Разве возможно вдыхать воздух без страха, что этот вдох будет последним. Разве могу я смотреть в твои глаза без паники, что никогда больше их не увижу. Каждый раз, когда ты уходишь, я готова упасть на пол, прижатая ужасом, раздавленная тревогой. И никак мне не справиться самой, но и признаться не могу. Тебе не стоит знать – это бремя принадлежит лишь мне, ведь порождено оно душой моей, самыми темными ее уголками. Ты должен спать спокойно, пока я мечусь в постели, мечусь в кошмарах, съедаю себя изнутри. Ты будешь счастлив. Я возьму все на себя.

Никаких снов. По крайней мере, ни одного мне не удалось запомнить, чему я несказанно рада. Таблетки сработали выборочно – лишили кошмаров, но не чувства усталости. Ладно, не все сразу. Раннее утро, солнце только-только взошло и еще не успело прогнать туман, который, словно одеяло, укутал спящий сад. Вряд ли кто-то еще проснулся в семь утра по собственной воле, поэтому такой идеальный момент для одинокой прогулки упустить было бы страшной глупостью.

Быстро надев штаны и свитер потеплее, я вышла на улицу. Ветра не было, но прохладный воздух дотронулся до кожи, и по спине побежали мурашки. Пахло травой, свежестью и нераспустившимися цветами. Утром всегда спокойнее, только начинающийся день дарит чувство надежды и веры, что сегодня обязательно произойдет что-то прекрасное и удивительное, но ничего плохого. Вечером, с другой стороны, надежда умирает и кажется, был прожит еще один день, который никак не отличался от предыдущего. Однако снова наступит утро, а значит, вернется и надежда – бесконечный круг веры.

В глубине сада ждала мокрая от росы скамейка, таких здесь много, но найти их нелегко, эта, например, спряталась в кустах распустившейся сирени. Смахнув капли, я присела и глубоко вдохнула чистый воздух, как будто первая прошлась по только что выпавшему снегу. В такие моменты уединения я чувствовала редкий покой. Вдруг до ноги что-то дотронулось. Я вздрогнула и опустила глаза – всего лишь какая-то бумажка, похоже, визитка. Пальцы потянулись к ней сами собой, и только подушечки коснулись картона, как в глазах резко потемнело, в ушах начало гудеть, и больше не было ни прохлады, ни запаха, ни росы, только мелькающие картинки.

Перед глазами появилась Нина. Она стояла на чердаке, перед ней зеркало в серебряной оправе, вокруг разбросаны книги, белые пальцы крепко держали в руках кинжал. По щекам текли слезы, но взгляд – не помутненный горем, а ясный и жесткий. Нина начала что-то шептать, губы еле двигались, и разобрать, что она произносила, было невозможно, но я догадалась. Она читала заклинание. Окно закрыто, однако волосы путались от ветра, лезли в лицо и рот. Нина провела лезвием по ладони, а затем, приложив ее к зеркалу, нарисовала кровью знак, похожий на бесконечность.

Картинка перестала быть такой яркой, черты становились смазанными, гул в ушах стих, и через пару секунд я опять оказалась в саду. Видение. Их уже давно не было, мне казалось, все силы сосредоточились на снах. Взяв визитку в руки, я прочла – «Ф. Л. Л.» и номер телефона. Чуть ниже от руки было подписано: «Звони только в крайнем случае». Визитка Филиппа.

И чему тут удивляться? Разве он не признался, что приехал не просто так? Разве я не знала, что у Нины есть план, который разрушит нас всех? Видения отражали сны. Сны отражали видения. Все взаимосвязано, и я это чувствовала еще до того, как пришлось делить кров с незнакомцами. Как бы хотелось ни о чем не догадываться и жить спокойно. Обряд с зеркалом и ритуальным кинжалом даст ответ на любой вопрос. Что же ты хотела узнать, Нина? Мой черед спрашивать.

Третий этаж еще не прогрелся лучами солнца.

Прохлада отрезвляла и не давала повернуть назад. Длинный коридор, точно такой же, как и этажом ниже, кроме двери в конце. Вот он, чердак, который мы заперли на два замка и тщетно надеялись, что никто не будет настолько любопытен и нагл, чтобы попытаться пробраться внутрь. А если проберется, что тогда? Что с ним делать, как объяснить?

Кулак пару раз слабо ударил о первую дверь справа – спальня Нины и Тимофея. Не хотелось, чтобы открывали, не хотелось знать ответы, ведь тогда я бы стала соучастницей, а не свидетелем. Разрушение иллюзий собственной рукой – что может быть хуже? Лишь мгновение в одиночестве – отвратительное ожидание неминуемого.

Заспанная и растрепанная, такой я видела ее редко, Нина открыла тяжелую деревянную дверь.

– Что-то случилось?

– Зачем ты себе руки резала? Зачем проводила обряд? – Она нахмурилась, но, казалось, не удивилась.

– У меня было видение, когда я дотронулась до визитки Филиппа.

– Давай поговорим на чердаке. Подожди.

Нина на минуту исчезла, а когда вернулась, в руках у нее была огромная связка старых ключей, будто от всех сказочных дверей сразу. Однако для того, чтобы отпереть замок, нужно было всего два из них, остальные она повесила на случай, если связка попадет в руки чужаку. Первый замок, и мы оказались в узком темном проходе с лестницей, идущей наверх. Кругом висела паутина и ползали огромные белые пауки. Убивать нельзя – плохая примета. Тем более, здесь хозяевами были именно они. Пара ступеней, второй замок.

