Вокруг все расплывалось. Ни одной четкой черты, потому что мы были ненастоящими. Картинки сменялись одна за другой, мне было страшно, и только твой образ помог выйти на свет. Как глупо было бежать! Мне никогда не обогнать судьбу, но это дар, а не проклятие.

Мне казалось, все будет по-другому, мы ведь вычеркиваем из списка невиновных. Разве после оправдания бывшего подсудимого бьют розгами или вешают? Иногда магия слишком жестока.

Ужасно не хотелось выходить из этого странного состояния. Я будто проснулась холодным зимним утром под теплым одеялом, и кто-то настойчиво пытался выгнать меня на улицу в одной ночной рубашке. Сняв повязку, я опустила голову и несколько секунд не поднимала глаз. Солнце ужасно слепило. Вокруг был шум, голоса, вздохи, но во мне было слишком мало храбрости, чтобы вернуться в реальный мир и тем более взглянуть на того, кто стоял рядом. Медленно и осторожно, прикрывая лицо ладонью, я подняла голову.

Филипп. Брови немного подняты, взгляд застыл на моем лице. В левой руке он сжимал повязку, а правую я все еще не отпускала. Может, он ничего не почувствовал, а удивился лишь потому, что я крепко вцепилась в рукав? Вот он, пиджак из какой-то дешевой, грубой ткани, колющей кожу. Мир бежит, а мы стоим и смотрим друг на друга, не зная, как быть.

– Володя, ну как так?! – меня вывел из оцепенения голос Тимофея.

– Нет, не трогайте гвоздь! Нужно отвезти его в больницу. Похоже, ржавый.

Петр, такой мягкий и неторопливый, преобразился. Он из растекшегося пятна собрался в твердый камень. Лора причитала, Марта тихо стояла в стороне бледнее, чем обычно, а Иосиф метался то к Владимиру, то к жене с дочерью, не зная, кого успокаивать в первую очередь. Только судья спокойно допивал свой чай.

– Так, успокойтесь! Он же не в висок себе его загнал, а в ступню. Жить будет, не надо сопли разводить, – сказал Тимофей. Я догадывалась, что, проработав медбратом несколько лет, он видел вещи и похуже. – Я попробую подогнать сюда машину, но на поляну она точно не заедет, максимум вот та просека. Эй, Филипп, надо будет помочь.

Мы все еще стояли в стороне, не в силах даже глубоко вздохнуть. Филипп мягко убрал мою руку и подбежал к Тимофею. Я пошла следом за ним и увидела острый конец гвоздя в крови, выглядывающий из-под кожи. Он прошел насквозь.

– Что нужно сделать?

– Поможете довести его до машины. Володя, ты на ногу не наступай. Ну, я думаю, ты и сам понял.

– У тебя же есть аптечка? – Петр посмотрел на Тимофея.

– Конечно.

– Она мне нужна, чтобы обработать рану. До больницы далеко, а сидеть с гвоздем в ноге, думаю, не стоит.

– Я могу принести аптечку. – Мне не хотелось быть бесполезной в этом хаосе.

– Да, пойдем вместе. А вы пока оставайтесь все тут. – Тимофей дотронулся до плеча Нины.

Она была немного растеряна, но все равно улыбнулась в ответ на прикосновение.

Вместе мы направились в сторону Дома. Он шел так быстро, что временами приходилось бежать.

– Напугалась?

– Да нет, просто удивилась, что такое произошло. Откуда там вообще гвоздь?

– Да, это вопрос. Там же ничего не строили никогда. Небось он древний какой-нибудь.

– Да, еще от динозавров остался. А когда опушку убирали, не могли гвоздь оставить?

Он удивленно посмотрел на меня и убавил шаг:

– Так откуда же мне знать? Разве не вы с Ниной там красоту и наводили? Я ей предлагал помощь, а она сказала, что вы и втроем справитесь.

– Да, наводили. – Значит, и я участвовала в уборке местности. Я, Нина и кто-то третий. Тут вариантов было немного. – Просто иногда они вдвоем оставались, – попытка не пытка, – с Маргаритой. А я была в доме.

– Ну вот. Гвоздь, наверное, за что-то зацепился, а потом упал. Немудрено.

Попала. Значит, Маргарита тоже участвовала.

