На момент выхода этой книги под арестом в рамках юридической процедуры находится семь картин, которые указаны далее под именами предполагаемых авторов (в порядке упоминания): Кранах («Венера с вуалью»), последователь Питера Брейгеля («Битва Масленицы и Поста»), Пармиджанино («Святой Иероним»), Соларио («Христос страдающий»), Шонгауэр («Лев», рисунок), Эль Греко («Святой Антоний») и Бронзино («Святой Косма»), – причем большую их часть экспертиза признала поддельными или спорными. И хотя заключения отдельных экспертов можно подвергнуть сомнению, никто не оспаривает тот факт, что другие картины могут оказаться современными копиями. Копиисты, если таковые привлекались, не обязательно знали, какая судьба ждет их работы. Копирование старых мастеров разрешено, если только копия не создается в мошеннических целях, для обмана покупателя. Презумпция невиновности распространяется и на тех, кто продавал эти картины, не отдавая себе отчет, что речь может идти о пастишах. Такие ошибки часто совершаются на арт-рынке, где, как мы уже видели, беспрестанно ведутся споры об атрибуциях.
Джулиано Руффини, настаивающий на своей невиновности, придерживается прежней линии защиты: если некоторые картины или рисунки, которые ему повезло найти, позднее были приписаны великим мастерам, он к этому отношения не имел. Ответственность полностью лежит на экспертах, арт-дилерах и сотрудниках музеев. Он никогда ничего с уверенностью не утверждал, поэтому не понимает, в чем его можно упрекнуть.
Однако его неприятности в Италии пока не закончились, потому что, как он сообщил в одном из писем Ферийону, налоговое расследование сильно мешает ему вести привычный образ жизни.
На данный момент Джулиано Руффини «проживает на Мальте, после того как долгое время жил между Францией, Италией и Бельгией». Когда во Франции началось следствие по его делу, предприимчивый коллекционер стал ездить гораздо меньше, хотя до того был настоящим кочевником. Теперь у него уже нет массы адресов по всей Европе. В Брюсселе он жил в доме 49 по улице Сен-Бернар, потом в доме 3, авеню Уинстона Черчилля, где его поселила подруга, с которой их познакомил адвокат. Джулиано указывает, что «это переселение в Брюсселе организовал Михаэль Торджман, когда предложил свои услуги помощника». Последний уточняет, что его бывший партнер счел квартплату завышенной и добился ее снижения с 300 до 200 евро, а затем адвокат поселил его по адресу своей приемной.
Джулиано Руффини не любит путешествовать на самолетах. Он мне объяснил, что предпочитает машину или поезд, когда отправляется по делам в Монте-Карло, Женеву, Париж, Брюссель или Лондон. Свои регулярные поездки на Мальту и обратно он превращает в длинные экскурсии, пересекая Италию на машине с севера на юг, а потом садится на корабль и плывет в живописный порт Ла-Валетта, где финансовое законодательство столь же благоприятно, как и воздух Средиземноморья.
Хотя многие картины, которые связаны с его именем, проделали извилистый путь, это объясняется, по словам наиболее преданных друзей Руффини, исключительно оптимизацией налогообложения. Вполне простительный грешок для арт-рынка, гимн которого должен был бы называться «Искусство уклонения от налогов». Кроме того, как напоминают те же друзья, законодательство не всегда было таким строгим, как сегодня, и использование арт-дилерами офшорных компаний и счетов никому не ставилось в упрек, что признало даже французское следствие.
Джулиано Руффини не скрывал, что имеет счета за рубежом – в конце концов, здесь нет ничего незаконного. Од Бюрези удалось арестовать около 3 000 000 евро на одном из них – на счете продюсерской компании в Монако, но Руффини добился через монакский суд освобождения фондов, оформленных на имя его сына. Помимо этих средств, он владеет парижской квартирой и роскошной резиденцией в Эмилии, о которой мы уже говорили, а также домом в Парме, где уже много лет ведется масштабная реставрация. Кроме того, никто не знает, сколько еще произведений искусства имеется в его распоряжении и какая судьба их ожидает.
