Витторио Згарби не пожелал обнародовать имя своего «фальсификатора», но местные СМИ с легкостью отыскали среди его знакомых художника по имени Лино Фронджа, прославившегося своим талантом копииста.
Лино Фронджа родился в 1958 году в Монтеккьо, в Эмилии, где живет по сей день. Застенчивый с виду, он еще со времен учебы в Академии Болоньи увлекался старинной живописью. Фронджа безгранично восхищается Тицианом, Рубенсом и ван Дейком, спонтанность которых, между прочим, резко контрастирует с его собственным прикладным стилем. Он пишет достаточно простые композиции в стиле «магического реализма», вдохновленного де Кирико[42]. На его картинах в металлическом свете персонажи-фантомы, более или менее обнаженные, бродят по таким же голым пейзажам. Он обожает работать в своей мастерской, включив на полную громкость музыку Верди – страсть, которую с ним разделяет его друг и сосед Джулиано Руффини. В тридцать он написал свой автопортрет: на нем изображен худощавый молодой мужчина с изнеженным лицом, тенью усиков над верхней губой и с глазами, неожиданно перекрытыми веткой. Его работы, предельно выхолощенные, не производят особого впечатления; тем не менее он добился определенного успеха, который открыл ему двери нескольких галерей в Реджо и Риме и привел даже к организации ретроспективы по случаю фестиваля в Сполето в 2009 году.
Однако как художник он полностью не раскрылся, предпочитая ностальгировать по традициям старинной итальянской живописи. Он превратил ее в целую доктрину, которую яростно защищал, и в тесном кружке римских художников многие сочли это утомительным. Объединив слово с делом, Фронджа показал себя одним из лучших имитаторов живописи прошлого. Так он влился в течение так называемых анахронистов – название, придуманное критиком Маурицио Кальвези, – которые «цитируют старинных авторов» и уделяют максимум внимания качеству исполнения.
Лино привык жить на широкую ногу, между столицей и домом в деревне, который он превратил в настоящий дворец. Стройка, по словам его соседей, продолжалась семь или восемь лет. Они регулярно замечают роскошные спортивные машины, на которых местный живописец приезжает из Рима навестить свою мать, к которой, как настоящий итальянец, он очень привязан. Одним из его самых больших успехов стала написанная в 1995 году детальная копия двух картин Давида, «Марс, разоруженный Венерой» из музея Брюсселя и «Любовь Париса и Елены» из Лувра, которые Джанни Версаче купил для своей виллы в Фонтанелле. В 2009 году они были проданы вместе со всей коллекцией знаменитого кутюрье с аукциона Sotheby’s, и начальная оценка этой пары была скромной, 8000 фунтов стерлингов, но в ходе торгов поднялась до 133 000, что говорит в пользу технического совершенства работ.
Он любит также писать своих знакомых: начиная с Витторио Згарби, верного друга, который передал ему заказ на монументальный алтарный образ для собора в Ното, близ Сиракуз. Згарби отвечал за оформление здания, которое было перестроено после обрушения в результате землетрясения 1996 года, и пригласил нескольких художников, дав им указание вдохновляться «стилем барокко» и творчеством Никола Ардуино, автора первоначальных росписей, утраченных в результате катастрофы.
Лино Фронджа получил заказ на центральное полотно размером 110 м² со сценой Успения в окружении четырех добродетелей. Когда в 2014 году росписи были открыты, местный журналVal di Noto с восторгом объявил новую базилику «маленькой Сикстинской капеллой». Фронджа также любит писать по заказу своего приятеля Руффини, с которым Згарби познакомил его в Риме. В частности, он является автором портрета его сына Матье в костюме офицера в стиле Энгра. Надо сказать, что в чувстве юмора художнику не откажешь. Он также выполнил конный портрет Згарби, переодетого римским императором. На стенах римской резиденции Згарби картины его протеже – современные и копии со старинных – занимают почетное место. Когда он приписал, хотя и не напрямую, авторство псевдо-Корреджо Лино Фронджа, то сделал это не в упрек, а наоборот, из восхищения его мастерством – а может, ради того, чтобы походя посмеяться над общепринятыми авторитетами.
