приходилось прикладывать усилия, чтобы видеть Нину. – Они наврали тебе, как маленькому ребенку, а ты и рада верить. Как может перевоплотиться то, что еще не обрело плоть? Твоя дочь не у них, и можешь поблагодарить за это Бога, если он существует в этой системе координат. Ее душа даже не сформировалась до конца. Ты потеряла то, что еще не обрела. Но знаешь, что у тебя было? – Раздражение смешалось со злостью. – Мы! У тебя были мы! А ты разыграла настоящий спектакль. Притворялась, что любишь нас!

– Я никогда не притворялась. Все, что я говорила, было чистой правдой. Вы были для меня дочерями. Я любила вас, но долг прежде всего. Прости меня.

Я больше не могла поднять голову или выгнуть шею. Она подошла и склонилась, профессионально занося кинжал над сердцем. Идол превратился в палача. Пусть убивает. А через много лет она умрет сама и попадет в ад, не найдя дочь. Вдруг послышался хруст. Кто-то тяжелым шагом наступал на ветки, переламывая их пополам.

– Нина, – услышала я голос Тимофея. – Что ты делаешь, Нина?

Я не видела его лица, но Нина постепенно выпрямилась. Руки ослабли. Еще немного, и она бы уронила кинжал на меня:

– Что ты тут делаешь, Тима?

– Я знал, что-то не так. Как вы говорили, как смотрели друг на друга. Я не идиот.

– Не стоит вмешиваться в наши дела.

– Лора мне все рассказала. Я передал Софе.

Нина тяжело поднялась, будто ее тело налито свинцом. Теперь я видела лишь небо, обрамленное ветвями деревьев словно рамой. Еще лишь миг, и я увижу в нем свое отражение. Голова была прижата к холодной земле, мурашки пробегали по телу. Лето в этом году не задалось – так мало теплых деньков! Прогремел гром, землю осветила молния.

– Зачем? – тихо спросила Нина.

– Я знаю, что обещал никогда не вмешиваться в твои дела, но это… – На секунду он смолк, и я услышала, что дождь в нескольких шагах от нас. – Неправильно.

Их лица и движения четко отражались в моей голове.

Закрыв глаза, можно было представить собственную спальню. Меня накрыло теплое, тяжелое одеяло, придавило собой так, что пришлось распластаться на мягкой кровати. Они были передо мной, а не позади. Их глаза, взмахи кистями, повороты головы настолько отчетливые, что казались более реальными, чем я сама.

– Все, что я делаю, правильно. – Я видела, как Нина сжала запястье Тимофея своей маленькой ладонью.

– Ты знаешь, что это не так. – Он провел рукой по ее лицу. – Нужно остановиться. Никакой долг не может указывать тебе, что делать, ведь человек гораздо больше и важнее любой условности.

– Это не условности, а правила и порядок. Так было до нас, так будет и после нас.

– Не будет. Рано или поздно все разрушается, уходит в небытие, уйдем и мы. Поколение после тебя, возможно, еще и будет помнить Нину, не давшую разрушить священный устав, но их потомки забудут, что произошло. А ты будешь помнить это вечно. И я буду помнить. И она будет знать, какой выбор ты сделала. Превратившись в животных, обратившись деревьями, я никогда не забуду, что мы убили Варю. Мы убили человека, которого любили.

– Ты никого не убьешь. Это сделаю я.

– О нет, Нина. Если мне не удастся остановить тебя, и мои руки будут в крови. Души наши бессмертны, я верю. И души наши должны быть чисты.

– Моя уже никогда такой не будет, – сказала Нина дрожащим голосом. Она плакала.

– Главное, сделать правильный выбор в конце. Признать ошибки и встать на истинный путь. Ради меня. И ради нее.

– Я так долго металась в сомнениях, пытаясь слепить план, в котором мы все будем счастливы, в котором все решится само собой. Мне так жаль. Но ты должен понимать, как тяжело отказаться от собственных представлений. Признать, что с самого начала я ошибалась. Признать, что мы расстались навсегда.