Чердак напоминал танцевальную комнату, тут бы установить балетные станки, прибраться, и готово место для съемки фильма о несчастных танцорах. Низкий потолок и большое открытое пространство. Разве не так выглядели все студии, куда отдают детей в надежде обнаружить у них талант? Но у нас все пространство было занято на первый взгляд каким-то хламом. Вдоль стен тянулись шкафы, заполненные банками и склянками, разными травами, засушенными цветами, книгами, блокнотами и пожелтевшими листочками. Казалось, никто не притрагивался к этому годами. Да и зачем? Все какое-то странное, старое, пугающее, давно забытое. Но если приглядеться, можно заметить, что пыли на полках не было, а банки, хоть и мутные, закрыты новыми пластмассовыми крышками, которые продаются в единственном на многие километры деревенском магазине.

Два окна напротив друг друга давали мало света, поэтому Нина привезла из города кучу торшеров и настольных ламп – чердачные глазки. Книги, не уместившиеся на полки, неравномерными стопками лежали на полу. В центре – круглый стол, на котором разбросаны записи, сделанные моим нервозным, скачущим почерком. Несмотря на то что обучение и приобщение к многочисленным аспектам ремесла по большей части проходило именно здесь, самые важные фолианты и гримуары, хранившие в себе не только разрушительные заклинания, но и важнейшие тайны, Нина держала в сейфе в спальне. Все, кроме одного. Одна из подобных книг, для которых я еще не доросла, по словам Нины, была найдена мной абсолютно случайно через две недели после приезда.

Первые ночи я спала далеко не спокойно. Каждый шорох, дуновение ветра, крик птицы вызывали безмерный страх. Секунда – и дверь спальни откроется. Однажды Нина отправилась в город на несколько дней по делам. В Доме были только Тимофей и Маргарита, но они никогда не поднимались на чердак, и он оказался в моем полном распоряжении. Обычно мы проводили время с наставницей, она объясняла, как работает новый мир хранительницы. Духов нужно оберегать и уважать, а обычным людям, живущим на границе, помогать. Тогда все будет в равновесии, а статус хранительницы даст невероятные возможности. Например, жить в огромном особняке, не заботиться о деньгах, но главное, открывался доступ к великим знаниям, которые мы немного неуважительно складывали на полу. В книгах можно узнать, как сварить отвары от болезней, как написать заклинание, чтобы открылась любая дверь, как стереть воспоминания.

Обучение началось постепенно. Чтобы варить лечебные отвары, нужна крапива, но собирать ее необходимо днем. Если собрать крапиву ночью, то получится что-то вроде приворотного зелья. К крапиве нужно обязательно добавить шиповник и один из цветков сада. Если простуда – фиалка. Травма или ушиб – акация. Заговор брать из зеленого фолианта на тридцать третьей странице.

Если сосредоточиться и взять в руки стеклянный стакан, то можно нагреть воду, но большой пользы нет, ведь с чайником гораздо проще. Я научилась зажигать свечку, подув на нее. Вот это уже было полезнее, можно обходиться без спичек и зажигалок. Заклинания на все случаи жизни написали задолго до нас, а когда книги нет под рукой или ты не можешь найти, что нужно, придется придумывать самой. Сначала вступление – будто отправляешься в путь, описываешь себя или что вокруг, просишь о помощи. Затем необходимо обозначить, что тебе нужно, это основная часть, очень важно точно сформулировать запрос, иначе МФЦ высших сил его не обработает. А в конце обязательно закрепить – сравнить заговор с чем-то прочным, камнем, например. Вот и готово.

Когда я осталась без надзора, мне пришло в голову внимательнее осмотреть артефакты, пролистать книги, чтобы не выглядеть совсем несведущей, да при этом и бездельницей. Я подставила стул к одному из шкафов, самому крайнему, чтобы методично исследовать все, что тут находилось. Взобралась на него, но все равно не могла достать до самой верхней полки. Пришлось встать на цыпочки и крепко вцепиться в шкаф, но тут подвело равновесие. Меня потянуло в сторону, стул зашатался, я еще сильнее схватилась за стенки – немного, и шкаф упал бы на меня, так что срочно пришлось перераспределять вес и навалиться на него. Немного прогнувшись назад, он встал на место, однако оказалось, что никакой задней спинки не было, и пара книг упала. Я заглянула за шкаф, но там было очень темно, что, наверное, к лучшему, ведь не видно паутину. Потянувшись рукой, я нащупала книги и, приложив все усилия, что были в моем хлипком теле, вытащила их наружу. Действительно, паутина. Однако уронила я три книги, а вытащила четыре. Среди ярких обложек оказалась одна черного цвета, видимо запропастившаяся давным-давно. Обложку покрывал толстый слой пыли, но в целом она была далеко не потрепанной, как многие из тех фолиантов, использовавшихся каждый день. Открыв ее, я обнаружила, что форзацы были изрисованы странными знаками, до таких мы еще не дошли на уроках. На первых страницах оказались записи на латыни, а затем обычные по форме заклинания с привычной структурой. Однако смысл их был далек от того, с чем я успела познакомиться.

– Я не хотела говорить, чтобы ты не беспокоилась. – Голос Нины вернул меня в реальность.

– У тебя не получилось. – Я начала заламывать руки. – Ты же знаешь, что я могу увидеть будущее, могу заглянуть в прошлое, знаешь о моих снах, зачем же скрывать от меня что-то важное?

– Да, глупо с моей стороны. – Она присела на кресло у стола. Брови опять нахмурены, взгляд опущен. – Пойми, – Нина сглотнула слюну, – Тима кто-то проклял. – Горячая волна страха окатила меня. – Один из них. Это точно, я уверена. И если не найти кто, он умрет.

– Боже… – В горле пересохло. – Как ты узнала? И зачем кому-то это вообще делать?

Проклятие – страшная вещь, на которую осмелится только сумасшедший. Забрав с собой того, кого прокляли, оно обязательно заденет и безумца, осмелившегося дотронуться до черной ворожбы. Такие ритуалы проводить нельзя. Никогда не знаешь, кого заденет рикошетом. Это первое, чему научила Нина.