Художник, хотя и был польщен, оказался в неловком положении. Он не скрывает, что пишет картины, основываясь на творчестве старых мастеров, в том числе и для своего покровителя. Но Фронджа уверяет, что они предназначены «для частного использования». В интервью пармской газетеLa Reppublica он даже признался, что действительно «написал голову Христа по Коррреджо», которую Витторио Згарби и видел в его мастерской. Но речь шла о другой версии, которая «никогда не покидала» пределов его дома, уверял Фронджа, «категорически опровергая авторство» спорного произведения. «Да, я пишу копии старинных мастеров, – объяснил он журналисту Карло-Альберто Буччи. – Я копировал Гверчино, ван Дейка, Энгра… Все картины, которые висят в моем доме в Монтеккьо. Несколько из них Витторио купил себе. У меня он их видел немало. Я обожаю упражняться в живописной технике. Мы с Витторио разделяем увлечение копиями, но, на мой взгляд, это просто стилистические экзерсисы. Мы даже вешали бок о бок с Пьяццеттой[43] из его коллекции мою копию, просто чтобы поглядеть. Это же игра».
Поддерживая флер таинственности, Витторио Згарби говорит о художнике как о двуликом Янусе, творчество которого «скрытное и эзотерическое».
В предисловии, которое он сам вызвался написать, к каталогу выставки Лино Фронджа, он упоминает о том, как был «очарован его виртуозностью, о которой свидетельствуют восхитительные копии с картин старинных мастеров». Он называет Фронджа «самым одаренным» из всех представителей течения, которое обратилось к историзму в качестве реакции на модернизм. Судя по всему, Згарби неплохо знаком с этим самым творчеством, которое называет «скрытным», то есть обреченным оставаться в темном углу мастерской, чтобы заявить: «Его картины никогда не повторяют, не имитируют и не цитируют произведения прошлого». Он видит во Фронджа великого классика, в котором «аполлоново призвание постоянно сталкивается с дионисовыми устремлениями». И больше ни слова о его «темной стороне».
Временами Згарби бывает и более красноречив: «Лино, – сказал он в интервью журналистке Кэрол Блюменфельд, – это величайший из ныне живущих старых мастеров, но он не позволяет себе дойти до логического конца и открыто принять эту роль». Джулиано Руффини, хотя и с меньшим напором, неоднократно говорил своим знакомым, что «у этого парня золотые руки, но он напрасно тратит время на современное искусство, которое, по сути, обыкновенное дерьмо».
Лино Фронджа вряд ли обрадовался заявлению Витторио Згарби, сделанному по случаю выставки Корреджо в 2008 году. Однако они не рассорились, и восемь лет спустя бывший заместитель госсекретаря примчался ему на помощь. Когда бригада ОСВС прибыла в Италию для проведения обыска в резиденции Джулиано Руффини, то по дороге изъяла одну из картин с маленькой выставки, посвященной Эль Греко, в Тревизо – регион Венето. 1 мая 2016 года, в последний день экспозиции, следователи арестовали картину, предоставленную Фронджа, которая уже упоминалась в самом начале книги – в решении апелляционного суда Болоньи. Святой Франциск Ассизский, написанный на доске размером 22 × 16 см с заявленной стоимостью 500 000 евро, был принят на выставку как произведение Эль Греко с одобрения научного комитета под руководством Лионелло Пуппи. Последний, вместе с Марко Небулони, о котором мы уже говорили, даже подтвердил, что Лино Фронджа купил эту картину в Мантуе.
