Вода накрывала с головой. Дикие волны хлестали наотмашь. На короткие мгновения вынырнув из цепких лап, я пыталась разглядеть берег, но вокруг ничего не было. Холодный ветер бил в лицо, оно будто прижималось к свинцу. На небе ни луны, ни звезд, но вокруг светло, как будто где-то подсвечивают фонарями.

Я отчаянно пыталась удержаться на поверхности, руки хотели зацепиться хоть за что-то, бревно или доску, случайно проплывающую мимо, но меня ждал лишь новый удар волн. Под водой я не могла открыть глаз, дурацкий детский страх. Пловчиха из меня никудышная. Руки и ноги как будто бились в конвульсиях, я была надувным человечком, качающимся из стороны в сторону, пустоголовой куклой, не синхронно машущей руками.

Вдруг что-то скользкое и склизкое обвило ногу. Оно резко дернуло и потащило на дно. Жалкие попытки вырваться только сделали хуже, какое-то растение так сильно сжало голень, что, казалось, вот-вот оторвет ее. Оно тянуло все глубже и глубже, а дыхание я могла задерживать всего лишь на несколько секунд.

Ноздри сами собой втянули воду, она оказалась в легких, и к горлу подступил кашель, который невозможно было сдержать, голова оказалась в тисках – секунда, и взорвется. Вот и наступил конец. Я вдохнула.

В последнюю минуту все-таки можно открыть глаза. Наверху все еще бесновались волны, а тут, на самом дне, все было удивительно спокойно. Вдруг что-то большое и размытое, похожее на кусок скалы, оказалось на том самом месте, где только что была я. Точно также оно спускалось вниз, вода утаскивала его, и теперь мы вместе станем частью морского царства. Я почувствовала прикосновение, повернула голову и увидела руку, вырывающую с корнем то, что утащило вниз, а затем рука взяла меня за локоть и потянула наверх. О, это был не кусок скалы, как мне подумалось сначала, а человек.

Медленно открыв глаза после тревожного сна, я чувствовала, как все мышцы были напряжены. Чье-то тело, совсем не мое, а статуи, памятника, чего-то неживого, сделанного из мрамора или гранита, неспособного двигаться, не знавшего, что такое движение. Медленно я сжала кулак, и в ладонь воткнулась тысяча иголок, кровь опять начала циркулировать, жизнь вернулась в тело. Семь утра. Просыпаться без будильника – еще один удивительный дар.

Таблетки помогли быстро уснуть, чтобы не думать о том, что произошло ночью, но в этот раз им не удалось справиться с кошмарами, сны оказались сильнее. Магия оказалась сильнее. Я встала, вышла на балкон и вдохнула полной грудью, во сне этого мне хотелось больше всего на свете. Солнце медленно просыпалось, шло к своему зениту, днем будет жарко, но пока оно только на боку, нежно окутывает лучами сад, лес и меня. Как свежо! Как бы хотелось, чтобы утро никогда не кончалось, никогда не наступал день и вечер, а за ними пугающая своей темнотой ночь. В кошмарах есть своя прелесть, без них я бы не ценила эти короткие минуты полного счастья, солнца и прохладного воздуха. Без них я бы не просыпалась так рано.

Стоит ли вообще думать о том, что произошло ночью? Стоит ли думать о кошмаре? Я тонула. Меня спасли. О чем еще рассуждать? Видимо, я тону в переживаниях и волнениях, проблемах и недомолвках, которые кто-то может разъяснить. Наверное, это была Нина. Ей одной известна вся правда, это ее игра. Или игра судьбы?

Софа права, нам не могут указывать, кого выбирать, с кем связывать жизнь. Это безумие. Нас и так связали обязательствами, а теперь хотят взять под контроль жизни целиком. Я ничего ему не скажу, мы найдем виновного, а он вместе с остальными вернется домой, и мы больше никогда не встретимся. Право выбирать я оставляю за собой.

На первом этаже заскрипели половицы, медленно открылась дверь, и из Дома вышел Филипп. Рассматривая какие-то бумаги в руках, он пошел в сторону сада. Опять в старом выцветшем пиджаке, кажется, их у него было два: тот, в котором он приехал, и этот. Оба уже не такие яркие, какими были несколько лет назад. Возможно, пуговицы несколько раз отлетали, и приходилось пришивать их неловкими, грубыми пальцами. Он выбирал не те нитки, наверняка у него всего один моток, долго не мог продеть нить в ушко иголки, с трудом завязывал узелок, а затем хаотичными движениями неаккуратно пришивал пуговицу. Рукава потерты, что же он делал в этом пиджаке? Только сейчас я задумалась: а кем он работает? Кажется, он не слишком богат, но все же смог бросить дела и приехать на все лето. Что это за работа, которую можно оставить на несколько месяцев? Или он ничего не оставлял, а привез работу с собой?

Вдруг Филипп обернулся, увидел меня и помахал. Я неохотно помахала в ответ, как будто меня застали за чем-то неприличным. Хотелось рассматривать его в тайне, а поймали за руку. Он сунул бумаги под мышку и, не дойдя до сада, развернулся, вошел обратно в Дом, а я осталась на балконе. Через пару минут раздался стук в дверь. Быстро накинув халат, я открыла.

– Доброе утро, – сказала я.

– Доброе, – ответил Филипп. – Не возражаете, если я войду? Хочу кое о чем с вами поговорить.

– Входите. – Я не была готова к разговору, но и выставить его не могла.

Надеюсь, речь не пойдет о том, что случилось на поле. Следовало бы придумать разумное объяснение, если он спросит, но в голову ничего не приходило.

– Хотел рассказать, зачем меня пригласила Нина. – Филипп прошел вглубь комнаты и сел на незаправленную кровать. – И почему именно меня.

– Вот как. И чем я обязана подобной снисходительности? Хотя не отвечайте. Знаете, Нина и сама призналась. Не уверена, конечно, что ее версия совпадет с вашей, но попробуйте. – Я опустилась на кушетку у балкона.

Казалось, что он не знает, зачем здесь на самом деле. Нина придумала историю и продала ее, не моргнув глазом. А он купил. Возможно, он не такой умный, каким кажется. Вот она, магия немногословности.

– По-вашему, она соврала одному из нас? – Филипп улыбнулся.

– Или обоим.

Не верил, что Нина может ему соврать? Неужели они действительно добрые друзья или дело в самомнении?

– Я расскажу вам сказку. Рассказ собственного сочинения. Готовы?

Я кивнула. Да, точно в самомнении.

– Давным-давно жил маленький мальчик. Обычный мальчик, ничем не примечательный. Его мать умерла при родах, а отец через несколько лет женился во второй раз, и появилась у мальчика мачеха, а они, как известно, злые и коварные. Не любила она мальчика, да и он теплых чувств к ней не питал. Однажды решил отец отправить сына в далекую деревню на краю земли, к бабушке с дедушкой погостить на все лето. А затем, как выяснилось, не только на лето. Но я забегаю вперед. Мальчик отпирался, как мог, но отец был непреклонен. Так он и отправился неведомо куда.