Подойдя к Дому, Тимофей направился к машине, а я на кухню. Уже в столовой я услышала, как гремит посуда, а Маргарита подпевает попсовой песни, играющей по радио. Она стояла спиной к двери и не услышала, как я вошла.

– Ты убирала опушку?

– Ой! – Из ее рук выпала наполированная до блеска кастрюля. – Тебе не стыдно так пугать! – Она прижала руку к сердцу, взяла со стола журнал и начала им обмахиваться. – Еще раз, и я кину в тебя половник, – она захлопала густыми ресницами, – в целях обороны.

Я вздохнула. Времени припираться не было, нужно срочно найти аптечку и бежать обратно. Я подставила стул к одной из верхних полок.

– Так ты помогала или нет?

На ней оказались лишь пустые коробки и приправы. Я подвинула стул к следующей полке.

– Ну, помогала, да. Ничего противозаконного. Что ты ищешь?

– Аптечку. Почему она на кухне, а не в спальне Нины и Тимофея?

– Нине не нравится медицинский запах. Аптечка в том ящике. – Она указала на сундук, стоящий рядом с выходом во двор.

Крышка сундука оказалась тяжелой. Сумка с красным крестом стояла на тряпках.

– Самое подходящее место для медицинских препаратов.

– Традиционная медицина не наш стиль.

– Готова поспорить, что забальзамированные хвосты крыс Нина хранит под подушкой, а запах таблеток переносить не может. Ответишь на мой вопрос?

Маргарита оперлась на столешницу. Щеки раскраснелись от готовки, фартук в пятнах, а из убранных в хвост волос выбивались пряди и непослушными завитками падали на лоб. Заболтать ее не получилось, ответ на вопрос был готов.

– Она хотела тебя позвать, но потом решила, что ты слишком много нервничаешь и тебе стоит больше отдыхать.

– Почему Тимофею не сказала?

– Он бы начал напичкивать тебя таблетками, а от них нет толку, если мучают сны. Вон посмотри, кожа да кости остались, тебе нужно больше есть.

– И пить твоего волшебного чая.

Она помедлила, потупив взор:

– И пить моего волшебного чая.

В ее лице что-то изменилось после сказанных слов, но всматриваться в глаза и расспрашивать времени не было. Я схватила сумку и через коридор выбежала на подъездную аллею. Тимофей ждал в машине. Через пять минут и неведомое количество ругательств, пока он пытался проехать по лесу, мы остановились недалеко от опушки.

Доктор и Филипп аккуратно довели Владимира до машины, затем усадили и пристегнули, будто ребенка в детском кресле. Вчетвером они и уехали, а мы, как цыплята, которых оставила мама-курица, смотрели друг на друга, спрашивая, что делать. Нина заговорила первой.

– Пойдемте. Владимир в хороших руках, нам не о чем беспокоиться.

Она махнула Софе, чтобы та увела всех в Дом, а сама отстала и кивнула, чтобы я сделала так же.

– Владимира вычеркиваем из списка. – Ее взгляд был устремлен вперед, на Софу, которая забалтывала Марту с Лорой.

– Как-то это… слишком.

– Переживет.

Нина говорила, что я закалюсь. Что моя чувствительность исчезнет со временем. Говорила, это из-за видений и снов я такая. Толстокожему невеже никогда не откроется будущее и чужие секреты. Рано или поздно все то, что я вижу, чувствую, то, что мы делаем, перестанет быть такой ношей для меня. Я стану более черствой. Не знаю, какой срок она подразумевала, но вот прошло уже три года, а я оставалась прежней. Кожа была такой же тонкой, а руки все еще дрожали.

– Что произошло у вас с Филиппом?

Ужасный вопрос. Разве нельзя оставить тот момент только мне? Если его обсуждать, разгрызать, смаковать, он станет грязным. Чистое стеклышко без единого пятна облапали со всех сторон. Теперь оно не вернется в прежний вид.

– А что произошло?

– Почему вы так долго там стояли? Еще так странно смотрели друг на друга.

– Просто мы удивились тому, что произошло.

– Конечно.

– Ты мне не веришь?

– Милая, врать ты не умеешь, сама же прекрасно знаешь. Так что удивляться?

– А я и не вру. Разве есть другая причина? Если есть, скажи.