– О, милая, – Нина горько усмехнулась, – я была не слишком хорошим человеком до встречи с Тимофеем. Он сильно меня изменил. Я много чего делала. Врала, играла с чувствами, бывало, по головам шла. Для меня не существовало других, была лишь я. И счастье существовало только мое, но все изменилось. Я увидела пятно у него на спине, думала, что кто-то укусил или, может, обжегся, ударился. Спросила, откуда оно взялось, а он так посмотрел на меня… Говорит, какое пятно? Ничего же нет. Пришлось притвориться, что показалось.

Проклятия бывают разные, и обычный человек никогда не поймет, что с ним что-то не так. Просто однажды, прогуливаясь по улице, упадет и больше не встанет. Но мы можем их увидеть. Проклятие как паразит или вирус расползается по всему телу и оставляет следы, помечает того, кого собирается безжалостно сожрать. Я видела пару раз случайных людей в пятнах. До встречи с Ниной я считала это особенностью кожи. Еще одна причина уехать: идешь по улице, видишь незнакомца, который скоро умрет. Можно, конечно, попытаться помочь, но, скорее всего, тебя пошлют, и никого ты не спасешь. Поначалу было тяжело осознавать подобное, но постепенно каменеешь, становишься более толстокожей. Однако мне так до конца и не удалось абстрагироваться.

Так или иначе, это не приговор, надо успокоиться. Я села в кресло напротив, у стены, вцепилась в подлокотники. Обычно нужно пару месяцев, чтобы погубить человека, время еще есть.

– Ладно, допустим, тебе кто-то хочет отомстить. Каким же образом они узнали о настоящем проклятии? Как они его наложили?

– Да мало ли как! Сейчас столько способов, столько информации. Не нужно быть одной из нас, чтобы узнать парочку заклинаний. А чтобы наложить, они пошли к какой-нибудь продажной гадалке. Да, в большинстве они мошенницы, но есть и настоящие, одаренные.

– Нет, Нина! Какое проклятие?! Что за бред! Даже если оно есть, мы можем его снять. В чем проблема?

– Конечно можем. Но нужно узнать, кто его наложил. Поэтому я и провела обряд, но ты же знаешь, духи не дадут однозначного ответа. Я увидела в зеркале себя среди плачущих людей и сложила два плюс два: нужно искать тех, кого я обидела, заставила проливать слезы.

– Предположу, что таких было немало.

– Немало, но я выбрала тех, кого обидела сильнее других. Лора была самым очевидным вариантом. До того как она вышла замуж за Иосифа, я крутила с ним роман за ее спиной.

– Нина…

Я знала, она не святая, и это было низко, но я не судья, а это не Страшный суд. Тем более если сейчас речь идет о человеке, которого мы любим, нужно сфокусироваться на нем.

– Да, вот так бывает. – Она начала ходить из стороны в сторону, теребя пояс от халата, который накинула в спешке. – И сейчас мне стыдно, но тогда… – Нина остановилась и взглянула на меня.

Поддержка и дружеское плечо – вот что ей нужно, но если дам слабину, хоть на миг покажу, что сопереживаю и не осуждаю, она может остановиться, прервать рассказ, а мне нужно все знать.

– Лора узнала о нашей интрижке, просила его оставить, но я медлила. Мне нравилось играть с ними обоими. Потом она сказала, что забеременела, и я порвала с Иосифом.

– Как вы вообще остались подругами?

– Она простила меня. Простила нас обоих.

– Или нет.

– Я им помогала, устроила Иосифа на хорошую работу, потом выбила место для Марты в частном садике. Я нужна Лоре. Вот она и не решилась сжечь между нами мосты.

– Почему они приехали втроем?

– Семья как-никак. Я хотела, чтобы приехала только Лора, но она сказала, что не может бросить мужа и ребенка.

– Дальше. – Нельзя дать ей увести разговор в другое русло. – Что насчет Владимира?

– Наш маленький служитель закона. Тут все сложнее. Однажды, когда я выходила из метро, у меня вырвали сумку. Там были деньги, паспорт и всякая мелочь. Я пошла в полицию, написала заявление и уже на улице увидела, как он стоял рядом с женщиной. Да нет, даже девчонкой. Прижал к стене, тряс за руку, а она плакала. Мы с ним были до этого знакомы, виделись на какой-то вечеринке, болтали пару раз. Он меня не заметил, ушел, я подошла к девушке, спросила, что случилось, она и рассказала, бедняжка. Оказывается, ее мужа задержали, что-то подкинули и начали угрожать, если не заплатит, в тюрьму упекут. Тогда как раз и разворачивалась эта история с Лорой и Иосифом. Решила очистить карму, да и жалко ее было. Позвонила паре друзей, сказала, на кого обратить внимание, они и обратили. Посадить, конечно, не посадили, но всех званий лишили и от службы отстранили. А у него намечалась блестящая карьера. Теперь охранником работает, а ему даже сорока нет.

– То есть он решил убить человека из-за женщины, которая загубила его профессиональный рост? – Мне казалось это нелепостью.

– Я слышу сарказм в голосе. Во-первых, это не просто карьера, а огромные деньги. Ты думаешь, эта девочка была первой? А сколько детишек богатых родителей откупаются за свои развлечения? Он стоял не просто на периферии, а в самом центре этого клубка, был центральным звеном цепочки. Во-вторых, он не знает, что это была я. По крайней мере, я так считала.

– Если это он, то узнал.

– Возможно. С его стороны вполне логично согласиться приехать в гости к своей знакомой. Гораздо более странно отказаться от заманчивого предложения. А если приехать, спать в ее доме, есть ее еду, то, может, знакомая и не догадается, что именно он проклял ее мужа. – Нина сцепила руки в замок, и пальцы начинали белеть.