Деревенька эта стояла посреди леса – вокруг ничего, другие поселки в нескольких километрах. Встретили тепло, бабушка и дедушка внука обожали, и решил мальчик, что не так уж все и плохо. Постепенно подружился он с соседскими детьми, играл с ними в футбол, купался в пруду, гонял кур. В общем, свобода и раздолье – делай, что хочешь. Но в лес не ходи. Так ему и сказали на следующий день после приезда. Мальчик проснулся, сел завтракать, а окна как раз на лес и выходят. Он смотрит и говорит: «Надо за грибами сходить, там их, наверное, тьма-тьмущая». А бабушка так испугалась, что кружку уронила. Дед и говорит: «Нельзя в лес, опасно там. Волки, собаки дикие. Да и зайдешь – не выйдешь. Тропинки вьются одна за другой, за деревьями неба не видно, болота кругом. Сколько человек пропало – не пересчитать». Но мальчик был смелый, рассказами его не напугать. Решил в лес идти один.

– Не смелый, а скорее недалекий, – сказала я.

– Ну что вы! Как грубо. – Он опять улыбнулся. – Слушайте и не перебивайте. Так вот. Взял с собой еду, фонарик, лукошко для грибов, клубок, чтобы путь помечать, и пошел в лес. Нитку о каждый сучек цеплял, чтобы не заблудиться, набрал грибов целую гору, думает, приду и бабушку обрадую, будет суп грибной на ужин, а когда подустал, решил перекусить и домой возвращаться. Привязал нитку к последней ветке, как раз и клубок закончился, расположился на поляне, съел все свои припасы и уснул. Случайно, конечно, что вы так смотрите. А когда проснулся, увидел, что уже вечереет. Собрал быстро, что осталось, смотрит по сторонам, а нитки нигде и нет. Исчезла нитка. Кругом ни души, даже птицы больше не поют. Испугался мальчик, лукошко выронил, грибы рассыпал и побежал что есть мочи куда глаза глядят. Ну, это я, безусловно, для красного словца. Побежал в ту сторону, откуда, как ему казалось, он пришел. Бежит со всех ног, а лес только гуще становится, деревни не видно. Начал на помощь звать, как вдруг увидел девушку-красавицу. Волосы золотистые, словно колос, глаза голубые. Подходит к нему красавица и спрашивает: «Заблудился, молодец?» – «Заблудился», – отвечает мальчик. Жалко стало красавице мальчика, решила не губить его, а спасти. Взяла за руку, да и вывела назад к избушке. Как увидел мальчик деревню, так чуть ли не на колени упал, говорит: «Как отблагодарить тебя, красна девица?» А она ему отвечает: «Время придет, просьбу мою выполнишь. Обещаешь?» – «Обещаю!» – говорит мальчик. Ну, такие, как вы, ничего же просто так не делают, верно?

– Вот как, – выдохнула я.

Оказывается, он все про нас знает, видимо, поэтому так и смотрел. Хотел разглядеть в моих глазах, как я ем детей.

– Я так понимаю, это красна девица – Нина? – Он подмигнул. – Думаете, у нас нет сердец?

– Как же! Конечно есть, но, когда вас посвящают, передают полномочия от одной к другой, сердца вырывают, разве не так?

О, судьба! Разве я была плохой помощницей? Почему ты приготовила именно его? Разве у тебя нет кого-нибудь доброго и мягкого, как Тимофей? Филипп нравится мне, но я не хочу, чтобы он стал моим спутником. Слишком груб и резок, с ним не управиться.

– Вы смешны. Если бы у Нины не было сердца, вы бы там и остались в лесу, как другие. Думаете, она увидела ребенка и подумала, что он точно ей пригодится для какого-то дела в будущем, о котором еще ничего не известно, но которое точно будет ужасно важным? – сказала я.

Он усмехнулся:

– И слово не скажи. Вы в ответ десять. Знаете, я увидел ее однажды в деревне. Она пришла со своей… – Он на секунду замолчал. – Как это у вас называется? Наставницей, верно? Они о чем-то разговаривали с главным. Жуткий патриарх, я помню. Женщин вообще за людей не считал. Как-то его жена из колодца набрала ведро воды. Принесла ему, а там перышко куриное оказалось. Так он это ведро на нее же и вылил. А с Ниной и ее спутницей разговаривал совсем не так. Стоит огромный мужик почти два метра ростом, перед ним две женщины, еле доходившие до плеч, а он глаза в пол опустил, губы поджал и смотрит, как щенок на хозяек. Сейчас говорят не так – вы стали предпочитать общаться на равных.

Возможно, я неправа? Вдруг он и правда подойдет? Нина говорила, что нужна опора, иначе не устоять, так почему бы не опереться на него? Филипп так много знает, вероятно, еще больше, чем говорит. Мне не придется объяснять, доказывать, оправдываться.

– Все зависит от того, кто староста, – сказала я. – Если он готов нам помогать и не думает, что хранительницы все разрушат, не собирается поднимать бунт, то мы коллеги. Если же склонен к недовольству и недоверию, то лучше встать на ступень выше.

– Я смотрю, кто-то уже готов. Держу пари, вы следующая.

– Еще ничего не решено. Есть Софа.

– О, она не подходит. Я перекинулся с ней парой фраз – без царя в голове…

– Не говорите так.

– На первый взгляд. Не подходит она по другой причине. По рассказам Нины, она может легко сломаться, не выдержать напряжения. А вы более стойкая. Конечно, не без недостатков, но, по крайней мере, не бросите все, а Софа может, не так ли?

Только сейчас я заметила морщины. Прямо как у Нины, у глаз и у уголков рта, на лбу. Неужели он тоже много улыбался? Может быть, раньше? Здесь он чаще хмурился, был серьезным или ухмылялся. Неужели дело в месте и компании?

– Нина рассказала вам все в подробностях.

– Мы стали приятелями после того, как я увидел ее в деревне. Дождался, пока она останется одна, подбежал и даже не помню, что сказал, но мы начали вести переписку. Она однажды даже пригласила меня сюда. В этот дом. Так что здесь я не первый раз.

Видимо, мы для него все-таки не монстры.

– Вы были влюблены в нее?

– Что? – Он опять нахмурился.

– Вы были влюблены в нее? Мне кажется, мужчин, которых обошла эта участь, больше не осталось. Она разбила вам сердце, не так ли?

– Не так. Я побаивался ее. В деревне рассказывали, что они делали. Что вы делаете. Несмотря на восхищение, смелости влюбиться в кого-то подобного мне не хватило.

Вот и ответ. Он боится, но судить это бессердечно и глупо. Если бы я знала то, что знаю сейчас, будучи обычным человеком, если бы никогда не убивала животных, не вынимала сердца, не резала ладоней, я бы тоже испугалась. Я зациклилась на собственных эмоциях, и даже мысль о том, что он не захочет делить со мной все это, не промелькнула в голове. Не каждый готов стать спутником, быть на шаг позади, уступая все самое важное. То, что Нина назвала подарком, оказалось живым человеком.

– Но вы так и не сказали, зачем приехали сюда?

– Правда? Неужели не упомянул ни разу за весь рассказ?

– Нет, ни разу. – Я смотрела ему в глаза. Они были серыми под цвет рубашки. Та же рубашка, что тогда на берегу.

– Вот как. – Он взглянул на свои часы.

Такие же старомодные, как и весь он. Прямоугольный уродливый циферблат и тонкий ремешок совершенно не шли ему.

– Тогда оставим на следующий раз. Я вижу, вы только встали, а я хотел немного поработать. Так что не буду больше тревожить ваш покой. Увидимся за завтраком.

Он легко поднялся и быстро вышел из комнаты. Наши разговоры давали так мало ответов и оставляли за собой вереницу вопросов. Лучше бы они вообще не случались. Лучше бы он никогда не заговаривал со мной. Лучше бы не подходил ко мне на поле. Лучше бы не находил на берегу. Лучше бы никогда не приезжал. Тогда все было бы гораздо проще.