– Если бы я знала, то не спрашивала.

– Тогда, не получив ответ, ты могла бы продолжить спрашивать. К чему это лицемерное «конечно»?

– Ух ты! – Она остановилась. Мы сильно отстали, и никто не мог слышать наш разговор. – Ты врешь, а я лицемерка.

– Конечно.

– Постепенно ты превращаешься в меня.

Она подмигнула, ускорила шаг и, нагнав судью, взяла его под руку.

Иногда мне казалось, что я способна ударить того, кого люблю. Наверное, так размышляют домашние тираны, но ничего, кроме ярости, поведение Нины не вызывает. К чему подобные комментарии? Вдобавок ее невозможно переспорить, ведь разве получится переспорить того, кто всегда прав? Справедливости ради нужно признать, что я лгала. Но она ведь не детектор лжи и не собака на таможне. Простой человек не может учуять, что другие прячут в карманах.

В Дом я вернулась последней. Из гостиной уже раздавался шум голосов. Заглянув, я увидела Софу, стоящую перед Ларисой и Альбертом.

– Да, это, конечно, страшно, что такое произошло, но я абсолютно уверена, что ничего ужасного не случится. Знаете, у меня в университете похожий случай однажды произошел. Была вечеринка, и один паренек так напился, что на ногах еле стоял. Не знаю, где он выпивку раздобыл, мы были на кампусе, там алкоголь запрещен. Но не суть. В общем, его вывели за территорию университета, оставили на пару минут, чтобы найти такси, так он как упадет. И прям на гвоздь, хотя откуда он там? В общем, гвоздь в руке, больница, швы и через пару месяцев он опять пьяный на кампусе. Ничему человека жизнь не учит. Так что беспокоиться не о чем.

Лариса заметно расслабилась, ее волнение поутихло или нахлынуло облегчение, что гвоздь оказался не в ее ступне, а вот Альберт и не начинал нервничать. Неужели долгая жизнь накладывает отпечаток спокойствия и безразличия? Или все дело в особенности характера? Судья был так же спокоен, как и за завтраком.

Я перевела взгляд на Нину. Она говорила с Иосифом, позволяя ему успокаивать себя.

– Как же так получилось? – Звучало, словно она переживает. – Это моя вина, нужно было лучше следить за уборкой.

– Ну, Нина, дорогая! Не смей так говорить, это всего лишь случайность.

Неужели Иосиф и правда так слеп? Ее намеренно утрированные жесты, выверенные фразы, будто она репетировала их у зеркала, просто кричали, что ей плевать. Не хватало только софитов, но даже тогда Иосиф не предположил бы, что она играет роль.

Марты в комнате не было. Я решила найти ее и убедиться, что духи и с ней чего-нибудь не сделали. Она оказалась на втором этаже.

– Тут что, нигде нет Интернета? – спросила Марта, стоя у окна с телефоном в вытянутой руке.

– Нет. Ни Интернета, ни связи.

– Серьезно? – Она посмотрела на меня с презрением.

– У нас есть библиотека, – сделала я слабую попытку реабилитировать это место в ее глазах.

– Э, нет, спасибо.

– С тобой все хорошо? Не напугалась?

Да, я украла фразу Тимофея, но со мной же она сработала.

– А чего тут бояться? – Она засунула телефон в карман. – Подумаешь, ногу проткнул. Не глаз же.

– Ты видела, как это произошло?

– Как бы я увидела? – Она посмотрела, будто я умалишенная. – Мы же были в повязках.

– Точно. – Я почувствовала себя идиоткой. Совсем забыла, как это разговаривать с подростками.

– Я вообще пару шагов только успела сделать. Даже не подошла близко к центру, а тут он уже орет, будто убивают. Ну, я повязку сняла, смотрю, а с ним уже Нина стоит, а из ноги что-то торчит. Я близко подходить не стала. Мерзко это как-то.

Она лгала, что не напугалась. Возможно, хотела казаться бесстрашной или безразличной, как все в ее возрасте. Или хотела отделить себя от толпы. Но я чувствовала, что ей необходимо успокоение, слова поддержки, убеждения, что с ней такого не случится. Если сказать в лоб, она лишь сильнее закроется.