– Ладно. – Временами она была настоящим ураганом, если ее разозлить. Но сейчас такого допускать нельзя. – Что насчет доктора?

– О, тут все просто, – буря в глазах стихла, она присела, пальцы разжались и спокойно легли на колени, – роман, жена, разрушенная семья. Я жене все и рассказала.

– Господи, неужели нет неженатых?

– Тогда для меня это было развлеченьем, заданием, игрой, и я хотела победить.

Я могу представить ее такой. Женщиной, которая крадет сердца, а потом давит их, как виноград, прямо перед лицом владельца. Какие сильные изменения, сейчас она любящая жена, хозяйка, друг, но этот губящий блеск прошлого все еще отражался на ее лице. Слабый, заметный только тем, кто будет вглядываться.

– Так, с Филиппом у тебя тоже был роман?

– Нет. Конечно нет. Я попросила приехать его, чтобы помочь в поисках. И нужно же будет что-то сделать. – Она не успела закончить.

– Сделать? Ты, я надеюсь, шутишь?

– Какие шутки! – Она встала и опять начала мельтешить. – По-твоему, нужно их отпустить? Пожурить, погрозить пальцем и попросить больше так не делать? Ни за что! Нужно отвечать за свои поступки.

– А ты за свои ответила?

Она резко остановилась и сурово посмотрела на меня:

– А это не наказание? Искать иголку в стоге сена. Может быть, тут вообще нет этого мерзавца. Мало ли кого еще я довела до слез… Это же так, абстрактно. Я спать не могу, постоянно думаю об этом. Тим не должен расплачиваться за мои грехи.

– И какое наказание ты придумала?

Нина заслужила это, Тимофей нет. А я любила их обоих, поэтому не могла встать на чужую сторону.

– Не знаю еще.

– Ты настоящая сука, ты знаешь об этом?

– Знаю. – Ей не было стыдно, горько или больно от этих слов.

Нина отреагировала бы так же, скажи я: «Ты блондинка» или «У тебя голубые глаза». Это было фактом, который не нуждался в подтверждении, но разве можно было злиться? Я любила ее со всеми пороками, а главное, она сама себя любила такой: злой, яростной, бессердечной и одновременно бесстрашной, помогающей, готовой пожертвовать всем ради тех, кого она любит.

– Почему Филипп должен помочь?

– Он не побоится замарать руки.

Спроси я про должок, вопрос повиснет в воздухе, однако есть кое-что еще.

– А судья?

– Старый знакомый. – Тяжелый вздох, воздух тут был спертый. – Он узнал о приглашениях и позвонил Тиму. Неудобно было отказывать, тем более, – тень легла на ее лицо, – я ему ничего не сказала. Не могу.

Что же делать, если тот, кого ты любишь, плохой человек? Оттолкнуть его? Презирать? Бросить в момент отчаяния и слабости? Не станешь ли ты сам плохим человеком?

Она стояла передо мной, поникшая, слабая, безжизненная, в своем шелковом халате с птичками на ветках. Тимофей подарил на вторую годовщину. Она ненавидела шелк и птиц, но носила его постоянно, потому что обожала мужа. Их любовь была незаметной, нарисованной легкими мазками. Их любовь была в деталях. Они никогда не целовались на публике, не держались за руки, почти не обнимались, но, когда Нина входила в комнату, лицо Тимофея менялось – не было ни улыбки, ни подмигиваний, ничего. Только взгляд становился совершенно другим, ожившим.

По-другому и быть не может, когда встречаешь ту самую в середине жизни. Я тогда их не знала. Обоим было около сорока, ни бывших мужей, ни жен, ни детей. Две одинокие, не привязанные ни к чему души повстречались в продуктовой лавке и полюбили друг друга. Она покупала капусту, а он случайно снес ей тележку, когда поскользнулся на мокром полу. Разве так бывает? Мы же не в фильме, чтобы схватиться друг за друга, пытаясь не упасть, а потом никогда не отпускать. Но у них так и было. Добрый доктор… И, кажется, тогда она была художницей, хотя кем она только ни была. И он принял ее такой, какая она есть. И она стала лучшей версией себя. Потом Нина забеременела. Какое счастье стать мамой в сорок три! И какое несчастье попасть в аварию и потерять ребенка. Они пережили все вместе, держась друг за друга, вытирая по очереди слезы, они встали и пошли дальше, больше не пытаясь получить то, что однажды у них забрали. Ведь человек не может быть счастлив до конца, всегда есть черное пятно. Несколько лет спустя оба скажут, что нашли в нас с Софой дочерей, которых так хотели. Нельзя, чтобы один из них умер, ведь умрет и второй.

– Я не осуждаю тебя.

– Я знаю, милая.

Биииип. Раздался гудок автомобиля. Вот и приехала Софа.

Ее нельзя назвать красавицей. Глубоко посаженные глаза, нос с горбинкой и круглый рот. Таких не увидишь на обложках журналов, но хотя бы раз случайно взглянешь, больше не сможешь думать ни о чем другом. Широкие жесты, громкий голос и легкая полуулыбка – вот что бросилось в глаза при первой встрече. С Ниной они были одного поля ягоды, иногда даже казалось, что родственницы, до того похожи повадки. Обе щурят глаза в усмешке, поднимают брови, когда чем-то недовольны, громко хлопают дверями автомобилей. Прямо как сейчас. Таксист злобно на нее уставился, а Софа вылетела наружу, даже не заметив. Водителя уже не существовало – это прошлое, хотя пока ему приходилось быть частью ее настоящего, скорее всего, она смотрела на него так же, как на руль или собачку с качающейся головой.

– Как же я скучала! – Объятия больше похожи на тиски. – Полгода! Полгода я пыталась не забыть, как выглядит твое лицо.