Я бы могла поведать о том, что ему суждено. Но Филиппу не хватит смелости. Так он и сказал. Однако хватит мыслей об этом на сегодня. Есть дела поважнее.

Каждое последнее воскресенье месяца мы отправлялись в деревню, чтобы разузнать у жителей их желания и беспокойства. Возможно, кто-то заболел, доктор так и не доехал, а Тимофей не может помочь. Град побил весь урожай. Любимый пес хромает на одну ногу. С самого утра выстраивалась огромная очередь, а мы раздавали заранее сваренные отвары, читали заговоры, ходили в дома к больным, чтобы поводить полынью над головой. Взамен местные снабжали нас едой, вспахивали поля, не останавливали ветряные мельницы, а главное, не уезжали. Сегодня как раз наступил такой день. В течение года мы с Ниной навещали жителей вдвоем, но как только приезжала Софа, она старалась влиться в колею. Набрав с лихвой трав и отваров, мы сели в машину и поехали в сторону деревни.

– Сегодня праздник, – сказала Нина, не отрывая глаз от дороги. – Дочь старосты выходит замуж.

– Мы приглашены? – спросила Софа.

– Конечно, и не только мы. Я подумала, что свадьба будет еще одним замечательным испытанием для наших гостей. Тем более, они так хотели посмотреть деревню.

– Получается, дочь старосты чисто случайно решила выйти замуж именно в последнее воскресенье месяца? – Я сидела на заднем сиденье и видела ее лицо лишь в зеркале.

– Он хочет, чтобы мы провели ритуал на благополучие.

– А они что?

– Примут всех на свадьбе и ни словом не обмолвятся гостям о наших делах.

– Очаровательно. – Я откинулась на спинку. – И когда вы об этом договорились?

– Федор давно просил, чтобы мы пришли. Я согласилась, но цену не назначила, сказала, что сочтемся. Вот и пришло время. Тимофей привезет их к вечеру. Как раз закончим дела.

Деревня была небольшой, но ухоженной. На первый взгляд тут все осталось таким же, как и много веков назад. Маленькие деревянные дома с расписными ставнями. Стоги сена; повозки, запряженные лошадьми; коровы щиплют травку, а по улицам бегают чьи-то гуси, наверняка потерянные доброй хозяйкой. Однако прогресс не обошел и столь далекое место. Все жители пользовались смартфонами, и, в отличие от нас, здесь была не только, о боги, связь, но даже Интернет, который не нужно ловить, забираясь на подоконник и молясь, чтобы он не треснул! На крышах стояли антенны, женщины и мужчины носили джинсы, прикрывали головы кепками и пользовались газонокосилками, а не старыми косами.

Обычно собрания проходили в доме старосты, но сегодня из-за свадьбы, как сказала Нина, нам придется расположиться на главной площади. К счастью, погода была хорошей, ярко светило солнце, и, подъезжая к месту, мы увидели, что нас уже ждет конструкция, похожая на ярмарочную палатку. Небольшой навес, под ним три стула и несколько столов. На самом большом стоял графин, доверху наполненный прозрачной жидкостью. Рядом располагались три граненых стакана, так что можно было слепо понадеяться на водку.

На самом деле, я находила вылазки не только полезными, но и приятными, иногда даже развлекательными, хотя пыталась это отрицать. Софа была права, говоря про болото. Мы медленно плавали в днях, наполненных одинаковыми фразами, лицами, рутиной, которая иногда приедалась даже мне. Мы варились в собственных словах, однотипных мыслях. Во время ужина, ровно до того, как сесть, но уже держа салфетку в руках, чтобы положить на колени, Тимофей произносил: «И что сегодня Маргарита для нас наколдовала?» Удивительно, но во время завтрака и обеда он садился за стол молча. Возможно, потому что не было большого разнообразия, а возможно, потому что у него были свои ритуалы, которые он скрывал от посторонних.

Постепенно, как бы мне ни хотелось казаться мизантропом, я полюбила воскресенья. Глоток свежего воздуха, хоть часто и забывалось, как он необходим. По завершении дня возвращаться домой было немного тяжело, но приятно. Вихрь забот постепенно уносил обратно в болото. Однако сегодняшний день отличался – работа будет длиться гораздо дольше, вдобавок придется быть настороже. Не хватало, чтобы кто-то ляпнул лишнего.

Мы вышли из машины и расположились под навесом. Только восемь утра, есть еще полчаса перед началом.

– Так, давайте обсудим, – сказала Софа. Нина сидела посередине, Софа рядом, а я разбирала сумки позади, расставляя баночки. – Мы притащим группу людей, которые ничего не знают о нашем деле, в единственное место на Земле, в котором все об этом деле знают, чтобы секретно раскрыть одного подлеца. Я правильно понимаю?

– Абсолютно.

– Никаких опасений, что что-то пойдет не так?

– В любой ситуации может что-то пойти не так, – спокойно сказала Нина. – Да ты нашла кого опасаться. Даже если одному сболтнут лишнего, а он расскажет другим, то никто не поверит. Спишут на опьянение или идиотизм. В конце концов, они друг с другом не очень хорошо знакомы, подумают, что кто-то умалишенный.

– А если разболтают нашей мишени?

– И что же она сделает? Убежит? Подозрительно. Ничего не изменится.

– Получается, слепо доверяем случаю. Такое по мне.

Спустя полчаса площадь была наполнена людьми. Они тихо переговаривались, занимая очередь и решая, кого пропустить вперед. Первой, ровно в восемь тридцать, к нам подошла тучная женщина в цветастом платье до пола. Густые волосы убраны в косу, у корней виднелась проседь, на круглом лице выделялись большие карие глаза.

– Доброе утро, Нина. Доброе утро, Варвара. Доброе утро, Софья, – сказала она, теребя кончик косы.

– Доброе утро, Вера. Как у тебя дела? – начала Нина.

– Ох, не очень. Муженек мой захворал. Подцепил что-то. Думали, обычная простуда, да не тут-то было. Мы его лечили, лечили, а ему только хуже. Тимофей даже приходил, прописал таблетки, да не помогли они. Говорит, плохо слышать начал. Я боюсь, как бы он совсем не оглох.

– Да, Тимофей говорил. Обычный грипп, видимо, осложнения. Варя?

– Почти готово. – Я быстро собрала набор из трав. – Пить утром и вечером. Заваривать крутым кипятком, оставить на пару часов в самом темном углу дома. Пока он будет пить, надо читать заговор. Вот. – Я передала бумажку и мешочек. – После выздоровления…

– Сжечь. Я знаю. Спасибо большое, кумушки. Всегда помогаете.

Она склонила голову и быстрым шагом скрылась в толпе.

– Вера… Как фамилия? – спросила Софа. В ее руках была ручка.

– Воронцова, – ответили мы одновременно.

– Так. Вера Воронцова. Муж – осложнение на уши. Травяной отвар на основе крапивы. Плюс заговор на выздоровление. Все правильно?

– Добавь еще узнать, как дела через неделю. А то вдруг оглохнет, а мы ни слухом ни духом. Авторитет не восстановишь. Следующий!

Пока Софы не было, мы вели дневник записей по очереди. Нина брала на себя обязанности опрашивателя: интересовалась, как дела, что случилось, проявляла заботу и понимание, одновременно записывая, кто пришел и что хотел. Я в это время быстро выбирала нужные отвары, решала, нужен заговор посильнее или хватит обычного. Если же ситуация была серьезная, мы проводили обряды сами. Затем менялись – мне приходилось разговаривать и записывать, а Нине собирать травы. С возвращением Софы привычная и отработанная структура немного менялась, но роли оставались те же.