– Ты права. Тут бояться нечего. Такое происходит, но это не смертельно. Пара швов – и все готово. Да у него еще и обувь была хлипкая наверняка. – Я указала на ее кроссовки. – Твои вон с какой толстой подошвой. Ни один гвоздь не проткнет.

Выражение ее лица не изменилось, но плечи расслабились, как и пальцы, сжимавшие телефон. Совсем как мать, только слова требовались другие.

– Ладно, пойду я. Кстати, третий этаж. У окна. Там есть Интернет. Только не слова, что я тебе сказала.

Они вернулись втроем. Солнце уже садилось, день, проведенный в переживаниях, заканчивался. Ничего серьезного, сказал Тимофей, но Владимир решил остаться в городе, на всякий случай. Конечно, если он вернется, фигурка, которую уже убрали с поля, встанет назад.

Днем я пыталась поговорить с Ниной, но она упорно меня избегала, делая вид, что то заваривает чай, то обсуждает очень важные домашние дела с Маргаритой. По моим подсчетам, чай должен был закончиться после десятой отговорки, а дела исчерпали бы себя после седьмой. Было ли это из-за нашего разговора о Филиппе или ей казалось, что я откажусь от всей затеи из-за Владимира, но мне не удалось ее поймать до самого вечера. А вот Софа была занята по-настоящему. Каким-то образом ей удалось очаровать Ларису своим тягучим, словно топленый шоколад, голосом. Она убаюкивала, избавляя от тягостных мыслей. Закончив гипноз, она перебралась к мужчинам и ловко маневрировала между поддержанием беседы, задаванием немного глупых вопросов, чтобы они чувствовали себя умнее, и колкими подшучиваниями. По итогу вся гостиная купалась в спокойствии и приподнятом настроении.

На ужине один стул оставался пустым. Пока я ела суп, Нина пыталась извиниться перед всеми, говоря, что это ее вина – мало того что она всех заставила играть в эту чертову игру, так и за тем, чтобы полянку убрали, она не проследила. Но что ты, Нина! Всего лишь случайность, ты ни в чем не виновата, мало ли откуда там гвоздь. Нина заулыбалась и завела беседу на отвлеченную тему, что-то о прелести современности и возможности быстро передвигаться из одной точки в другую. Минус один.

Когда Маргарита принесла курицу, до меня дошло, что Филипп на меня ни разу не взглянул. Его бросало из крайности в крайность, то беспрерывно пялится, то делает вид, что меня нет. Перемена в поведении к лучшему, так я подумала. Никаких серьезных разговоров хотя бы сегодня. Мы оставим это на завтра. Или на послезавтра. Засунем вопросы в дальний ящик и никогда не вспомним о них.

Во время десерта я смотрела на Альберта. Произошедшее как будто проскользнуло мимо него. Часть дня он провел в саду, читая. Затем ушел к себе в комнату. А потом, кажется, решил пройтись до моря. За весь день он ни словом не обмолвился о Владимире.

После ужина Нина поймала меня на лестнице. Пока пытаешься погладить кошку, она будет вырываться, но как только ты сдашься, она сама запрыгнет на колени. Измотанная размышлениями, я собиралась пораньше лечь спать. В ящике стола таблетки, двойная доза – и никаких снов.

– Давай поговорим, – сказала Нина.

– Если нужна компания, попроси своих друзей. У вас отлично получается вести искренние разговоры.

Я отвернулась, но Нина схватила меня за запястье:

– Это касается вас с Софой. Мне нужно кое-что рассказать. Через пять минут приходи ко мне в спальню. Все ушли в беседку пить коньяк Тимы.

Может быть, проигнорировать? Уйти к себе, запереться и никогда больше ее не слушать, не делать, что говорят. Тогда я ее потеряю. Она перестанет любить меня больше всех, и из избранной, освещенной ее вниманием, я превращусь в серую массу, на которую мною же провозглашенная королева смотрит свысока. Время от времени во мне боролись два человека: тот человек, которым мне хотелось быть, и тот, которым я была. Первый был лишен недостатков в виде мягкотелости и желании понравится. Он был силен, непреклонен и уверен. Второй же отличался слабостью и постоянным курсированием по протоптанным дорожкам. Несмотря на превосходство первого, побеждал чаще всего второй.