– Софа, ты драматизируешь. Я же скидывала фотографии, да и по видеосвязи мы болтали.

– Это другое. Нина!

Не отпуская меня, она притянула Нину, и несколько минут мы простояли в тишине, наслаждаясь тем, что спустя полгода наконец-то снова вместе.

Смех, поцелуи в щеки, объятия и вопросы о дороге витали вокруг, пока мы заносили вещи. Она еще не знает, подумала я. Она еще не знает о Тимофее. Так, может, и не говорить? Зачем?

Я шла позади. Они такие легкие и живые, перекидывающиеся фразами. Умение вести непринужденные беседы – настоящий дар, который достается не каждому. Как же талантливо некоторые плели разговоры из разных ниток. Основной цвет синий – «долгая разлука». Берем красный моток и добавляем совсем немного, чтобы не испортить и не перетянуть внимание, – несколько слов о таксисте. Не обойтись и без желтого – шутка добавит красок любому диалогу; и, наконец, одна белая нить, проходящая через все полотно, – ни слова, но взгляды друг на друга и на меня, чтобы я чувствовала себя частью… Чего? Гобелена? Нет, слишком вычурно для пары фраз на лестнице. Скорее небольшой вышивки, дорогой сердцу.

Было около девяти, в комнатах шумели, готовились к завтраку. Интересно, чем они занимались? Проводила ли Лариса инструкцию, как себя вести? Гладил ли рубашку Альберт, чтобы спуститься настоящим английским джентльменом. Натирал ли Петр ботинки – блестящая карьера, блестящие ботинки, наверное, люди, подобные ему, не могут допустить пятнышка рядом с собой или на себе. Что делал Филипп? Тренировал цепкий взгляд в зеркале?

Мои мысли вернулись к Софе. Она училась в университете, жила совершенно по-другому, и ее лишь ожидали перемены, которые случились со мной. Ей дали небольшую отсрочку.

Второй этаж, последняя дверь справа – комната, в которой никогда не задергивались шторы. Нечего скрывать, некого бояться – девиз Софы по жизни. Теперь вокруг люди, но разве можно ограничивать свободу вольной птичке?

– Дом, милый дом. – Она прыгнула на кровать. – Хотя это не дом, это скорее дача. Такая царская дача. Я бы сошла за княжну, как думаешь?

– Я думаю, нам нужно поговорить. – Нина плотно закрыла дверь.

В глазах Софы промелькнуло волнение, но оно быстро спряталось за напускным спокойствием. Нельзя, чтобы другие видели твою слабость и неуверенность – второе, чему Нина научила нас. Софа внимательно слушала то, что я узнала на чердаке. Никакой улыбки или нахмуренных бровей, глаза смотрят сквозь предметы, останавливаясь на стенах. Можно было подумать, что это безразличие, но так она справлялась с тревогой. Обычно приветливая и игривая с окружающими, словно кошка с бабочками, Софа пряталась в панцирь, когда происходило что-то плохое. Несколько минут погружения в себя. Переварить так, чтобы не задело за живое, и вот она вылезала наружу, готовая к бою.

– Ты знала? – Она взглянула на меня.

– Узнала час назад.

– И что делать? – Софа открыла чемодан и начала целыми стопками бросать вещи на пол.

– Я нашла кое-что. Есть особый ритуал на такой случай.

Я представила, как Нина открывает одну из книг на столе в поисках ответа. Желтые страницы исписаны неразборчивым, витиеватым почерком, а между надписей влезли рисунки, больше похожие на каракули. Случайный человек ничего не разберет, а для нас – кладезь знаний. Она быстро листает, читая по диагонали. Вот оно!

– Нужно попросить духов о помощи, потом сделать отвар, напоить гостей. – Она замолчала.

– Так, а дальше?

– Дальше духи подадут знак.

– Знак? – Софа замерла с кучей платьев в руках. – А чего-нибудь конкретнее нет?

– Это магия, а не наука. – Нина строго посмотрела на нее. – Сколько раз вам говорить? Хотите конкретных ответов, становитесь математиками. Духи не укажут сразу на виновника, им нужно время, поэтому один за другим они будут… Не знаю… выбывать? Заклинание направлено на тех, кто ничего не сделал. Оно, по сути, защищающее. Тем более, я его уже прочла, а Маргарита вчера собрала травы.

– Почему ты решила пойти длинной дорогой?

– Я же говорила, что не уверена, что тут есть виновный. Если будем искать того, кто проклял, а его здесь нет, то духи могут разозлиться. С магией нужно быть очень осторожными. Один неверный шаг, и топор, который ты точила для другого, отрубит голову тебе.

– Давайте подумаем. – Нужно было хоть немного подготовиться к «знакам», чтобы их не упустить. – Каким образом может выглядеть знак?

– Я уверена, мы можем помочь. – В коридоре зазвучали голоса. – Проведем игру в лесу. Жмурки. Кто-нибудь споткнется о корень или коленку себе разобьет. Будем считать это знаком.

– План надежный, как швейцарские часы, мне казалось, нам нужно что-то более конкретное.

– Другого нет. Пока так. А теперь пойдемте на завтрак. Кофе, кстати, неожиданно закончился. Будем пить только травяной чай.

Софе не нужна была Нина, чтобы со всеми познакомиться. Она легкой походкой вошла в столовую, где уже все собрались, но перед этим нашла Тимофея. Встреча с близкими всегда должна проходить отдельно от представления незнакомцам. Конечно, он крепко ее обнял. Конечно, они поболтали ни о чем. Конечно, он спросил, как ее шкаф, который он и собирал. Не развалился ли? Нет! Самый лучший шкаф в мире. Я всего этого не видела. Не видела, как она жала руки, повторяла свое имя, чтобы все точно запомнили, улыбалась. Я была у себя. Предлог – переодеться, факт – собраться с мыслями. Придется смотреть на Тимофея так же, как и всегда, не думать о его судьбе, но слезы наворачивались сами собой. Есть две вещи, которые мне не удавалось скрывать – смех и слезы. Двадцать минут, и я готова возвращаться. Немного пудры. Хотя лучше, конечно, побольше.