Второй, третий, влиться было несложно, а вот возвращение из потока проблем, слез и благодарностей иногда становилось испытанием. Напротив Нины сел мужчина, перед этим почтительно поклонившись, и начал рассказывать, что у него сгорел сарай со всеми запасами зерна. Пока Нина расспрашивала, я начала искать заговор, оберегающий от дальнейших потерь. Потянулась за солью, но в глазах резко потемнело, зашумело в ушах, и я схватилась за край стола, пытаясь не упасть. Голос мужчины растворился в пространстве, пеленой тумана заволокло стол и все вокруг.

Огонь. Но не тот, что греет и спасает, а тот, что уничтожает живое. Огромное пламя доставало до неба, но люди стояли и смотрели, не пытаясь убежать или потушить его. Смазанные, закрытые дымом и разгоряченные теплом. На секунду порыв ветра открыл одно лицо. Это была я. Слезы на щеках, одежда в грязи. Кто-то позади, прячущийся во тьме, окликает, и я поворачиваюсь.

– Варя, ты тут?

Софа с силой сжимала плечо. Мне всегда было интересно, как я выгляжу во время видений и после них. Однажды я пыталась вызвать одно перед зеркалом, но ничего не получилось. Нина говорила, что я застывала, будто восковая фигура, не дышала и иногда не закрывала глаза, что достаточно жутко, наверное, если смотреть со стороны. Кукла, а не человек. А потом, словно в сказке, кукла оживала, начинала моргать и дышать. Не больше минуты, слава богу, а то я бы задохнулась.

– Все нормально. – Я убрала ее руку.

Софа испуганно смотрела, и только тут я поняла, что она закрывает меня от людей. Им нельзя видеть. Нельзя знать.

О том, что я могу заглянуть в будущее, проболталась Маргарита. Одним ранним утром, пока она готовила завтрак, а я самозабвенно отвлекала ее от этого болтовней, пришло видение, когда я дотронулась до ее руки. Маленькая девочка с золотистыми волосами, убранными в две растрепанные косички, падает в колодец и ломает шею. Тогда я еще плохо знала жителей деревни, но колодец я запомнила хорошо. Пришлось рассказать Маргарите.

– Девочка с такими косичками растрепанными. И еще платье у нее дурацкое какое-то было, – я пыталась объяснить, что увидела, – то ли заяц, то ли медведь.

– А шрам на подбородке был? – Маргарита скомкала фартук в руках.

– Да, кажется.

– Это дочка Светки.

Светка была ее подругой. Маргарита много рассказывала, как они дегустировали настойки, которые та делала на продажу. Немедля ни секунды, Маргарита, даже не стянув фартук, рванула к машине. Я поспешила за ней, и вместе мы доехали до деревни. Если обычно путь занимал около тридцати минут, в тот раз хватило двенадцати. Колодец нашли быстро. Тем более, около него как раз прыгала девчонка с косичками. Мы схватили ее в ту секунду, когда она решила повнимательнее посмотреть, что находится на дне. Объятия, отчитывания и снова объятия. Вместе дошли до ее дома, и пока я заваривала успокаивающий чай, Маргарита объясняла Свете, что случилось. Не слышала, что конкретно она сказала, только на следующее утро знала вся деревня. Местные никогда не пытались прийти в Дом. Уж слишком было опасно и неуважительно. Но они присылали записки через Тимофея или Маргариту. Поэтому Нине пришлось серьезно их отчитать, будто школьников.

– Будущее изменчиво, – говорила она, стоя перед жителями. Весь вечер предыдущего дня мы придумывали речь. – И оно в ваших руках. Вы просите Варвару узнать, что ждет впереди, даже не задумываясь, как опасно это может быть. Не только для вас, нет! Но и для нее. – Я стояла на пару шагов позади со скорбным видом. Было решено, что Нина, как самый уважаемый человек на много километров, будет вещать, а я грустно смотреть, притворяясь, что видения меня настолько истощили, что сил и слово вымолвить не осталось. Это было недалеко от правды. – Мы посвящаем нашу жизнь, служа друг другу, поэтому без уважения и понимания все то, что было выстроено веками, упадет. Мы разрушим себя и ближнего, исчерпаем до дна. Да, у одной из хранительниц открылся удивительный дар, который может стать ношей, если не относиться к нему бережно. Если не относиться бережно к ней. Задавая вопросы о будущем, вы эгоистично истощаете то, что может спасти жизни ваших детей. Ведь жизнь Кати, дочери Светланы, уже была спасена. И ваши будут, если поток вопросов о будущих мужьях и женах, о том, стоит ли что-то покупать и вкладывать деньги, прекратится.

И он действительно прекратился.

Софа все еще подозрительно смотрела.

– Ты что-то видела?

– Нет, просто голова закружилась.

Я делилась только конкретными видениями. Теми, которые могут спасти. Но раз я сама смотрела на пожар без страха, значит, спасать пока некого. А еще я давно сделала один вывод: если в видении вижу себя, значит, и выводы предназначены только мне.

Один за другим они продолжали приходить, делились проблемами, спрашивали совета. Пришло время поменяться местами.

– Не знаю, за кого замуж-то выйти. За Гришу или Володю? – спрашивает молодая девушка. У нее длинные светлые волосы и зеленые глаза. Мягкое солнце оттеняет тонкие черты лица.

– Марина, тут мы тебе не поможем. Надо самой решать, – вздыхаю я, пока Нина записывает, а Софа стоит позади, готовая собрать травы.

– Ну как же так! Варвара, вы же и будущее видите. Посмотрите, пожалуйста, с кем я счастливее буду.

Иногда некоторые забывали речь Нины, поэтому нужно было осаждать их.

– Так не пойдет. Мы с вами договаривались, что гадать я никому не буду.

– Но…

– Никаких «но». Посмотри, там за тобой очередь. У половины кто-то болеет, а, может, и при смерти лежит, а ты жалуешься, что женихов слишком много. Только одним можем помочь. Софа, дай камни. Они в коробке под столом. – Она протянула небольшой бархатный мешочек. – Перед сном задай камням вопрос, затем положи под подушку. Утром проснешься и будешь знать ответ. А теперь иди.

– Ой, спасибо! – Она выхватила мешочек из моих рук, радостно подскочила и унеслась прочь.

– А что это за камни? Мы же в мешочках не выдаем, а тут наборов двадцать.

– Двадцать? – удивленно спросила Нина. – Такими темпами у нас вся галька на пляже закончится.

– Галька? – Софа не понимала.

– Да, обычные камни, – ответила я. – Ты же не думаешь, что я правда буду заглядывать в будущее? А так панацея. Она сама знает, за кого выходить замуж, а пришла сюда, чтобы в случае неудачного брака свалить вину на другого. Следующий!

Люди приходили к нам, словно к врачам, но нашими инструментами были не страшный стетоскоп или наводящий ужас укол. О нет! Мы лечили чудесами, спрятанными в раскрашенных деревянных ящиках, высушенными цветами и странными, не рифмующимися словами. Как будто пришел на прием в больницу, а вместо рентгена тебе показывают фокусы. То зайца достанут из шляпы, то карту из уха. Никакой боли, никаких страхов. Лишь толика магии. Тем не менее, мы были крайним вариантом. Если что-то случалось, первым приезжал Тимофей, ведь роды магией не принять. Для них он тоже был колдуном со своим чемоданчиком, на котором, наверное, какая-то руна в виде красного креста. Врач или хранительница, для многих из них мы не были людьми.