Ровно через пять минут мы с Софой стояли в спальне. Я редко тут бывала, но каждый раз внимание притягивал дубовый письменный стол. Хотя Тимофей и был лишь медбратом, к своей работе он относился словно хирург: несколько одинаковых ручек в ряд, стопка книг и записи, не разбросанные, как мои, по всему столу, а аккуратно сложенные, скорее всего по какому-то принципу. Вот тут самые важные – счета, а здесь – список покупок, который нужно не забыть отдать Маргарите. Тимофей не только следил, чтобы все были здоровы, еще он был управленцем. Иногда мне казалось, что именно на его плечах держится весь Дом. Нина раздавала команды, указывала, где поставить стол и что приготовить на ужин, но именно Тимофей следил за тем, чтобы продукты вовремя привезли.

Больше ничего примечательного здесь не было. Кровать, книжные полки, гардеробная за узкой стеклянной дверью. Там мы и спрятали то, что нельзя было объяснить, в случае если кто-то случайно забредет на чердак. Нина открыла дверь, отодвинула в сторону одежду, и мы оказались в комнатке за гардеробной. Временное хранилище тайн. Несколько черепов животных: тут и косуля, и заяц, и коршун; серебряная чаша, бутыльки с кровью.

Нина присела на пуфик, а мы с Софой на коврик прямо перед ней. Справа оказалась коробка с ритуальными клинками – пришлось собирать вещи в спешке.

– Есть кое-что, что я не рассказывала. Не знаю почему. Наверное, боялась, что вы испугаетесь или, наоборот, слишком обрадуетесь. В общем, у нас есть некоторые привилегии. Вы понимаете, что содержать это место, помогать местным и проводить ритуалы в одиночку очень сложно. Поэтому в качестве подарка и помощи судьба посылает нам человека, партнера, помощника. Например, мне был послан Тимофей и… – Она замолчала.

– Типа второй половинки? Как в кино? – Софа вытянула ноги вперед и оперлась на локти.

Весь день она развлекала гостей, а Нина даже не сказала спасибо. Общение всегда доверяли ей. А мне доставалось все остальное: сбор трав, поиск животных, написание заклинаний.

– Что-то вроде того, но уж точно не как в кино. Вам не дают гарантии счастливого конца, дается лишь возможность встретить того, кто поможет с делами. Некоторые из нас могли упустить или проигнорировать подарок. На самом деле, не все даже считали это подарком. Говорили, что справятся сами, без помощи, и подачки им не нужны. Но поверьте, подобные глупости совершать нельзя. Поддержка нужна всем.

– Господи! – Софа тяжело вздохнула. – И каким образом мы должны получить подарок? Весь год вести себя хорошо, а потом заглянуть под елку?

В подобное благородство верилось с трудом. Никаких препятствий и перипетий? На блюдечке выносят суженого-ряженого?

– Удивительно, но нет. – Нина строго посмотрела на меня. – Однажды вы встретите его и просто поймете. Духи столкнут вас лбами, а дальше уже сами. Но это не все, что я хотела сказать.

– Я даже боюсь представить, что там еще, – недовольно вздохнула Софа.

Ее такие перспективы не манили. Она любила свободу, а замужество представлялось золотой клеткой, поэтому такие новости об одном единственном до конца жизни ее явно не вдохновили.

Мне, с другой стороны, стало радостно, хотя я старалась себя не выдавать. Неужели я уже его встретила? Романтик и мечтатель во мне не умер, сколько бы его ни пыталась убить реальность. Отношения Нины и Тимофея были идеалом в моей голове, и казалось, получив то, что есть у них, я стану абсолютно счастлива. Уйдут кошмары и видения, а самые сложные заклинания превратятся в детский стишок. Голова понимала, что это не так, но сердце продолжало надеяться.

– Насчет Филиппа. Я была уверена, что он для Софы, но… – Софа тяжело вздохнула и уже хотела начать протестовать, – я не закончила. Но поняла, что ошиблась. Он для тебя, Варя.

Я поняла, к чему она ведет, лишь услышав слово «подарок». И как бы сильно мне ни хотелось верить в правдивость слов, они казались слишком заманчивыми. Увидев Филиппа в первый раз, я испытала лишь любопытство. Никакой влюбленности, он казался обычным человеком со своими секретами.

– И с чего ты так решила?

– Почувствовала.