Когда я спустилась в столовую, все уже разбились на небольшие группы. Софа сидела рядом с Петром и Владимиром. Удивительно, но теперь доктор слушал, а не говорил. Бразды правления переданы более харизматичному спикеру. Что до полицейского, то он роли зрителя не изменял, как и я. Софа переводила взгляд с одного на другого, наклонялась вперед, чтобы голос раздавался над самым ухом, а парфюм пропитал их пиджаки.

Нина с Тимофеем сидели плечом к плечу, обсуждая посадку цветов с Иосифом и Ларисой, а Марта, немного навалившись на Филиппа, что-то рассказывала о своей школе и злобном завуче.

– Не любите разговоров во время еды? – Я опустилась рядом с Альбертом.

– Просто обо мне на время забыли. – Он потянулся длинными пальцами к сыру. Можно было разглядеть сквозь пелену старости, какими эти руки были тридцать лет назад. – Это понятно, люди предпочитают компании своего возраста.

– Я рада вашей компании.

– Как вы добры. Чудесная погода, не правда ли? Нина сказала, что приготовила нам программу мероприятий на сегодня.

– Замечательно, проведем время вместе. Вы отдохнули?

– Да, отлично спал, – он взял в руки вареное яйцо и начал его чистить, – но проснулся, признаться, довольно рано, около семи. Вы, кажется, тоже. Я видел вас в саду.

– Я ранняя пташка. – Мне стало не по себе. Вряд ли он что-то видел. Да и смотреть было не на что. – Тем более что может быть приятнее одинокой прогулки в саду? Знаете, свежий воздух помогает привести мысли в порядок.

Он дочистил яйцо, руки тряслись, поэтому простое занятие заняло у него больше времени, чем у любого другого. Затем он положил его в рот и проглотил, даже не жуя, как будто змея проглотила мышь. Или это всего лишь игра моего воображения?

– Понимаю. Я тоже люблю прогулки, – он собирался добавить что-то еще, но передумал.

Разве Альберт догадывается о чем-то? Видел меня в саду, и что с того? Но его взгляд кричал: «Я ЗНАЮ ВСЕ ВАШИ ТАЙНЫ».

Больше мы не обмолвились ни словом. Приятный старичок так понравился мне сначала, а сейчас что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Он был все еще лучше, чем остальные, но как будто подул легкий ветерок, и стало прохладно, хотя раньше меня согревало солнце. Туч еще нет. Пока.

– Минуточку внимания! – Нина встала. – Когда все закончат, прошу собраться в гостиной. У меня есть для вас сюрприз.

– Итак, друзья! – Нина встала в центре комнаты и была готова раздавать указания. – Я предлагаю провести этот день без пользы, а в пустых развлечениях.

– Звучит очень заманчиво. – Альберт сел в кресле у окна.

– В лесу есть опушка, совсем недалеко. Маргарита туда уже отнесла стол, стулья и несколько кресел. Не беспокойтесь, Петр! Конечно, ей помогли, как иначе. Там уже стоит холодный чай и печенья, но это не главное. А главное вот что, – глаза Нины заблестели, – я предлагаю всем забыть о своем возрасте и поиграть в жмурки!

– Ниночка, ты чего? Какие жмурки?

Странно, что это спрашивал Иосиф. На ребенка он был похож даже больше, чем Марта. Детское пухлое личико, розовые щечки видны из-за спины, открытые голубые глаза, вьющиеся темно-русые волосы. Ну совсем же мальчик! Единственный атрибут взрослости – огромный живот. Вряд ли кто-то из детей может похвастаться подобным. Но полнота ему шла, Иосиф был будто нарисованным персонажем, в реальности таких не существует.

– А мне идея нравится!

Интересно, у Ларисы принцип не соглашаться с мужем? Если домовенка Кузю я еще могу представить бегающим по траве с завязанными глазами, пытающимся поймать кого-нибудь толстыми короткими пальчиками, то Лариса в моей голове не бегает. Она злобно топает.

– Правильно, Лора, – начал Тимофей, – отличное предложение. Почему бы нам не подвигаться, тем более не все тут старые! Вон у нас три молодых девчонки. Их попробуй поймай!

Мы сидели на диване: Софа, я и Марта. Иосиф уставился на нас маленькими глазками-пуговками. Надеюсь, до меня он не доберется, хотя, чтобы убежать, будет достаточно быстрого шага, бояться нечего.

– Мне кажется, Иосиф прав. – На сцену вышел Владимир. Он почему-то напоминал мне швабру. Длинный, а на конце какая-то палка поперек. В роли палки выступали прямые усы, держу пари, нарисованные карандашом. Или это татуаж? – Пусть девочки втроем и поиграют.

– Неужели испугались? – Софа прищурилась. – Я думала, полицейские ничего не боятся.

Капля флирта, и, несмотря на то что все понимали, она берет на слабо, так по-детски и так глупо, отказать было невозможно.