– Я понимаю.

Каждый жадный вздох становился короче предыдущего. Сны меня точно доконают, в схватке с собственным воображением фортуна не на моей стороне. Сколько странных видений было! Сколько запутанных снов. Нужно будет рассказать маме, ей понравится история про огромный дом на отшибе с садом, любящую пару, игру на выбывание, магию и предназначение. Возможно, она найдет рассказ романтичным. Нужно только встать. Нужно проснуться. Что-то давит на грудную клетку – одеяло уж слишком тяжелое. Оно окутало меня полностью, даже голову, так, что дышать невозможно. Кажется, отведенные на меня вдохи кончились. Больше воздуха не осталось, остался лишь мрак ночи.

Меня окатило холодной водой. Тяжелые капли размером с ладонь безудержно и бесцеремонно падали на глаза, лоб, затекали в уши, обмывали кровавые колени и локти. Мокрые волосы прилипли к шее, ткань одежды стала тяжелее в несколько раз. Но что-то изменилось. Вдох. Еще один, пока опять не забрали весь воздух. С трудом разлепив глаза, я увидела Нину, разрезающую плющ. На горле уже ничего не было, постепенно она освободила мою правую руку, затем левую.

– Дальше сама, дорогая. – Она протянула кинжал.

Взяв его, я разрезала плющ на лодыжках и встала. Тимофей подошел ко мне и обнял:

– Придется тебе поднапрячься, чтобы доделать дело.

– Я постараюсь.

Нина стояла чуть поодаль:

– Прости меня за все. Я хотела, чтобы все мы были счастливы. Проткни кинжалом книгу, написанное заклинание не сработает – они ведь не идиоты, чтобы давать оружие против себя. Придется придумать самой. То, что ты хотела использовать для удвоения силы. А теперь прости нас. – Тимофей подошел к ней, взяв за руку. – Мы бы хотели встретить исход приключения в сухом месте.

Уходя, они напоминали престарелую пару, которая провела всю жизнь вместе, а теперь шла в очередной раз за продуктами. Такое привычное действие, отточенное годами. Сейчас они зайдут в магазин, поругаются из-за хлеба, он захочет купить конфет, а она не разрешит. Сахар повысится! Ну и что? Неужели нельзя насладиться едой на исходе жизни? Они посетуют на повышение цен, выберут вместо белого хлеба черный и все-таки купят конфеты, ведь она их тоже обожает.

Они исчезли за пеленой дождя, и где-то в глубине души я знала, хотя и не понимала до конца, что это последний раз, когда их вижу. Последний разговор.

Ни одежда, ни кожа, ни волосы больше не могли впитать и капли дождя, поэтому вода просто скатывалась с меня. Ужасно холодно. Вытоптанная земля вокруг камня превратилась в грязное месиво. Книга разбухла, чернила смылись, но в ней все еще была магия.

– У меня есть заклинание для вас. И я готова принести жертву. – В одной руке кинжал, вторая раскрыла книгу и придерживала ее. – Пройдя три дороги, зайдя в три двери, переступив три порога, приду я в лес. В чаще темной, тропой трудной, окажусь у камня священного и просить у него буду. – Поднялся ветер, и я закрыла глаза. Казалось, что вокруг бушует смерч. – Как этот ветер, как трава под ногами босыми, как песок зыбучий у берега далекого. Как деревья грозные, как дом старый, как лес этот стоит, пусть духи злые, что тут обитают да жизни невинные губят, наивным лгут, слабых обижают, исчезнут и заберут с собой всю тьму, весь мрак и страх. Взамен утащат, что мне важно, да не обидят больше никого. Будет воля моя крепка, как любовь моя, а приговор мой исполнен. Так сему и быть!