– Но ты сказала, что это я должна чувствовать, что он тот самый.

Она рассмеялась:

– Не смеши меня! Ты и почувствовала. На поле.

Я не успела ответить.

– Знаешь, может быть, это и устраивает Варю, но мне противно оттого, что за меня все решили. – Софа встала. – У нас и так не осталось выбора. Каждое лето приезжать сюда, проводить обряды и служить духам леса. А теперь выясняется, что для нас и партию подходящую выбрали. Так давайте пойдем дальше. Пусть за меня решают, что есть на завтрак, как одеваться, а не только с кем спать. Должна же остаться хоть какая-то свобода. Я не хочу, чтобы в какой-то книге судьбы было написано, за кого я выйду замуж, сколько рожу детей, заболею ветрянкой или нет. Какой тогда вообще смысл в жизни, раз все решено? Может быть, мне тогда лечь на диване и ждать, когда со мной случится все по списку?

Ее душат правила, в которых нам приходится жить, а новость стала последней каплей. Мне было комфортно в рамках, они были безопасностью, фонарем в темноте, а для Софы они стали удушающими силками.

Она встала, волосы выбились из хвоста, уставшее лицо посерело. Когда же она спала последний раз? Мне не удавалось разглядеть, что не так, за стеной ее глупых шуток и уверенности, но теперь я видела – она стояла в двух шагах от пропасти.

– Тебя никто не заставляет жить так, как ты не хочешь. Сказала же, некоторые игнорируют знаки. Не хочешь схватиться за протянутую руку – твой выбор.

– Протянутая рука? Да эта рука дает мне пощечины из раза в раз!

– Мне кажется, нам всем пора спать. – Нужно было заканчивать бессмысленный разговор.

Софа вылетела наружу, не сказав ни слова. Завтра она придет в себя, успокоится, и мы решим, что делать дальше.

– Подумай об этом, – она взяла меня за руку, – второго шанса не будет. Придется маяться в одиночестве.

– Не уверена, что это он.

Пожелав Нине спокойной ночи, я вышла на улицу. Нужно решать проблемы по мере их поступления, а если они все нахлынули одновременно, то лучше начать с самой простой. Правда ли Филипп – моя судьба? Слова Нины и обрадовали, и напугали. Однако не хотелось, чтобы кто-то вмешивался в мою личную жизнь, поэтому я решила узнать ответ из первых уст.

Ночью чаща была страшна. Темные стволы превращались в чудовищ, ветки – в длинные руки, а за каждым кустом кто-то прятался. Но мне не о чем переживать. Пока ты дружишь с ней, она будет защитницей, но если на землю ступит чужак, раздавит ботинком хоть один василек, чаща безжалостно поглотит его. Не останется ни часов, ни ремня, ни кольца. Все будет съедено. Меня она любила. Я была послушной помощницей, верной хранительницей, никогда не противоречила и не спорила.

Сегодня ночью деревья подбирали корни, кусты расступались, ветер подгонял в спину, полная луна освещала тропинку. Меня ждали. Чаща знала, кто к ней идет. Духи знали, что я здесь.

Зайдя в самую глубь, откуда не видно огней Дома, я увидела священный камень – место пересечения четырех стихий. Вода – шум моря был слышен даже здесь. Земля – в конце мая деревенские мужики вспахивают поле, но ничего там не сеют. Наша небольшая договоренность в обмен на богатый урожай каждый год. Воздух – ветряные мельницы можно увидеть по дороге сюда. Огонь – два сгоревших дома, памятник непослушанию.

Много лет назад приехали городские богачи, решили срубить деревья, скупить участки у населения, все снести и построить современный поселок – место отдыха элиты. Получилось купить лишь два дома, остальные горой встали, не хотели продавать, но это их не остановило. Однажды, чтобы отпраздновать начало нового дела, незваные гости пошли в баню и сгорели заживо. Неполадки с печкой – версия следователя. Огонь с бани перекинулся на дом, с него – на соседний. А потом потух. Взял и остановился еще до того, как начали тушить. Спалил только два дома и баню, а соседей не задело.

Камень, равноудаленный от моря, мельниц, поля и домов. Именно здесь можно спросить о чем угодно. Я много раз пыталась выведать у Нины, каким образом он тут оказался, но она и сама не знала. Говорила, главное – это наличие всех четырех стихий. Поиски в книгах не помогли – там наша история была очень скудно описана. Может, однажды эта тайна откроется, но сегодня я пришла за ответом на другой вопрос.