Организацией выставки в Тревизо занимался Андреа Брунелло, частный агент, который был впоследствии разоблачен в связи со скандалом с двойной бухгалтерией. «Если картина была подделкой, – заявил он мне тогда, – то мы стали бы главной жертвой! Но это всего лишь домыслы, потому что я абсолютно уверен в ее подлинности». Абсолютная уверенность, судя по всему, основана на поддержке Витторио Згарби, который немедленно заявил протест против изъятия и публично подтвердил атрибуцию картины, предоставив сертификат подлинности за подписью Летиции Руис Гомес из Прадо. «Я официально гарантирую подлинность этого Эль Греко, которого признали ведущие международные эксперты», – сказал он, а все расследование назвал «абсурдным», приравняв его к «дипломатическому афронту» со стороны Франции. Он официально свидетельствовал, что присутствовал при покупке картины по приглашению Лино Фронджа, который привлек его в качестве консультанта. Разгневанный Згарби также заявил, что считает подлинной и Венеру Кранаха, хотя французские власти, «с их старческим слабоумием» решились поставить под сомнение эти два великих творения.
Однако его показания не помешали «Святому Франциску» оказаться в лаборатории Лувра, где он подвергся той же оскорбительной процедуре, что и еще полдюжины картин, арестованных в ходе судебного расследования. Задетый до глубины души, Лино Фронджа 27 мая обратился в суд Тревизо, чтобы опротестовать изъятие. Его адвокат, Татьяна Минчарелли, настаивала, что произведение не заслуживает такого обращения после того, как его подлинность признали столь выдающиеся эксперты. Но судебные меры ни к чему не привели. Другой адвокат, Фабрицио Лемме, тоже поклонник живописи, тоже выступил в его защиту. Лино Фронджа подал жалобу в парижский суд, который, со свойственной ему медлительностью, ответил только 27 сентября 2018 года – отказом.
Противостояние французского и итальянского судов не привело к дипломатическому скандалу, как предрекалProfessore[44] Згарби. Но оно не способствовало ни улучшению настроения итальянских властей, ни укреплению духа взаимопомощи, который пошел бы на пользу расследованию. В результате несколько поручений о судебных действиях при переходе через Альпы потеряли свою актуальность – конечно же, исключительно по стечению обстоятельств. Поручения на допросы некоторых итальянских граждан, в частности бывшей советницы по культурному наследию Марии Грации Беллизарио или актрисы словенского происхождения Савины Герсак, имя которой фигурировало при переводах средств от Джулиано Руффини или Лино Фронджа, так и не были исполнены, поскольку итальянские власти не признали их легитимность. Возможно, эта актриса, прославившаяся в восьмидесятых благодаря сценам с храбрыми викингами, побеждающими предателей-арабов, посодействовала актерской карьере Матье Руффини?
Когда французская судья, неоднократно вызывавшая Руффини и Фронджа повестками, по которым они ни разу не явились, выдала в мае 2019 года ордер на их арест, итальянские власти уведомили их обоих и оставили на свободе, явно не опасаясь, что те сбегут.
После изъятия «Эль Греко» местная пресса, поддержавшая Витторио Згарби в его возмущении против очередного беспредела заносчивой Франции, ее продажной юстиции и жалких итальянских прихвостней, принялась высмеивать бригаду ищеек, кинувшихся на поиски мастерской фальсификатора, но так и не накопавшей никаких доказательств ее существования. Газеты на разные лады расписывали историю с печью для пиццы, пропажа которой развалила дело итальянских налоговиков – среди неприятностей, свалившихся на Джулиано Руффини, было еще и расследование по вопросу уклонения от налогов в «усыновившей» его стране.
Карабинеры, занимающиеся культурным наследием, которые хорошо знакомы с секретами арт-рынка, в расследовании не участвовали, а их коллеги из налогового ведомства, больше интересующиеся бухгалтерскими архивами и компьютерами, не усмотрели ничего необычного в присутствии на ферме небольшой печи. Стоит ли их за это винить? Однако тут случайный гость, явившийся к Руффини, сильно удивился, обнаружив внутри печи картину. Хозяин, не моргнув глазом, объяснил, что она там сохнет после реставрации.
Когда римские карабинеры надоумили финансовых контролеров, что за наглухо закрытой дверцей могли сохраниться потеки краски, те вернулись это проверить. Но, к сожалению, старая печь, пришедшая в негодность, к тому времени была уже уничтожена. Ее исчезновение отметили в протоколе, но никаких доказательств того, что печь использовали для преступных целей, обнаружить не удалось.