17 мая 2017 года, в десять часов утра, Жюль-Франсуа Ферийон приехал в Иври-сюр-Сен, чтобы ответить на вопросы судьи Од Бюрези. С момента выхода его книги прошло два года. Бывший арт-дилер провел целый день на допросе, под наблюдением офицеров таможни. Показания он давал трем следователям. «Они и так все знали, им просто требовалось подтверждение, – сообщил он мне по выходу. – Еще они спрашивали, каков процент выдумки в моем романе и какие его эпизоды основаны на реальных событиях».
По словам Жана-Шарля Метиаса, у которого также имелись разногласия с Руффини, он стал вторым, кто признался, что в течение нескольких лет продавал картины от его лица за «небольшую комиссию». Руффини объяснял такую необходимость тонкостями налогообложения, что казалось Ферийону обоснованным, да и вообще, по его словам, эта практика давно стала повсеместной на арт-рынке. «Практически всегда речь шла о небольших фламандских сценках. За пять лет он доверил мне единственную важную картину, – рассказывает Ферийон, – Пармиджанино, которого якобы нашел в Италии». Как мы знаем, тот эпизод закончился плачевно, и партнеры отдалились друг от друга. Затем они сошлись снова, теперь в Париже. Узнав, что Ферийон занялся съемками фильмов, Руффини попросил дать роль его сыну, Матье. Так родилась короткометражка, прошедшая незамеченной. «Узнав, что я без гроша, – продолжает Ферийон, – Джулиано Руффини предложил мне снова заняться картинами фламандцев. Каждая прошла предварительную проверку в лаборатории и получила одобрение эксперта или галериста. Более серьезные работы (Мелендеса, Брейгеля, Понтормо и т. д.) он поручал, как я узнал позднее, другим посредникам, преимущественно в Испании, где открыл кондитерскую».
Информацию о мадридском канале подтверждают свидетельства знатока флорентийского маньеристского портрета, директора музея Аяччо Филиппа Костаманьи. Он вспоминает, что Джулиано Руффини как-то пригласил его к себе в апартаменты возле Елисейского дворца, чтобы показать несколько картин. «Он продемонстрировал мне портрет молодого человека в тюрбане, который, по его мнению, мог принадлежать Понтормо. Я сразу же заявил, что это подделка. Все очень просто: там не было никаких переделок! Композиция являлась просто копией рисунка из Галереи Уффици во Флоренции. И я не впервые столкнулся с чем-то подобным: я убежден в существовании художника-фальсификатора, который копирует рисунки маньеристов, и его руку я узнаю на многих картинах, циркулирующих на рынке».
В частности, Костаманья упомянул полотно, приписываемое Франческо Сальвиати, о котором Кэрол Блюменфельд писала вLe Quotidien de l’art. Кэтрин Гогель, начальница отдела рисунка в Лувре, на одной из конференций сообщила, что эта картина скопирована с этюда художника, находящегося в Институте искусств Чикаго. Небольшая деталь: на тот момент у Кэтрин Гогель находилась репродукция той картины, предоставленная Марио ди Джанпаоло, который собирался ее продать, по его словам, от лица Джулиано Руффини.
Сам Руффини с нескрываемым торжеством заявил в ответ, что во время их встречи с Филиппом Костаманья тот признал руку Бронзино в изображении «Святого Космы», покровителя хирургов. Костаманья подтверждает, что видел эту своеобразную работу – ее показали ему у Руффини двое испанцев, которых хозяин представил как своих приятелей арт-дилеров. Он действительно подтвердил ее подлинность, после чего включил картину в ретроспективу Бронзино, ученика Понтормо, которую организовывал вместе с Карло Фальчиани во флорентийском Палаццо Строцци в 2010 году. Фальчиани тогда заметил, что исходная форма доски соответствует форме алтарного образа, исчезнувшего из часовни Палаццо Веккио во Флоренции.
И хотя их суждения порой субъективны, оба историка искусства славятся серьезным подходом к делу, честностью и неподкупностью. Даже после того, как две других картины маньеристов, которые упоминались выше, были признаны «подделками», Филипп Костаманья продолжал настаивать на подлинности изображения святого-медика на основании значительных переделок, просматривающихся под ультрафиолетовой лампой, которая позволяет изучать нижние слои краски. Правда, объяснение это не слишком убедительное, поскольку, как говорит Жюль-Франсуа Ферийон, «переделки могли быть намеренно добавлены фальсификатором». Также Костаманья убежден, что картина принадлежала двум арт-дилерам из Мадрида, которые уже связывались с ним несколькими месяцами ранее.
Спустя год после ретроспективы во Флоренции «Святого Косму» купил Альваро Сайех, один из самых богатых людей в Чили, основавший собственную коллекцию в Ньюарке, штат Нью-Джерси, которую он назвал Алана. В конце 2019 года он выставил эту картину вместе с другими экспонатами из своего собрания в музее Жакмар-Андре, которым управляет компанияCulturespaces – она же выставила в Экс-ан-Провансе «Венеру с вуалью» (ну конечно же!). Непосредственно перед окончанием выставки, 22 января, офицеры таможни по требованию ОСВС уведомили музей об изъятии данной картины высотой 80 см.
