В блоке стояла тишина, если не считать музыки из комнаты Карины.
Щеба согнулся перед зеркалом в коридоре и разглядывал себя, готовясь отразить вторжение прыщей. Эти мерзкие бугры явно пытались основать колонии на переносице и под носом. Жанчик что-то напевала у себя, постукивая ногой по кровати. В общем, по мнению Щебы, настоящая идиллия. Главное, не думать о том, что кому-то скоро приспичит в туалет.
Щеба как раз приставил пальцы к лицу, собираясь показать, кто тут хозяин, когда раздался вопль. Кричала Карина. Но не от ужаса или боли, а как болельщик, который вдруг обнаружил, что судья мухлюет.
— Че за кринж! Я ведь знала! Знала! Да кого эта сучка обмануть захотела?!
Щеба замер, переведя взгляд на потолок. Жанчик прекратила напевать и, судя по скрипу кроватных пружин, вскочила.
— Что там такое?
— Понятия не имею. — Щебе пришлось повысить голос, чтобы Жанчик его услышала. — Чего орешь, Карин? Нашла маргарин? Карин-маргарин.
— Это Тома! Я только что видела Тому! И кто теперь вякнет, что ее убили? Разве такая сучка может умереть, а? Да скорее мы тут все обделаемся, чем она сдохнет!
В комнате Карины раздался шум, а потом в замок ее двери что-то ударило.
— Тома? — Щеба разволновался. Он столько раз видел ее, столько раз фотографировал ее в самом естественном состоянии: мертвой. — Ты уверена, Карин?
— Она действительно видела Тому? — Жанчик кричала в щель между дверью и дверным косяком. — Тому? Ту самую Тому? Да как же… Этого не может быть! — Она яростно задергала ручку.
Щеба пожал плечами. Если в «Дубовом Исте» и происходили какие-то странные вещи, то связаны они были именно с Томой Куколь.
— Жан, Жанчик! А посмотри в свое окно!
Засаленная дверная ручка комнаты «19» прекратила трястись.
Карина опять что-то обрушила на дверной замок. Щеба почти не удивился, когда Жанчик вскрикнула. Очевидно, она тоже выглянула в окно. Дверь ее комнаты содрогнулась. Жанчик явно пнула ее ногой изнутри.
Щеба отвернулся от зеркала и уставился в стену.
В коридоре стоял гулкий грохот, доносившийся сразу из двух комнат: семнадцатой и девятнадцатой. Это напоминало фильм ужасов, когда отовсюду лезут всякие твари. В некотором смысле так и было. Щеба как никто другой знал о способности Томы превращать людей в опасных хищников.
— Ты бьешь не в ту сторону, Жан, — наконец крикнул он. — Дверь открывается к тебе, а ты долбишь ее в коридор. Косяк. Дверь упирается в косяк.
— Так ударь ее ты, гребаный ты аутист! — огрызнулась Жанчик. Она помолчала. — Ты ведь сделаешь это? Сделай, а! Долбани эту хрень! Тома жива, разве не ясно?! А она не может, не должна, не… — Жанчик сорвалась на невнятные бормотания.
Щеба оттолкнулся от раковины.
Дверь в девятнадцатую комнату не выглядела такой уж прочной. Да и бить по ней не полагалось. Это неправильно. Сам Щеба привык лишь фотографировать это самое «неправильное», а не участвовать в нем. Но что, если Тома действительно где-то там? Что, если кто-то опять попытается устранить ее?
А ведь это тоже неправильно. Отвратительно. Такое остается только зафиксировать. Заснять. А потом добавить к своей коллекции.
Щеба встал напротив девятнадцатой комнаты.
— Жанчик, свали подальше. — Он пнул дверь ногой и отлетел назад. — Я же сказал, отойди!
— А я тут при чем? Я же внутри!