Джулиано Руффини настаивает на своем статусе коллекционера, который покупает и продает исключительно из любви к искусству. Соответственно, он отвергает все обвинения, которые могли бы быть предъявлены коммерсанту. Данная ситуация не могла не привлечь внимания налогового ведомства Италии, особенно после того, как в прессе стали появляться статьи с упоминаниями о сделках на миллионные суммы. Официально Руффини получает лишь небольшую пенсию, как бывший фермер. Неудивительно, что налоговая служба выразила по этому поводу некоторый скептицизм. В 2018 году, после нескольких лет расследования относительно предполагаемого уклонения от налогов в объеме 6 000 000 евро, ему был выставлен счет на сумму вдвое больше, включая пени, проценты за задержку и дополнительное налогообложение. Сам Руффини комментировать это решение отказывается, но сейчас пытается его опротестовать. Тем не менее миллионы, прошедшие через его счета, позволяют составить представление о его доходах за последние десятилетия.
В книге я коснулся лишь нескольких конкретных случаев. Но картин через руки Джулиано Руффини прошли десятки. Многие из них, скорее всего, никогда не всплывут на поверхность, будучи надежно упрятаны в хранилищах арт-дилеров и частных коллекциях.
Руффини с большим удовольствием продемонстрировал мне на мобильном телефоне подборку фотографий своих сокровищ. Помимо картин, о которых мы уже говорили, – а это лишь верхушка айсберга, – он показал копию портрета мужчины с усами Ван Дейка, которую, по его словам, продал с одобрения парижского эксперта Рене Милле, и натюрморт с орехом Коорта, проданный Жану-Шарлю Метиасу. Только за 2007 год он успел продать найденную в Мадриде картину предположительно кисти Кавалера д’Арпино, фламандское «Снятие с креста» и портрет мужчины в парике французского XVIII века. Среди прочих он упоминает найденного в Болонье Бартоломеуса ван Бассена, отвечавшего за крупное строительство в Гааге. Эту архитектурную перспективу с подписью художника, где изображены всадник, карлик и сокольничий, он предлагал эксперту аукционного дома Bonhams, который отнес ее к творчеству другого, менее значимого мастера. Но Руффини не дал себя провести.
Он выставлял на рынок и другие фламандские картины, в частности интерьер таверны с солдатом и служанкой, который, по его словам, приобрел в Парме в 1999 году, или еще одно «Снятие с креста», купленное в Мадриде в 2007 году, которое приписывается пражской школе 1600-х годов, с персонажем в восточном костюме, а также сцену в таверне Эгберта ван Хемскерка Старшего.
Руффини упоминает и картину на дереве Георга Флегеля. «Я поручил ее Жану-Шарлю Метиасу, и он ее продал за 50 000 евро вBonhams как работу мастерской художника». Честное слово, для этого посредник не нужен – так я бы справился и сам… А потом она появилась на арт-ярмарке в Маастрихте, уже как Флегель!»
Данный натюрморт размером 24 × 31 см, с рыбой в тарелке, скарабеем и бокалом вина, хлебом, луком и глиняной миской, в действительности был продан за 55 000 фунтов стерлингов (63 400 евро) на аукционеBonhams 7 июля 2010 года. В каталоге аукционного дома упоминается присутствие на обороте доски отметки Амброзиуса Энгелантса, краснодеревщика из Антверпена, работавшего в 1620-х годах, но далее говорится, что речь идет о копии с оригинала из Кельнского музея, с изменением положения бокала. «Руффини на меня разозлился, – признается Метиас, – узнав, что дилер, который купил натюрморт в Лондоне, потом выставил его на своем стенде в Маастрихте как произведение самого Флегеля за… 500 000 евро!»
Помимо счетов и документов об экспорте некоторые сделки подтверждаются расписками Джулино Руффини. В их числе продажа «автопортрета художника XVII века»; большой сцены на поле, приписываемой Абелю Гриммеру; «Вавилонской башни», тондо диаметром 26 см в синих тонах, которую купил арт-дилер из Грасса как произведение того же художника, хотя попытка с отделением Christie’s в Париже не удалась. Он же приобрел у посредника, друга Руффини, «Мадонну с Младенцем», приписываемую Андреа дель Сарто.