Вот и Владимир опешил, что-то забормотал и отвернулся к окну, чтобы не заметили стеснения, но красные уши не скрыть. Мне не было его жаль. После того, что Нина рассказала, жалость к ним стала чем-то невозможным и далеким. Да, она поступила с ними плохо. А разве они сами были хорошими людьми? Иосиф – жалкий изменщик. Лариса не хотела упустить кормушку в виде подруги, поэтому простила то, что прощать нельзя. Доктор никогда не слышал о гуманизме, а полицейский – мерзкий коррупционер. Интуиция не только у меня развита, но и у Тимофея. Раскусил его на раз-два. Кого мне было жаль, так это Марту. С такими родителями потом годами придется относить психологу половину зарплаты. Гораздо сложнее было с Альбертом и Филиппом. Они мне нравились, потому что я ничего о них не знала, а значит, сама могла придумать все, что заблагорассудится. Судья после нашего разговора, к сожалению, стал более четким в моей голове, а все из-за жалкого яйца.

– А я тоже «за»! Физическая активность – это замечательно, я как врач вам говорю.

На самом деле Петр был красив. Плавные черты, пухлые губы, высокие скулы. Длинные ресницы и брови дугой были рамкой для миндалевидных зеленых глаз. Солнце мягко окутывало его легкие, пушистые волосы и придавало им золотистый оттенок. Его красота разительно отличалась от красоты Филиппа. Филипп был более четкий, его рисовали черной гелевой ручкой, а доктора – акварелью. Размытый, убаюкивающий и светлый Петр стоял напротив резкого, тяжелого и темного Филиппа.

– Спасибо за справку, доктор, – он даже говорил по-другому, скорее как судья, с насмешкой, – размяться и правда не помешает.

– Решено! – Нина первая выбежала на улицу и начала нам махать, чтобы мы поторапливались.

Я посмотрела на Софу. Хитрый взгляд, как у лисы. Ей нравилась игра, своеобразная власть, ведь только мы втроем знаем секрет. Для нее тайны – это подарок, для меня – ноша. Однако страх за Тимофея тянул вниз даже ее.

Нина спланировала игру уже давно – это я поняла, как только мы пришли на «опушку». Траву скосили и убрали, в тени дерева поставили стол и кресла. Полянка превратилась в настоящее небольшое поле, окруженное деревьями. Когда это успели сделать? Вчера, пока я была в домике на берегу?

На самом деле, Нина не давала выбора. Когда она что-то предлагала, варианта отказаться в большинстве случаев не было. Под «предложением» подразумевался четкий план, в котором у каждого была прописана роль. Отказ невозможен. Даже если бы мы пытались настоять на том, что план не сработает, а идея с игрой настолько же бестолкова, как подбрасывание монетки, ничего бы не изменилось. Можно только смириться.

Опушка, однако, была прекрасна. Подобные места в лесах всегда меня удивляли. Идет непроходимая темная чаща, полная загадок и непонятных звуков, в ней сыро и холодно, и вдруг, откуда ни возьмись, выпрыгивает оно – покрытое травой и цветами крохотное пятно, освещенное и согретое солнцем. Прямо как в человеке. Встречаешь и думаешь, какая она загадочная и жестокая, пробираешься сквозь чащу пороков, и выходишь на свет. Видишь – кругом бабочки и пчелы, ползают беззащитные насекомые и растут одуванчики. Страшная чаща оказывается не такой уж и бесконечной. А дальше выбор уже за тобой – остаться на поляне или пробираться дальше сквозь чащобы? Конечно, могут и выгнать – например, появится медведь.

Судья сел в теньке, взял в руки стакан с холодным чаем и приготовился наблюдать. Настоящий цезарь на гладиаторских боях.

– Раз я все предложила, тогда буду вести первая. – Непонятно откуда в ее руках взялся колокольчик. – Все же знают правила? Вы завязываете глаза, я надеваю колокольчик и пытаюсь добраться до цели так, чтобы меня никто не поймал. Цель – вот тот пенек.

– Разве такие правила? Я думала, ты завяжешь глаза и будешь нас ловить. – Не помню, чтобы играла в жмурки в детстве, но что-то она путает.

– Ох, милая, – Нина всплеснула руками, – какая разница? Вариантов миллион, мне показалось, что этот самый интересный. Никто не возражает?

Все замотали головами, словно овцы на пастбище. Нина была возбуждена, конечная цель – из этих овец выбрать паршивую. Хотя некая настоящая, но темная радость светилась в ней. Пока судья наслаждался одиночеством, она забрала у него мантию и молоток и готовилась вынести приговор.

Подоспела Маргарита с целой коробкой разноцветных повязок на глаза. Розовые, желтые, красные и синие лоскутки – иллюзия выбора. Некое замещение. Да, я знаю, вы не хотите этим заниматься, и мне плевать, но, чтобы вы не расстраивались, можете взять конфету из моих рук. Смотрите, сколько.

– Как думаешь, кто это сделал?

Мы с Софой отошли в сторону, для честной игры нужно занять всю полянку.

– С Тимофеем? Не знаю.

Может, если бы я была умнее, простроила логическую цепочку, как настоящий детектив, помогла бы раскрыть это преступление. Но логика у меня хромает.

– Знаешь, Нина права. Кто бы это ни сделал, он должен заплатить, – сказала она.

– И как? Вряд ли тут поможет закон, а идея самостоятельного линчевания не самая удачная.

Софа закачала головой:

– Вот такой мой первый день каникул! Не успела порог переступить, как меня поставили в упряжку. Иногда хочется проводить время как нормальные люди. Поиграть в жмурки просто так. Или сходить в лес за грибами, а не травами для отваров. – Она сложила руки на груди и отвернулась, подставив лицо ветру. – Раньше было так радостно сюда ехать, но постепенно желание пропадает. Не поверишь, но чемоданы я собрала за час до отъезда из квартиры. Откладывала до последнего. Как будто каждый раз, как я переступаю порог, укорачивают поводок, чтобы точно не сбежала.

Мне сделалось неловко от ее комментария.

– Никогда не ощущала подобного.

– Конечно, ты же живешь здесь весь год, поэтому тебе и сравнить не с чем.