Потребовалось еще два удара, прежде чем Щеба обрел устойчивость. На четвертом ударе дверь с треском распахнулась. Наружу выглянула Жанчик. Жилы на ее тощей шее натянулись. Глаза сердито сверкали.
— Никогда не прощу ей этого. Это нельзя простить. Невозможно.
Шум из комнаты Карины не смолкал ни на секунду.
— Отойди, Карин! — крикнул Щеба.
Эта дверь распахнулась с одного удара. Нога Щебы уже зудела, как будто он удерживал ею работавший отбойный молоток. В коридор вылетела Карина. У груди она держала голубенькую двухкилограммовую гантель, которой, видимо, колотила изнутри по замку.
— Сгинь! — Карина отпихнула Жанчика, подбежала к двери, выводящей из блока, и обрушила на нее гантель. — Чего встал, Щебоид? Глаза выпучил! Звездани ей! В смысле по двери! Вышиби ее, ты, дерьмо бездарное!
Девушки отошли.
Щеба глупо рассмеялся и саданул ногой по двери. Зуд в подошве усилился.
По ноге вдруг пополз холод, и Щеба в растерянности замер. Его охватил страшный озноб, как будто весь блок превратился в огромную морозильную камеру. Он обернулся и увидел, что Карина испуганно ежится, прижимая гантель к груди, а Жанчик беспомощно разевает рот. Щебе потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что именно его так испугало.
За дверью что-то стояло. Не человек и не зверь. Что-то.
Дверной замок щелкнул, хотя никто не слышал, как вставляли ключ. Страх внезапно схлынул. Протиснувшись к выходу, Жанчик открыла дверь. Покачала ее, проверяя работу петель.
— Тома? — неуверенно позвала она. Оглянулась. — Это ведь была Тома, да?
Карина еще раз отпихнула ее и выскочила в коридор. Следом вышел Щеба, позабыв ветровку и сумку на раковине. Жанчик замыкала их группку сбежавших узников. Общага поскрипывала. В открытую дверь на балкончик врывался ветер с дождем.
— Тома! — проорала Карина. Сжав гантель, она решительно направилась к лестнице. — Где бы ты ни спряталась, Тома, я найду тебя и заставлю выкурить это! — Карина посмотрела на гантель. — Выкуришь это по полной, сучка!
Щеба кусал губы от досады. Ему не хватало фотоаппарата. Обругав себя за глупость, он вынул из кармана смартфон.
На втором этаже, его вестибюльной части, они застали Казю.
Казимир Лейпунский сидел на верхней жердочке стремянки и разглаживал у себя на груди какой-то листок. Он был исписан беглым, полуночным почерком человека, у которого нет времени, но есть желание как можно скорее поймать мысль. Левой рукой Казя держал моток проводов. Всё его тело потряхивало от напряжения.
Казя походил на заржавевшую и напуганную куклу, чьи конечности дергались от зловещих импульсов неизвестного кукловода.
— Пошли к черту, малолетки, я сам, — огрызнулся Казя, хотя никто ничего не сказал.
Они спустились на первый этаж.
Карина выбежала из общежития под дождик. Щеба решил, что она кого-то видит. Он оглянулся. Поднял смартфон, чтобы снять Лейпунского. Но потом рассудил, что Казя никуда не денется.
Только вот Щеба знал: в «Дубовом Исте» деться можно куда угодно.
Желая еще раз окинуть взглядом территорию, Воан воспользовался одним из выходов. Не то чтобы учебный корпус напоминал сыр, в котором дозволялось свободно шнырять мышам, но дверей наружу хватало. Наверное, это было связано не только с размером здания, но и с потоками учащихся, которые следовало разделять.
Снаружи ничего интересного не происходило. В музей Воан вернулся через окно. Его так никто не закрыл, и Воан взял эту нехитрую обязанность на себя. Плодовников опрашивал толстяка в пуловере. Воан решил, что это какой-то учитель. Устьянцева стояла в музейных дверях, следя за порядком в коридоре.