Ветер стал еще более яростным. Земля под ногами вибрировала. Все стихии пытались противиться. Я открыла глаза и воткнула кинжал в книгу. Больше не было смысла держать ее. Молния опять озарила все вокруг, но на этот раз не потемнело. Я увидела, как фолиант сгорает, хотя дождь все еще безудержно лил. Кинжал вошел в камень, словно в масло, и тот треснул. Сначала лишь небольшой разлом на верхушке, но затем трещины пошли все глубже и дальше и, достигнув земли, разделили его на четыре части. Упала одна часть, и умолк ветер. Упала вторая, и дождь резко стих, хоть и не кончился. Упала третья, и сотряслась земля. Упала четвертая, и вдалеке что-то взорвалось и тут же стихло, но не погасло. Я обернулась. Горел дом.

Бросив кинжал у обломков, я побежала в сторону пожара. Вот он. Я ждала, когда же видение сбудется. Однако подразумевалась другая жертва, но они берут, что хотят, в особенности, когда знают, что это последнее подношение.

Я еле волочила босые ноги по мокрой земле – обувь осталась в плену плюща. Никто не пытался остановить, но и помогать больше некому – духи покинули это место, покинула его и магия. Мокрая одежда неприятно липла к телу, я была вся в грязи. Струйки воды стекали с волос и холодными дорожками спускались по спине. Наконец-то лес остался позади, и, оказавшись на подъездной аллее, я увидела троих.

Филипп и Софа стояли вместе. Он в том же пиджаке из грубой ткани, выцветшей рубашке, растрепанный. Однако что-то в нем разительно отличалось от того человека, с которым я разговаривала вечером. Кому призналась в любви. Или не призналась? Как давно это было. Он обнимал плачущую Софу, смотрел на огонь пустыми глазами. Вот что. Вечные смешинки в газах или нахмуренные брови – только две вариации, в которых я его видела, но не теперь. Сейчас он будто видел дом впервые, и не в нескольких метрах от себя, а на экране кинотеатра. Резкость черт исчезла, он стал плавным и размытым. Может быть, в нем отражалась Софа. Ее горе било рикошетом, стачивая углы. Не знаю. Они казались чужими.

С краю стояла Лора, руки скрещены, брови нахмурены. Она смотрела на пожар как на обычный костер в лесу, ничего экстраординарного. Освещенная желтыми языками пламени, она напоминала Нину. Такое же серьезное и волевое выражение. Я подошла.

– Они остались там, – сказала Лора. – Нина, Тимофей и Маргарита. Филипп пытался их вытащить, но ничего не получилось.

Все случилось так, как и должно. В мир они пришли раздельно, но ушли вместе.

– Как думаешь, кем они обернутся?

– Кем-то хорошим. Они ведь сделали правильный выбор. – Она посмотрела на меня. – Все эти сказки о перевоплощении, если верно служить, конечно, не совсем сказки. Работа хранительницей дает преимущества, но это искупление совершенных грехов. Обычные люди ведь не работают на духов, тем не менее иногда обращаются лошадьми или собаками, не всегда червями. Так и с ними.

– Иногда деревья срастаются вместе. Может, и у них так будет?

– Было бы славно.

– Сердишься на нее?

– Больше нет. Ее обманули, как и всех нас. Отличие лишь в том, что ее вера была гораздо сильнее и прочнее. И было так много сделано. Тяжело позволить разрушить то, что ты строила годами, причем на чьих-то костях.

– А Маргарита?

– Она вернется туда, откуда пришла. В чащу.

– Не исчезнет?

– Может, и исчезнет. Или найдет другое место.

Я горько улыбнулась:

– Глупо предполагать, что это место единственное?

– Безусловно, – прозвучал мужской голос.

Обернувшись, мы увидели Альберта, выступившего из темноты словно призрак. Он и был призраком. Бледный, как будто светящийся изнутри и абсолютно чистый. Для него не было ни дождя, ни размытой земли, ни зыбучего песка на берегу, ни бега в чаще леса.

– Я даже уже соскучилась по вам.