Из кармана куртки торчал кинжал в ножнах – тот, которым Нина резала себе руки. Пришлось стянуть его, пока они ругались с Софой. Я знала, что приду сюда еще днем. Настала моя очередь – занятие отвратительное, но способа действеннее нет. Мягко, слегка касаясь, я провела острием по ладони. Затем, также осторожно, зажмурившись, провела рукой по камню, оставляя темно-красный след.

– Вы знаете, что я хочу спросить. – Поднялся ветер, зашелестели листья на деревьях, замолкли все птицы. – Духи, ответьте на вопрос. Нашла ли я суженого?

В глазах потемнело, гул в ушах, больше не слышно ветра, больше не существует холода.

Моя комната в лучах заходящего солнца. Я стою перед овальным зеркалом в полный рост и смотрю на себя. Волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей спадают на лицо и шею. Провожу ладонями по белым шелковым рукавам. Или это атлас? Не помню, что говорила портниха, но цена, как у шелка. Никакого корсета и пышной юбки, длина до щиколотки, так что все увидят белые туфли на каблуках. Надеюсь, продержусь на них всю ночь. Небольшой разрез на груди и несколько пуговиц. Вот оно, настоящее свадебное платье, сделанное со вкусом. Потом еще мои внучки в нем замуж повыходят.

– Ну как я выгляжу?

– Варечка, ты прекрасна. – В глазах у мамы слезы.

Правду она, естественно, не скажет, но я знала, что выгляжу отлично. Стоп. Мама? А что она тут делает? Она должна быть очень далеко, на другом конце страны, а не в Доме Тимофея и Нины. И имя мое она помнить не может. И то, что у нее есть дочь. Я оглянулась вокруг: все так, как было с утра, только небольшой беспорядок. Раскиданные вещи, ткани и косметика. Изменилась только я и мама. Обе стали старше, мои черты заострились, а у нее появилось гораздо больше морщин. Она поседела, а мои волосы стали темнее.

В коридоре раздались голоса.

– Да я знаю, что невесту до свадьбы видеть нельзя, но я и не буду смотреть, Нина!

Чей это голос?

– Разговаривать с невестой тоже нельзя. – Мама встала. – Пойду выпровожу Филиппа, а то, чего доброго, вломится. – Она вышла.

Я выглянула в окно. Как много людей! Женщины в вечерних платьях всех цветов, кроме белого, вышагивают по мощеным дорожкам рядом с мужчинами в костюмах, которые нетерпеливо поглядывают на часы и ждут момента, когда уже можно будет снять галстуки. Все верно, так и должно быть на свадьбе, ведь сегодня я выхожу замуж за Филиппа.

Темнота. Правая нога запнулась о левую, и тело, к которому еще не вернулось сознание, упало на сырую землю. Я чувствовала ее под ногтями, ладони зарывались в траву и грязь, словно это был песок. Резко выбросило назад. Видения по заказу – это, безусловно, удобно, но так можно и голову разбить. Кажется, начался дождь, капли упали на лицо, и только через минуту я поняла, что плачу. Мама. Воспоминания были заперты очень глубоко и не могли выбраться наружу без помощи. В моей недолгой жизни было не так много испытаний. Контрольная по физике в девятом классе, поступление в университет, отказ от всего того, что я знала, прощание со всеми, кого любила. Вступая на новую тропу, я была вынуждена забыть прошлое. Но я помнила.

Мыслям нельзя давать волю, иначе они станут причиной сожалений и вины. Но воспоминания были везде: в воздухе, во снах, в постели, в шкафу и на балконе. Я сама была воспоминанием. Ее глаза смотрели из зеркала, ее голос желал доброго утра, ее ужимки и восхищения, ее черты и характер. Нина приготовила отвар, запирающий воспоминания, и мне. Я пила его утром и вечером, и вскоре они отступили. Не думала, что воспоминания вернуться таким образом.

Хотела узнать о Филиппе, а вспомнила о маме. Не важно. В комнате есть снотворное. Несколько таблеток, и все вернется на круги своя. Нужно лишь дождаться утра.