— Как прогулка, господин Машина? — поинтересовалась она. — Отмыли еще кого-нибудь до дыр?
— Пока нет, но грязнуль хватает. — Воан решил не говорить про ключи. Он взглянул на Плодовникова: — Как всё проходит, Аркадий Семенович? Не утомился еще лузгать эти жирные семечки?
Толстяк вздрогнул и обиженно посмотрел на полицейского.
Плодовников виновато улыбнулся и отпустил его, пробормотав вслед извинения. Когда толстяк протиснулся мимо Устьянцевой и выскользнул в коридор, Плодовников окинул Воана задумчивым взглядом.
— Должен признать, твоя идея с петлей работает, сынок.
— И?
— Почти все ненавидели Тому. Или обожали ее. Один хрен: все желали ей смерти.
— То есть делим вину на всех?
От Воана не укрылось, что Устьянцева помрачнела.
Взгляд Плодовникова стал строгим.
— Ты меня в свои игры не затянешь, сынок. Виноваты те, кто убил девушку. Лучше не провоцируй меня. У меня в принтере не так много бумаги, но будь уверен: я ее всю без остатка пущу на докладную.
Воан пожал плечами. Докладные не редкость в его жизни. Он направился к своему месту, но успел лишь отодвинуть стул, на который собирался повесить плащ. В коридоре раздался крик, и там вспыхнул какой-то беспорядок. Перехватив встревоженный взгляд Плодовникова, Воан направился в коридор.
Все смотрели в широкие окна.
Снаружи брела черноволосая девушка в школьной форме. Промокшая рубашка выбилась из-под юбки и теперь висела у живота. Когда Воан уже готов был встретиться с девушкой глазами, она резко отвернулась. Она будто берегла лицо от обжигающих и любопытных взглядов.
«Они видят ее. Видят, как и я! Но разве такое возможно?»
Он рванул сквозь толпу, направляясь к очередной желтой двери, обозначенной как эвакуационный выход. Позади кто-то громко топал.
— Это же не может быть действительно она? — раздался голос Плодовникова.
— Береги дыхание, старый дурак!
Рывком распахнув дверь, Воан спрыгнул со ступеней.
Здания и лужайки «Дубового Иста» обметали дождь и ветер, гоня серые валы мороси. Черноволосая девушка была поглощена ими. Растерянно оглядываясь, Воан воззвал к Лие, как иногда делал, когда нуждался в помощи: «Дай пинка моей интуиции, любимая, как умела только ты. Дай подсказку». И будто наяву услышал ее смех: «Какой же ты глупый, Машина. Ты мой тортик, моя угрюмая башня».
Лицо Воана прояснилось, когда он посмотрел на водонапорную башню.
Темно-красная и мрачная, она высилась в сотне метров к северо-востоку от учебного корпуса. Был слышен гул ее насосов, создававших нужное давление в системе водоснабжения «Дубового Иста». На верхушке башни мерцал одинокий сигнальный огонь для авиации.
У башни происходила какая-то потасовка.
Воан выдернул револьвер из кобуры и помчался туда. Оружие он направил в небо и чуть в сторону, чтобы не снести себе же голову, если вдруг поскользнется. Рядом трусил Плодовников.
Кричать не имело смысла. Даже сквозь дождь Воан видел, что всё закончилось.
У подножия водонапорной башни лежала черноволосая девушка.
Вероятно, та самая. Та, что мелькнула в окне и которую Воан заметил, когда покидал мастерскую искусств. Трава у ее головы неприятно покраснела, впитывая кровь. Но дождь уже возвращал газону цвет унылого апрельского пластика.
Рядом замерли две группки старшеклассников.