Имя Джулиано Руффини в каталоге не упоминалось. Однако он мне говорил, что сам ее отыскал, и даже показывал репродукцию. Филипп Костаманья отнесся к его словам скептически, назвав их «хвастовством». Следует, однако, отметить, что у картины не было никакой истории вплоть до XXI века. В каталоге упоминалось, что она принадлежала некому Хуану Ламелле из Лондона, а затем перешла к другому коллекционеру, из Цюриха, Г. Вирту, имя которого, судя по всему, утрачено. Коллекция Аланья сообщила мне, что картину ей продал в 2011 году лондонский галерист Дерек Джонс. Следствию еще предстоит выяснить ее происхождение и установить подлинность. В музее Жакмар-Андре она висела рядом с портретом Козимы де Медичи, также приписываемым Бронзино, с еще менее убедительным провенансом: «Частное собрание, Турин».
Арест «Святого Космы» наделал много шума – и из-за престижного сертификата Филиппа Костаманьи, и из-за личности владельца. Чилийский миллиардер в тот момент пытался приобрести по рекордной цене в 24 000 000 евро недавно обнаруженную во Франции картину Чимабуэ, вывоз которой государство запретило, чтобы дать Лувру время на сбор средств и дальнейшую покупку. Четыре месяца спустя Альваро Сайех продал музею Гетти в Лос-Анджелесе «Мадонну с Младенцем» того же Бронзино, документированная история которой доходила до XIX века.
Во время допроса Ферийон также рассказал о том, как между ним и Джулиано Руффини произошла еще одна ссора. «Ко мне обратился галерист, – сообщил он, – утверждавший, что фламандская картина, которую я продал по поручению Джулиано, оказалась подделкой, и я должен вернуть деньги [речь идет о «Кузнице Вулкана», проданной в 2009 году галереей Сент-Оноре]. После «Драки крестьян» это был второй инцидент подобного рода. Руффини в своей неподражаемой манере заявил, что «не собирается возвращать ни копейки». «Я, – бросил он мне, – никогда не говорил, что картина старинная, так что выкручивайся сам». К счастью, я подстраховался и сохранил чек, подписанный его сыном Матье. Когда я показал чек отцу, он бросился в Монако искать 80 000 евро для возмещения. Естественно, отношения между нами охладели. Однако возобновились два или три года спустя, когда он снова попросил меня содействовать карьере Матье. Я познакомил парня с двумя актрисами, чтобы те его поднатаскали и дали какие-нибудь реплики. В то лето Руффини пригласил нас в свое поместье близ Реджо. Кажется, он хотел меня впечатлить своим успехом. Резиденция оказалась и правда великолепной. В комнате рядом с моей спальней висел портрет Веласкеса, за который он собирался выручить сорок миллионов евро [мы уже знаем, что это за портрет]. Там у него была охрана, собрались разные арт-дилеры, в том числе Жан-Мари Ле Фелл и Аллан Чинн, все с семьями, и тот знаменитый немецкий наемник. Вино текло рекой; Джулиано много рассказывал о своих картинах, которые нашел в Италии и теперь распродавал по всему миру. Однажды вечером он поведал мне кое-какие детали, которые я был вынужден сообщить следствию. Должен сказать, в Руффини меня всегда привлекал романтизм, а еще его отношение к арт-рынку и его условностям».
Что же такое сообщил следователям Жюль-Франсуа Ферийон, и насколько это была правда? Оказывается, перед допросом его приглашали на встречу с адвокатом, чтобы обсудить будущие показания, но он ответил отказом. По его словам, от него требовалось заявить, что спорные картины принадлежали никому иному, как его собственному отцу. Также он должен был сказать, что его роман полностью вымышленный и написан как основа для сценария фильма, который Джулиано собирался продюссировать с его сыном Матье в главной роли.
Переломным моментом для Ферийона стал, как он утверждает, случайно подслушанный телефонный разговор Джулиано Руффини с Матье, который жил тогда в Новой Зеландии, с крайне неприятными комментариями в адрес его семьи. Ферийон также говорит, что получил два письма с угрозами, которые передал следствию. Вот почему он якобы решил все рассказать – чтобы избавиться от преследований бывшего партнера.
Джулиано Руффини категорически и полностью отвергает перечисленные обвинения, и сам, в свою очередь, обвиняет Ферийона в «шантаже» под видом получения финансирования для фильма. После допроса Ферийон решил уведомить Руффини относительно данных им показаний, и тот, естественно, был в гневе: «Да что на тебя нашло, – написал он, – и откуда ты взял всю эту ложь? Надеюсь, что дело не в деньгах, которые ты так настойчиво у меня вымогаешь последние несколько месяцев; если это так, знай, что на шантаж я не поддаюсь! Все, что ты наговорил, сплошное вранье. Я запрещаю тебе распространять эти грязные (sic) выдумки на мой счет. Я сумею себя защитить законным путем, если ты продолжишь свои нападки, любой клевете есть пределы».
До того они действительно вели переписку относительно оплаты за редактирование сценария по мотивам романаFaussaire («Фальсификатор»). В письме, отправленном за месяц до допроса Ферийона, Руффини обещал ему аванс. Однако просил подождать, объясняя это тем, что его счета заблокированы из-за налогового расследования.