После меня пришла очередь Софы, я взялась за ручку, а Нина встала позади.

– Помоги, дочка. Куры все передохли. Не знаю, какая беда напала. Вот только все хорошо было, бегали да орали, хорошие мои. Вдруг за неделю одна за другой. Того. Чего делать? – теперь перед нами сидела бабушка с клюкой. От солнца голову прикрывал белый платок, щедро усеянный пестрыми цветами. Пара седых прядей выбивалась, и она постоянно убирала их дряхлой рукой. Интересно, какого цвета они были раньше? Может быть, рыжие?

– Могу предположить, что они у вас просто заболели и умерли. Надо было вовремя лечить, – уверенно сказала Софа.

Я слышала, как Нина, до этого перебиравшая настоящие камни, вдруг замерла.

– Какая болезнь, дочка? Прокляли их, точно тебе говорю.

– Думаете, что ваших кур прокляли? И кто же?

– Как кто? Да Ленка и прокляла. Соседка моя. Я давно видела, как она поглядывает на моих курочек. У нее-то полудохлые, смотреть страшно. А мои были какие! Красоточки! А петух! Ой, как заголосит, не заткнешь.

– Бабушка, – начала Софа.

– Баба Нина зови меня.

– Хорошо. Баба Нина, куры ваши не от проклятия передохли, а вы их, наверное, накормили чем-то или курятник долго не убирали, вот и результат.

– Ты мне зубы не заговаривай, а помогай, – сказала она строгим голосом.

Я перестала записывать. Молчавшая до этого Нина подошла к столу:

– Софа, сходи в машину за водой, а то больше нет. А Варя закончит.

– Но…

– Быстренько, милая.

Софа, немного растерянная, встала и, глянув на полную литровую бутылку воды, ушла.

– Варя, продолжи, пожалуйста.

Куры. Да, и таким приходилось заниматься. Конечно, не Нине, подобные проблемы она всегда перепоручала.

– Баб Нина, успокойтесь. Сейчас дадим вам соли, будете немного добавлять в корм новым курам. Проклятия и правду тут, скорее всего, нет, просто болезнь. Нужно вам внимательнее следить за питомцами, а если начнут хворать, сразу лечить.

Нина передала соль, и бабушка, тепло благодаря, ушла.

– Не надо было так грубо разговаривать, – сказала Нина, когда Софа вернулась.

– Варя же говорила так с той молодой девушкой.

– С молодыми можно. А с пожилыми аккуратно надо. Видишь же, что на ладан дышит. А если здесь умрет, что говорить будут?

Следующие несколько часов прошли в тех же заботах, жалобах и благодарностях. Солнце сначала достигло зенита, а затем, сколь жалобно я бы на него не смотрело, начало клониться к закату. Лица понемногу сливались, я, время от времени теряясь в собственных мыслях и фантазиях, записывала имена, собирала травы, задавала вопросы.

– Привет, Коля, что у тебя случилось? – немного устало проговорила Нина. Теперь мы оказались в той же позиции, что и утром. Я стояла позади. Утреннее видение почти стерлось из памяти.

Коля был взрослым мужчиной, уже дедушкой. Черные пышные усы на худом лице скрывали верхнюю губу, глаза голубые, но не как у Нины. Они были гораздо ярче, будто светились изнутри. Будто кто-то, пока Коля спал, провел к ним электричество. На голове осталось немного волос, прикрывающих лысину. Одет он был просто: застиранная клетчатая рубашка, заштопанные спортивные штаны с двумя полосками. На руке – большие металлические часы, которые, как я увидела издалека, не ходили.

– Ксюшка слегла, – сказал он тихо и замолчал.

– Внучка? Простудилась?

– Нет. – Он опять затих на несколько секунд. – Она говорила, что все хорошо, что ей нужно просто полежать и все пройдет. Но она уже три дня лежит. Сегодня проснулась совсем бледная, я ей чаю налил. Иди, говорю, спи. Она и пошла. Сейчас смотрю, время уже шестой час, пошел будить, чтобы хоть поела. Она ни в какую. Чего-то ворочается, сопит, бормочет.

– Чем она заболела?

– Не знаю. Вроде кашляла, но температуры не было.

– А сейчас есть?

– Есть.

– Сколько?

– Почти сорок, – с трудом проговорил он.

Он сидел, скрючившись и опустив глаза, в своем пузыре вины и отчаяния. Да, я должен был забить тревогу раньше. Да, это я виноват, что пришел так поздно. Да, я боюсь возвращаться в дом. Я знала, что она была его единственной внучкой. Родители привезли на лето. Жена давно умерла, а дети навещали нечасто, поэтому большую часть года он коротал в одиночестве с верным псом Яком. Был он нелюдим, но, как приезжала внучка, сразу становился веселее. Нам Николай не очень доверял, считал ведьмами и предпочитал ходить в церковь.

– Софа, ты остаешься за главную. Мы с Варей пойдем.

Софа кивнула. Мы быстро набрали трав, камней и взяли фолиант. Сначала по главной улице вглубь, затем два раза повернуть направо, и вот мы у калитки, за которой скромно стоял, будто извиняясь, старенький деревянный дом. На него отбрасывали тень большие ели, и почему-то подумалось, как же внутри должно быть сыро! Наверное, почти все тут было построено своими руками. Даже этот кривоватый забор, у которого стояли клумбы – ненужные шины, а в них несколько хиленьких цветочков, за которыми ухаживали со всей любовью, несмотря на то что они никогда не зацветут во всей красе.

Николай открыл калитку дрожащей рукой, и лишь мы зашли во двор, раздался грозный лай. Як держался поодаль, но был готов в любую минуту броситься на чужаков. Большой и лохматый, с острыми клыками и мощными лапами, он производил впечатление настоящего защитника дома. Точно не убежит, если воры залезут. Неподалеку стояла будка, такая же нелепая, как и забор. Николай наверняка сколотил ее сам из досок, что остались после строительства дома или бани. Пришлось долго искать подходящие гвозди в сарае, а потом еще и покрывало, которое было не жалко. Собака вообще на земле спать может! Крыша будки была немного перекошена вправо, но покрашена в веселый желтый цвет, так не подходящий Яку. Я присмотрелась и увидела новую железную миску, большую, добротную, и плед, такой же яркий и нелепый, как крыша. И точно не старый.

– Успокойся, Як, свои, – прохрипел Николай.

Пес подбежал к нему, и большая шершавая рука упала на лохматую голову. Як прекратил лаять и вернулся на свое место.

Открыв дверь, мы очутились в полумраке и прохладе. Тут и правда сыро, но в невыносимую жару, должно быть, рай.

– Пойдемте, – сказал Николай и прошел вперед по узкому коридору.

Кровать стояла у стены, а на ней под миллионом одеял пряталось что-то маленькое и хрипло сопящее.

– Вскипяти чайник, – сказала Нина.

Я подошла к девочке и убрала одеяло с лица. Ксюша выглядела совсем малюткой, хотя была уже подростком. Серое лицо покрылось испариной, брови сведены вместе. И тут она начала кашлять. Неистово, очень громко, страдальчески.

– Вот. – Николай принес металлический чайник. – Я как раз недавно грел, чтобы ей чая сделать.

Он поставил чайник на стол и отошел в угол.

– Выйди-ка пока, – приказала Нина, и он тяжелой походкой вышел на улицу.

Пес подошел к хозяину. Ступеньки скрипнули.