Круг стилей и эпох расширяется: в другой расписке, от 28 ноября 2013 годах, упоминается картина на дереве под названием «Кабах», датированная 1844 годом и подписанная Фредериком Кезервудом, иллюстратором, сопровождавшим экспедицию Джона Ллойда Стивенса к поселениям майя. На ней изображен белый колонизатор в шляпе в сопровождении местных работников. Руффини, утверждавший, что увидел картину у одного нотариуса в Риме, хотел за нее 30 000 евро. Жан-Шарль Метиас уверяет, что вChristie’s ее отвергли. Также под вопросом оказался «Портрет женщины по Гвидо Каньяччи»[48] и натюрморт Луиса Мелендеса[49] размером 38 × 48 см (арбуз, бокал, сливы, сыр и небольшая кисть винограда), проданный впоследствии в Лондоне при посредничестве Марко Небулони. Метиас упоминает также Бога-отца в окружении двух ангелов в манере Эль Греко.
В списке картин, прошедших через лабораторию Жиля Перро, помимо «Вакханалии с леопардами» в манере Рубенса и Брейгеля размером 39 × 59,5 см, упоминается «Корзина с цветами», 52,8 × 80,5 см, перед которой вырисовывается едва заметная корона; «Зимний пейзаж», 49 × 64 см, приписываемый Денису ван Алсооту[50], пейзажисту, приглашенному на службу к архиепископу Брюсселя; ярмарка с подписью Питера Брейгеля, 48,5 × 65 см, на доске, расколотой по горизонтали, с замерзшим озером и замком, из труб которого идет дым. Сбоку мужчина увивается за девушкой, не обращая внимания на несчастного мальчугана, под которым провалился лед и который зовет на помощь. Опять мимолетность земного существования!
Список продолжает «Жена Брута», приписываемая художнику Людовика XIV Пьеру Миньяру, имитация ван Кесселя, 13 × 16 см, с мышью под красным тюльпаном, пчелой, божьей коровкой, бабочкой и двумя муравьями.
Фигурируют там и анонимные работы, в частности букет цветов в стакане рядом с раковиной, 20 × 14,4 см, описанный как «очаровательная небольшая картина XVI века». Далее следует «Метафора воды и огня» – круглая доска диаметром 19 см, которую Жорж Марлье приписал Питеру Брейгелю Младшему, а Клаус Эртц включил в каталог-резоне. Некоторые произведения написаны на коже, как, например, «Натюрморт с цветами и насекомыми», якобы принадлежащий Яну ван Кесселю[51]. Еще одна работа, «Жена уводит пьяного мужа из кабака», приписываемая Питеру Брейгелю, выставлялась в Париже на торги с начальной оценкой в 300 000 франков.
По словам Метиаса, Руффини пытался также продать картину на коже, которую эксперт из Германии отнес к творчеству ван Кесселя, с изображением ящерицы в окружении насекомых. Еще он упомянул «Натюрморт с пчелой, божьей коровкой и бабочкой» в том же стиле Бальтазара ван дер Аста[52], проданный в Лондоне с торгов за 80 000 фунтов стерлингов, и тондо диаметром 27 см с Евой, срывающей яблоко, в окружении обезьяны, льва, хомяков и павлинов, готовой вот-вот поддаться соблазну. Художник явно хотел сыронизировать, потому что вдалеке изобразил козла, обгладывающего – явно за неимением лучшего – кору с дерева.
Остается добавить, что принадлежность картин Джулиано Руффини не всегда установлена официально. Что касается тех, которые прошли через лабораторию Жиля Перро, то последний практически всегда подтверждал старинное происхождение пигментов и отличную сохранность. В любом случае, это лишь укрепляет репутацию Джулиано Руффини как «удачливого старьевщика» – по выражению одного из его друзей, – который всегда стремится к новым открытиям и сохраняет осторожность относительно атрибуций.