В ее словах чувствовалось пренебрежение, и лишь достигнув моего разума, они, будто колющий ток, моментально распространились по всему телу.

– И что это значит?

– Твой поводок сокращают постепенно, чтобы не заметила.

Больше не хотелось разговаривать.

Когда она только приехала, мы присматривались друг к другу, пытаясь оценить различия и сходства. Постепенно обнаружили, что мы слушаем одну и ту же музыку, любим похожие фильмы, разделяем многие, но не все взгляды на жизнь, и начало было положено. Сблизил нас и процесс обучения. Мы читали, слушали, учили вместе.

Впервые рука об руку столкнулись с убийством животных, варением отваров и прочтением заклинаний. Однако нас связывало лишь три летних месяца, наполненных работой. Каждый сентябрь она возвращалась в университет, но обещала вернуться. Мы созванивались, болтали ни о чем, но жизни наши крайне отличались. Моя была наполнена заботами хранительницы, а ее – обычными делами, не считая ритуалов на новолуние, обеспечивающее защиту и благополучие. К декабрю темы для разговоров иссякали, но, сдав сессию, она приезжала на Новый год, и мы запасались материалом на следующие шесть месяцев. Иногда в голову приходила мысль, что мы бы не подружились, если бы не обстоятельства. Несмотря на это, я любила ее за поддержку и искренний интерес к моей монотонной жизни. Рутина была чужда ее своенравной и свободолюбивой душе. Перемены – вот что привлекает таких людей. Смена обстановки, новые знакомства, ночевки в странных местах. Она совершенно не понимала мой выбор, но никогда его не осуждала и даже не пыталась переубедить.

На нас не обращали внимания. Лариса и Марта выбирали повязки. Филипп, Тимофей и Владимир курили в стороне, еще дальше, чем мы. Видимо, морально готовились к приятному времяпрепровождению. Петр опять что-то вещал Иосифу. Надо было ему не доктором становиться, а актером. Видно же, хочет внимания и признания публики. Нина беседовала с Альбертом. Тут взгляд остановился. Они были далеко, на противоположном конце поля, лиц почти не видно, но что-то не так. Нина вся сжалась, натянутая улыбка, глаз не разглядеть. Обычно ее позы более свободны, руки уперты в бока, подбородок задран. А сейчас руки скрещены на груди, стоит по струнке, голова опущена. Судья тоже другой: лицо серьезное, немного рассерженное. Тут он резко перевел взгляд на меня, и пришлось отвернуться.

– Ладно! – Нина стала опять собой. – Завязываем глаза.

Мы подошли к Маргарите, которая уже собралась уносить коробку, выхватили по повязке и кое-как стали завязывать глаза. Как будто слепые котята.

– Удачи, девочки, – сказала Маргарита. – Будь я на вашем месте, постаралась бы схватить вон того красавчика. – Она кивнула в сторону Филиппа.

– О-о-о, я так и сделаю. Нину ловить точно не буду, – прошептала Софа. Она пыталась переключиться.

– На счет три, – крикнула Нина. – Раз… Два… Три!

Тишина. Есть ли кто-то рядом? Колокольчик не звенит. Какие-то шаги справа, или только кажется? Ладно, пару шагов вперед. Ни звука. Как же неприятно ничего не видеть. Мне казалось, сейчас споткнусь о корешок или Владимир налетит и снесет с ног.

– Поймала!

Что? Уже? Я стянула повязку. Софа, которая только что стояла рядом со мной, оказалась в центре поля и крепко держала Нину в объятиях.

– Ладно, ладно! – Нина хлопнула ее по плечу. – Твоя очередь.

Как быстро. Всего несколько секунд, и она нарушила свой же план. Видимо, духи уже начали работать: сразу убрать очевидные варианты, чтобы было легче.

– Я кое-что забыла. – Нина хлопнула в ладоши. – Мы играем на выбывание, получается, я проиграла. Но если бы Софа схватила не меня и закричала, то выбыла бы она. Так что сначала убедитесь, тот, кого вы держите, это водящий.

Она придумала это на ходу. Идея с выбыванием, конечно, может помочь с поисками, но зачем же трогать друг друга? Боже мой! Она хочет спровоцировать у меня видение! Как же я тебя иногда ненавижу, Нина. Вот почему жмурки. Если бы знала, никогда бы не согласилась. Хотя я тоже хороша! Не могла раньше догадаться? Я знала, что она скажет, если спросить. Это твой долг. Не ной. Пару секунд можно потерпеть. В какой-то степени это правда, меня же не пытали.

Повязка на глаза. Раз… Два… Три… Что же делать? Может, поймать случайного человека, закричать, что это Софа, и выбыть из игры? Никаких видений, Нина ничего не скажет. Кто-то был справа от меня. Я потянулась и схватилась за рукав, кажется, пиджака. Что-то удерживало от того, чтобы сразу крикнуть. Кто, кроме Альберта, был сегодня в пиджаке?

Вдруг я почувствовала тепло. Оно исходило не от ткани, даже не от человека, оно было вокруг, расползлось, мягко окутывало и держало внутри, не давая возможности выбраться. Нет ветра, нет голосов, нет страха. Есть только рука, за которую я держусь, есть пузырь, отделяющий нас от мира. Мы в вакууме, я и человек. Времени не существует, Земля не вращается вокруг Солнца, нет ни света, ни тьмы. Мы не в Доме посреди леса, никто не играет в глупую детскую игру. Есть только тепло, мягко соприкасающееся с кожей. Есть грубая ткань под подушечками пальцев. Минута или час. Месяц или год.

Что-то не так. Пора возвращаться. Медленно разжались пальцы, пузырь рассосался, а затем словно издалека я услышала звук. Он был материален: как мед стекает с ложки, звук медленно затек мне в уши. А затем мед превратился в лаву. Кто-то вопил от боли.