Я достала малахит, положила один камень на лоб девочки, один вложила в руку и сомкнула пальцы. Нина собрала в небольшой букет шалфей, корень аира и ромашку, достала из кармана джинсов зажигалку и подожгла. Белый дым окутал комнату, Нина приблизилась к кровати и начала водить травами из стороны в сторону так, чтобы все тело Ксюши было за пеленой белого смога.

Открыв фолиант на нужной странице, я начала читать:

– Прошла она через поле красное, через реку бурлящую, через избу пылающую, через ветер могучий. Путь недуг отпустит, да не погубит, да больше в дом этот не придет. Да будет так.

Нина подошла к столу и опустила сбор в чайник.

– Может, в следующий раз просить, чтобы воды из колодца принесли? А то больно быстро они нынче чайники кипятят. Ничего не успеваешь.

Я закрыла книгу, подошла к Ксюше и забрала малахит. Он стал черным.

– Да у него как раз старый чайник, думала, пока будет следить за ним, мы все сделаем. А он, видишь, горячим оказался. Ой, давай окно откроем, а то этот запах меня скоро саму в могилу сведет. Иди позови Колю.

Я вышла на крыльцо и увидела, как он сидит на ступеньках, а грозный Як в попытке успокоить хозяина послушно положил голову на колени и лизал ладони.

– Все готово, – я дотронулась до плеча, – не переживайте, она поправится. Вам нужно только поить ее горячей водой почаще, а так все нормально.

Очень неуверенно, еле переставляя ноги, он зашел в дом, став явно старше, чем был десять минут назад.

Коля подошел к кровати и улыбнулся:

– Щечки порозовели!

– Да. Все хорошо.

Свадьба была очаровательной. Во-первых, потому что я не принимала в организации никакого участия, а во-вторых, потому что ритуал на благополучие провела Софа. Теперь мы находились в белом шатре, поставленном на поле отцом невесты. На торжество пришла вся деревня. И Марина с одним ухажером, а не двумя. Как жаль! Баба Нина без новых кур. Еще печальнее. Вера пока одна, потому что мужу нельзя пить. Даже Николай зашел. Сказал, что Ксюша сама встала, села за стол и поела суп. В общем, день можно было считать удачным ровно до того момента, как Тимофей привез наших гостей.

Первыми зашли Лора с Мартой. Они были одеты в вечерние платья, красиво переливающиеся в свадебных огнях. Мы, конечно, тоже переоделись, но не было времени ни на прически, ни на макияж. Все равно лучше, чем прийти в пропитанной потом и пахнущей зверобоем футболке. Мать с дочерью же выглядели, словно пришли на бал. Волосы убраны в аккуратные пучки, украшенные заколками с цветами – у Марты пестрые ирисы, а у Лоры скромные лилии белого цвета. Идя под руку и оставив Иосифа плестись где-то позади, они были похожи скорее на двух сестер, чем на мать с дочерью. Возможно, магия макияжа или же недостаток освещения. Мужчины, как это обычно бывает на любых торжественных мероприятиях, одеты были скучно. Тимофей без пиджака, лишь в одной рубашке, которую сам наспех погладил, были видны заломы. Без Нины он не становился бытовым инвалидом, а справлялся со всеми мелкими обязанностями не идеально, но удовлетворительно. Да, совершенно точно, без нее жизнь была бы пустой, серой, бессмысленной. Но она была бы. А Нина ни секунды бы не вынесла в мире без Тимофея, ведь и мира бы не было. Вакуум. Безвоздушное пространство, беспощадно расщепляющее человеческую душу.

За Тимофеем шел судья. Он и не переодевался, его костюмы сгодились бы не только для свадьбы, но и для похорон. Филипп в этот раз был в черном пиджаке. Новый, без потертостей, да и пуговицы, кажется, на месте – вещица специально для выхода. Взял ли он его на всякий случай или точно знал, что пригодится? Черный удивительно шел его серым глазам, но это уже мое оценочное суждение, очевидно разделявшееся Мартой. Она, как признаться и я, поглядывала на него. Многое в Филиппе оставалось прежним: тот же человек, что сидел напротив во время ужинов, тот же, что говорил со мной на пляже и нашел в домике на берегу. Но теперь он был в других декорациях, и я, как неприхотливый зритель, покупалась на дешевый трюк режиссера, одевшего героя в одежду понаряднее и поместившего в помпезную обстановку. Все это стачивало острые углы его недостатков. Или и здесь работал приглушенный свет?

За ним шел Иосиф в коричневом пиджаке, который он надевал на один из ужинов. А вот доктору, видимо специально отставшему от остальных, следовало бы идти в компании прекрасных дам. Оглядев его с ног до головы, я изумилась. Петр совершил непростительное преступление, за которое его могли бы повесить или распять, – пришел в белом, а белое надевает лишь один человек на свадьбе, и это не самый напыщенный гость. Тем не менее привлекательностью он не уступал Филиппу. Белый костюм оттенял медные вьющиеся волосы и усы, подчеркивал правильные мягкие черты. Глаза хитро блестели, так и крича: «Я знаю, что хорош. Мне нужно лишь пальцем поманить, чтобы захомутать какую-нибудь красотку».

Такой компанией они и появились на торжестве.

Европеизация была не чужда и самым далеким уголкам страны, поэтому столики, к моему огромному разочарованию, стояли не великолепной буквой П, а были разбросаны словно островки по всему помещению, оставляя место для океана под названием «танцпол» или «место для драки, когда все напьются, ведь мы же все-таки в деревне». Венчал небольшую планету «континент» в виде столика молодоженов. Жених уже был хорошенько пьян, а невеста не такой уж радостной. Нас посадили не рядом с парой, а чуть дальше, но не в самом конце, дабы показать свое уважение, но и не обделить родственников. За один столик мы бы не разместились, поэтому к нам троим подсели Тимофей, Филипп и Альберт, а остальные присели за нами.

– Ох, кажется, невеста зовет. – Софа встала в тот же миг, что сели мужчины. – Наверное, что-то с платьем. Сейчас вернусь.

Она уверенной походкой удалилась.

– Как прошел день? – спросил Тимофей Нину, присаживаясь.

– Весь в заботах.

– Тут очень симпатично. Не зря вы сегодня весь день помогали украшать зал, – сказал Альберт. – Уверен, это была нелегкая работа.

– Верно. – Нина немного нахмурилась. – К счастью, Варя и Софа отлично справились. Скажу честно, было несколько сложных ситуаций, но Варя решила их без особых усилий.

– Неужели? А как же Софья? Тоже показала себя в лучшем свете?

– Софа большая молодец, но ей иногда не хватает эмпатии в работе с людьми.

– Вот как. Именно поэтому она поняла, что невесте нужна помощь, и убежала еще до того, как та успела позвать?

Нина замолчала. Я увидела, как Тимофей сжал ее руку под столом. Она никогда не позволяла так разговаривать с собой, но сейчас будто утратила дар речи. Может быть, и судья когда-то рос в деревне, как Филипп. Поэтому ему знаком ритуал с посещением жителей, а ложь видится бессмысленной и оскорбительной. Такой она и была по своей сути. Все мы видим огромного слона посреди комнаты. Мы втроем его сюда привели, Филипп видел его с детства, а Тимофей познакомился несколько лет назад. К тому же все в шатре знают о нем, кроме одного столика из четырех человек позади нас. Так к чему же ужимки, попытки скрыть все эвфемизмами и не называть слона своим именем? С другой стороны, при чем тут Софа? Зачем судье интересоваться ее ролью в сегодняшнем деле?