Но на нем не удалось задержать взгляда, будто магнитом меня притянули Софа и Филипп. Как ни старалась я смотреть сквозь, они были больше пожара. Невозможно отвернуться.

– Он даже не вспомнит вас, – сказал Альберт, подойдя ближе. – Все, что произошло между Филиппом и Варей, в их головах произошло между Филиппом и Софьей. Вы никогда не случались. Хорошая жертва, признаю. Духи порадовались последнему подарку. Неужели вам не жаль отдавать воспоминания на откуп? По опыту скажу, это именно то, за что держаться все люди. А теперь получается, во всех его воспоминаниях вы замещены другой.

– Ей будет полезно остепениться.

– Вот как.

На несколько минут мы погрузились в молчание. Они не замечали нас. Помнит ли меня Софа? Последняя жертва оказалась гораздо тяжелее предыдущих. Зайцы, лисицы, косули, олени. Теперь я. Нина. Тимофей. Стоила ли игра свеч? В этот самый момент ответ был очевиден. А если со временем он изменится, сожаления и сомнения начнут атаковать грозной армией разум, то придется бороться будущей Варе. Той, которую я еще не знаю. Той, которой еще нет.

– Что же, – произнес Альберт, – до встречи.

Я не обернулась.

Могло бы быть хуже? Грязная и мокрая я шла по лесу в сторону моря. Все-таки берег был моим любимым местом, а не лес. Конечно, могло. Всегда может быть хуже, разве не так? Даже падая на самое дно, человек скажет: «Ух! Хорошо, что оно не проломилось!» Так сказал бы Тимофей. А Нина бы сразу начала искать способ подняться наверх. Или она не упала бы вовсе. Теперь у меня нет дома, а значит, я могу создать новый. Найти другое пристанище или вовсе пуститься в паломничество. Но все это после того, как я навещу маму. Что я ей скажу? «Я твоя дочь, которая стерла тебе память, потому что была слишком слаба, чтобы справиться с собственной жизнью?»

Если найти способ восстановить воспоминания и рассказать, что случилось и почему я сделала то, что сделала, она поймет. Я знаю, что поймет. И не осудит. Мои поступки не были ошибкой, а стали лишь попыткой обрести себя. И сегодня, потеряв Нину, ставшую моим идеалом, на который я равнялась, но не могла достичь; Тимофея, заменившего отца; Филиппа, за которого я могла бы выйти замуж, я нашла осколки другой Вари. Той, которой мне предстоит стать, если бороться достаточно сильно.

Последние капли дождя стекали по красной шее, грязным рукам и ногам. Ветер, холодный ли, теплый, трепал волосы и порванную юбку, оголяя разбитые колени. Я стояла на отвесном склоне, раскинув руки, словно птица крылья, и если бы открыла глаза, то увидела, как рассветное солнце нежно гладит лучами безрассудные волны, пытающиеся убежать от ласки, будто ребенок от матери. Это был конец, и далеко не счастливый. Разве так должно было все закончиться? Разве жизнь и правда так жестока? Но ведь смерть для других, не для нас. Мы должны были быть счастливы, а счастливой остаюсь я одна. Должна ли я горевать? Горюю ли я? Я разбита, сломлена, мне вырвали сердце, убили тех, кого я любила, но вокруг все было тем же. Тот же склон, море, лес, домик на берегу. Ничего не изменилось, и я была той же. Те же волосы, руки, юбка, которую я надела вчера. Только теперь на ней была кровь. Тьма отступила, она меня оставила, ушла навсегда и никогда не вернется. Я больше не ее рабыня, теперь я свободна. Горе, страдания, непринятие, удушающий плач – вот что должно бурлить во мне, вот что должно меня выворачивать наизнанку. Но я была спокойна и свободна на краю пропасти. Я приняла ту цену, которую пришлось заплатить. Больше я не чувствовала горя, не боялась снов, не знала слез, не видела темноты.

Все, что я знала, – наступил новый день. Все, что я видела, – солнечный свет.