Вдруг она материализовалась из неоткуда, что-то прошептала доктору на ухо и увела с собой. Обернувшись, я обнаружила, что невесты нет, однако жених не скучал. После многочисленных тостов он еле сидел, но подоспевшие товарищи, облепившие его с двух сторон, не давали упасть в салат лицом. Они громко смеялись, хлопали друг друга по спинам и продолжали пить водку как воду. Ничем хорошим это не закончится. Говорят, можно увести девушку из деревни, но не деревню из девушки. В нашем случае локация даже не менялась.

– Здесь красиво, – сказал Филипп. – Я думал, мы придем на настоящую деревенскую свадьбу, а тут все как в американском фильме. Кроме жениха. Он из русской мелодрамы.

Все улыбнулись.

– Ну не груби уж, – отозвался Тимофей, все еще держа руку жены. – Может, он на радостях. Или от нервов.

– Тогда тут либо огромная радость, которой можно позавидовать, либо нервы ни к черту. Кстати, надеюсь увидеть драку. – Он отхлебнул шампанского.

В чем-то наши мысли сходились. Часть гостей веселилась на танцполе, задорно отжигая под хиты разных поколений, мы же были слишком трезвы для этого. Основную часть мероприятия застала лишь Софа. Она проводила ритуал в новом доме молодоженов, помогала невесте не сойти с ума, на ходу заваривая чай, поправляла платье и, кажется, стала новой лучшей подругой дочери старосты.

Ближе к вечеру Нина обнаружила, что Маргарита не упаковала наши наряды, поэтому срочно поехала в Дом, да так, чтобы никто не заметил и не начал расспрашивать. Я же в одиночку заканчивала работу с местными, которые запоздали и не торопились на свадьбу или просто решили не идти.

Из-за работы Тимофею пришлось убеждать гостей, что присутствовать на самой церемонии не имеет смысла. Она будет очень долгой, потом жених с невестой пойдут фотографироваться, а гостей оставят на произвол судьбы без еды. Поэтому нужно приехать к фуршету. К этому времени освободились и мы.

– О, это же песня, под которую мы с тобой танцевали на нашей свадьбе, – произнесла Нина после затяжного молчания. Теперь она стала такой, как всегда. Туча грусти рассеялась над ее головой. – Помнишь? Вот настоящий хит. Всем поколениям нравится.

– Да, точно, – улыбнулся Тимофей. – Ну, грех не потанцевать.

Он встал и протянул ей руку.

– С удовольствием, – отозвалась Нина, и они проплыли в центр зала.

Он нежно обнял ее за талию, а она положила голову ему на плечо, хоть рост у них был одинаковый. Они качались из стороны в сторону, совершенно не попадая в ритм, но оба не замечали этого. Как и людей вокруг. Как и нас. Как, кажется, и музыки.

– Что-то давно ни Софьи, ни невесты, ни Петра не видно. Пойду поищу их. – Судья поднялся, опираясь на трость, и растворился в толпе танцующих.

Я осталась с Филиппом наедине.

– Давно я не был на свадьбах, – сказал он.

– На деревенских свадьбах? – Я не обернулась, а продолжила смотреть на Тимофея с Ниной.

– В том числе.

– Много вы их застали, пока жили здесь?

– Нет. Лишь одну, и ту помню смутно. Мне было лет четырнадцать, и выходила замуж наша соседка. Праздновали у них во дворе, а потом кто-то решил сжечь куклу. Родители жениха специально раздобыли. Точнее, попросили у вас. На счастье. Они и в этот раз жгли?

– Не знаю, меня там не было.

– А где же вы были?

– Делала дела. И как? Сожгли куклу?

– Да. Так сожгли, что огонь перекинулся на наш дом. Он и сгорел.

Я обернулась:

– Что?

– Все же пьяные были, еле ноги по земле волочили. Один умник нашел какую-то канистру, думал, с водой. – Он смотрел мне в глаза. – Все, что помню, этот мужик рядом со мной стоит, открывает канистру, половину проливая на меня и себя, потом окатывает водой стену дома, а оказывается, что это совсем не вода, а чистый спирт. Так я ресниц и лишился. И бровей. Мог и жизни, если бы не Нина. А потом мы всей деревней разгребали мусор, выносили, что осталось. Мир не без добрых людей. Нам повезло, сгорело не все, но отстраиваться заново пришлось.

– И после того, как хранительница спасла вас дважды, вы не доверяете нам. – Негодование взяло верх над жалостью.

Он поднял брови:

– А кто принес куклу, чтобы поджечь? Из-за кого лес заколдован, что в него не зайти. Если бы хранительниц не было, со мной бы ничего и не случилось.

– Вините нас во всех бедах?

– Нет, лишь в некоторых. – В глазах я не увидела злости или не хотела видеть. Всего лишь насмешка.

– Мне жаль, что это произошло.

– Не стоит. Вы-то точно здесь ни при чем. – Он откинулся на спинку стула.

– Я одна из хранительниц.

– У всех есть недостатки. Не поверите, но даже у меня.

– У вас? Какие же?

– О, много. Слишком острый ум. Или же невероятная стойкость характера. Или вот еще… Невообразимая ответственность.

– Вы как на собеседовании, когда спрашивают о недостатках: «Я чересчур ответственный». Если вам нужна работа, то могу предложить. Правда, придется трудиться за еду. Можете, например, вместо меня собирать травы или охотиться на животных. Даже можете заговоры вместо меня писать.

– Вы мне нравитесь. – Он оперся локтями об стол.

Неожиданный удар откровенности, который я не ожидала. К чему? Чего он хочет? В долгу я оставаться не собиралась.

– Зачем Нина вас пригласила?

– Не хотите потанцевать?

– Песня сейчас уже закончится.

– Будет другая.

– В другой раз и потанцуем.

– Боитесь, что произойдет то же самое, что на поле?

Я не могла оторвать от него глаз. Расслабленный, он окутывал меня своей энергией, затаскивал в омут, и я не могла выбраться. Там тепло и безопасно, а главное, не было посторонних. Будто гипнотизер с часами или заклинатель змей с дудочкой, он заставлял осечься, успокоиться и замолчать. Держал меня, даже не касаясь, и что-то говорил, не открывая рта. О, как плохо я знаю людей! Иначе бы раскрыла все секреты в полунамеках, узнала бы все тайны, даже была ли Атлантида, в его взгляде. Он обманывал, играл, говорил правду и был чрезвычайно добр в той же мере, что и жесток. С какой стороны ни подойди, везде закрыто, но ключ в руках. Где же замок?

Вдруг сквозь пелену послышался резкий звук разбивающегося стекла. Теперь и касаться не было необходимости. Помутнение охватило всего лишь из-за взглядов. Я часто заморгала и обнаружила, что нас разделяли всего лишь несколько сантиметров.

– Урод!

Мы резко обернулись.

– Ты совсем охренел! С моей женой! На свадьбе! Я убью тебя! – прокричал жених удивительно трезвым голосом.

Его держали те же товарищи, что сидели за столом, да еще пара мужчин, однако тот яростно вырывался, пытаясь кого-то достать. Из тени, в которой удалось разглядеть дверь, выбежал Петр, прикрывая голову руками, видимо, ожидая кары с неба или что жених кинет в него ботинок. Он был немного растрепанный, без пиджака, с расстегнутой на несколько пуговиц рубашкой, обнажавшей грудь. Из той же двери вышла невеста под руку с Софой.

– Ничего не было! – прокричал доктор.

– Я тебе покажу ничего не было. А ну, мужики, отпустите меня! Я сейчас из него всю дурь выбью!

– Вова, малыш, успокойся, – умоляла невеста, но подходить близко не рисковала. – Ты все не так понял!

– Замолчи, женщина. С тобой я потом поговорю.

– Она порезала руку, вот я и помогал. Я же доктор! – Петр медленно отступал, прячась за спинами гостей.

– А под юбку к ней зачем полез, а? Там она тоже что-то порезала. Убью, сволочь.

Он уже практически вырвался, но подоспела Нина.

– Вова, успокойся! – сказала она. – Сейчас все решим. Ну-ка объясни, что произошло.

– Да отпустите! – Он выдернул руки, но на доктора не набросился. – Что случилось? Я сейчас расскажу. Сижу я и думаю: а где моя Люська-то? Вроде свадьба у нас, а она умотала куда-то. Непорядок. Пошел искать ее, прохожу мимо подсобки и слышу смех знакомый. Какие-то хи-хи, ха-ха. Открываю дверь, а там вот этот с моей уже женой. Прижал к столу и делает чего-то. А она смеется! И все это в день свадьбы. Тьфу! – Он плюнул и вышел из шатра.

Невеста заплакала из-за спины отца. Петр скрылся в темноте. Нина глянула на меня, во взгляде читалось: «Минус еще один». В этот раз не так жестоко. Возможно, даже недостаточно жестоко. Тем не менее круг подозреваемых сокращался, и с каждым расстроенным или покалеченным гостем мы делали шаг в сторону живого Тимофея.

– Ожидали такого? – спросила я у Филиппа.

– Хотелось бы драку, а тут… Сплошное разочарование. Кажется, Петр даже не пострадал. А следовало бы. С невестой в день свадьбы развлекаться! Что на уме-то должно быть. Тут столько девушек, а этот идиот выбрал ту, к которой и на метр сегодня приближаться нельзя. – Он достал пачку сигарет из внутреннего кармана. – Думаю, если закурю, ситуация не усугубится и внимание на меня не переключится.

– Почти все разбежались.

– Конечно, пропустить такое шоу – кощунство. Знаете, я слукавил. Свадьба знатная удалась, никакого разочарования в моем требовательном ожидании.

– Получается, вы не такой уж и прихотливый зритель.

– Получается так.

Наши плечи касались друг друга. Дым его сигареты окутывал, и я закашлялась.

– Мм… – спохватился он, – прошу прощения. – Затушил сигарету. – Не подумал, что вы не курите. – И пристально взглянул, ожидая ответа.

Я молчала.

Выйдя на улицу после потасовки, я вдохнула прохладный ночной воздух, пропитанный летом. На секунду я опять забылась, растворяясь в окружающей темноте и спокойствии, но затем волна тревоги и страха окутала тело, не давая выдохнуть. Тимофей. Сколько еще времени осталось? Может, нужно торопиться, а мы прохлаждаемся на бессмысленных празднествах. Еще этот Петр. Неужели соблазнение невесты является знаком? Было бы удивительно, если бы этот мягкотелый и размытый человек совершил что-то столь злое и решительное. Мы практически не общались, но в голове создался образ, которому совершенно не шло накладывать проклятия. Не потому, что подобные действия отвратительны и бессердечны, нет. Мне казалось, доктор никогда не пошел бы на такое, ведь это ниже его достоинства. Он бы убил человека по-другому. Отравил. Толкнул под колеса грузовика. Что-то банальное.

Дверь позади распахнулась. Нина и Софа подошли ко мне и встали по бокам.

– И? – спросила я.

– Мы убедили жениха, что все это ошибка. Игра его воображения, он просто что-то перепутал.

– И он поверил?

– Конечно, он же настолько пьян, что и свое отражение в зеркале не узнает. Плюс ритуал на благополучие сделал дело. Все забудут, что тут произошло.

– А Петр?

– С ним разберемся утром. – Софа присела на ступеньки. Она казалась безмерно уставшей. Волосы выбились из пучка, а тушь осыпалась под глазами.

– Их все еще шесть. – Я глянула на Нину.

– Нет. Филиппа в расчет не берем. Марта тут точно ни при чем. Остается четыре.

– Сколько у нас времени?

– Немного.

Софа молчала, смотря вдаль пустыми глазами. Может, в ней боролось желание все бросить и уехать? Или она просто ужасно устала после насыщенного дня?

Дверь резко открылась, и мы одновременно обернулись. Невеста, немного смущенная, но румяная, подошла нетвердой походкой.

– Папа просил вас позвать, – нараспев сказала она. – Осталась последняя традиция, и праздник можно считать завершенным.

– Свадебный торт? – с надеждой спросила я.

– Прыжки через костер.

Костер не был огромным, но даже маленькое пламя спалит волосы и оставит вечные шрамы, если не повезет.

– С каких пор прыжки через костер стали финальным штрихом в свадьбах? Было очевидно, что кто-то упадет лицом в раскаленные угли.

– Ну, раньше практиковали, – ответила Нина. – Но потом перестали. Сейчас такое редко увидишь.

Втроем мы стояли в отдалении. Гости готовились к прыжкам.

– Все мы знаем, как важен семейный очаг для каждого человека, – начал староста. – Не менее важны и традиции, глубоко почитаемые каждым из нас. – Он мельком взглянул на Нину. – Пусть этот костер символизирует благополучие новой семьи, а также любовь гостей к жениху и невесте. Сколько раз прыгнут через костер – столько лет и будет счастлива эта семья. Поэтому прошу вас не скупиться.

Группа мужчин начала снимать пиджаки и галстуки. Среди них я разглядела Филиппа и Петра. Кажется, Тимофей хотел присоединиться, но одного взгляда Нины хватило, чтобы остановить его.

– А Петр-то куда лезет? – спросила Софа. – Он и не добежит до костра.

– Может, вину хочет свою искупить. Перепрыгнет раз сто, чтобы они точно не развелись.

Первым прыгнул жених. Он начинает и заканчивает обряд. За ним устремились его дружки, потом какие-то ребята. Затем подошел Филипп, и стало тяжелее дышать. Это будет не он. Не он упадет в костер.

Без пиджака, в одной рубашке, он разбежался и прыгнул так высоко, что ни одна кисточка пламени не коснулась. Слава богу! Затем пошел Петр. Видимо, это будет он. Однако, точно так же как Филипп, он в мгновение ока перелетел через костер абсолютно невредимым. Они прыгали и прыгали, а староста считал, ведь знал, что это не пустые слова: сколько он решит, столько его дочь и будет счастлива. Один, другой. «И никто не падает!» – мысль, которую нельзя допускать в сознание. Лишь на секунду позволишь поверить в чудо или хотя бы в то, что все обойдется, твои надежды, жалкие и хрупкие, рухнут, поддетые рукой судьбы. Я осознала это, лишь мысль коснулась макушки, а когда она прошла сквозь, он упал. Лицом в угли. Споткнулся о собственную ногу и, коснувшись раскаленной поверхности, замычал, не в силах крикнуть.

Петр! Я знала. «Почему же тогда не остановила? – спрашивала совесть. – Как все те разы, когда видела, что кто-то умрет, но ничего не делала. Когда произошла авария». Потому что так и должно случиться. Они должны получить по заслугам. В мире невинны только младенцы, а остальные могут умереть за грехи. Странная мысль. Никогда раньше она не настигала меня.

Его быстро вытащили, Тимофей начал суетиться, люди бежали в их сторону, а мы так и стояли вдалеке.

– Ладно, девочки, пора спать. Завтра продолжим. У меня есть сюрприз.