Здоровяк в перчатках вытирал лицо. Воану он казался умывающимся младенцем. Рядом стояла Алиса Белых. Ее шрамы-черви, пересекающие лицо, набухли от напряжения. Блондинку обнимал за плечо парень с крестом под галстуком. Справа сгрудились Щеба, Карина и Жанчик — узники пятого блока, которым полагалось бы находиться совсем в другом месте. Впрочем, как и Алисе.
Зафиксировав в памяти их сосредоточенные и напуганные физиономии, Воан опустил глаза.
Лицо черноволосой девушки превратилось во влажную, бесформенную массу. Рядом, в траве, торчала цельнолитая голубоватая гантелька. Кто-то выронил ее, и один из шаров наполовину увяз в почве. Второй шар, с кровью и белыми осколками, возвышался над газоном, словно чудовищный крошечный памятник.
— Кто это? — Голос Воана был сиплым. — А пока будете отвечать, стойте-ка все на месте. Аркадий Семенович, ты здесь?
— Прямо позади тебя, сынок. Держу этих тварей на мушке.
— Сдвинься в сторону, чтобы не подстрелить меня. Итак, повторяю: кто это?
Первым опомнился Щеба. Он кивнул в сторону трупа.
— Это Куколь.
Щеба держал в руке смартфон. И держал так, будто снимал что-то. Это привело Воана в ярость.
— Что ты там снял, говнюк? Гони сюда свой коммутатор!
— А вы камеру вернете? — жалобно спросил Щеба.
— Заткнись.
Воан выдернул смартфон из его пальцев и запустил последний ролик. Быстро промотал его туда-сюда.
Ничего.
Щеба заснял всё в своем неповторимом авторском стиле — когда злодеяние лишь подразумевалось. На видео были только ноги. Множество ног, топтавших аккуратно подстриженную траву. Потом к ним упала черноволосая девушка, повернув лицо в другую сторону. Щеба отвел камеру. Вернул он ее лишь тогда, когда на траве остались только девушка с разбитой головой и гантель.
Плодовников обвел всех изумленным взглядом. Он тоже краем глаза посмотрел видео.
— Да вы гребнулись, что ли, на всю голову?
— Тише, Семеныч, остынь. Сейчас будут говорить тигры. — Воан закинул смартфон Щебы в карман. — Кто из вас сделал это?
Никто ему не ответил.
— О, вот оно что. Хотите, чтобы я спросил так, как вы любите, да? Хорошо. Я немного разбираюсь в этой игре. Пусть. Давайте. Кто из вас, кусков дерьма, убил Тому Куколь?
Лицо здоровяка в перчатках преобразилось. Он болезненно ухмыльнулся.
— Я.
Кривя губы в дрожащей улыбке, Алиса вскинула голову:
— Я.
Парень с крестом под галстуком молча поднял два пальца, показывая, что тоже при делах.
— А я уже и так созналась. — Жанчик хихикнула, покусывая амбушюры наушников, с которыми, видимо, никогда не расставалась. — Но могу и повторить для особо одаренных. Я-я.
— И я тоже, — прошептала Карина. Она изучала труп пустым взглядом. — Я ведь говорила, что распотрошу ее как свинью. И даже без пузырьков…
Воан посмотрел на Щебу:
— А что скажешь ты, папарацци? Или ты у нас чисто вуайерист: торчишь в шкафу и наяриваешь стручок, пока дылдоны пялят мамку?
Щеба покраснел и исторг неясный звук.
Кивнув, Воан наставил револьвер на Алису:
— Где полицейский, что отводил тебя, Алиса? Где Шустров?
Блондинка открыла рот — и тут Воан выстрелил. Пальнул практически не глядя.
Пуля воткнулась в почву, забрызгав ноги и клетчатую юбку Алисы землей и ошметками травы.
— Эта крошечная штучка, которая только что ушла в преисподнюю, должна сообщить вам о нескольких вещах. — Воана знобило. Кости ломило в каком-то сумасшедшем приступе. — О том, какой я безразличный по отношению к подобному вам зверью. О том, что я нервный. И о том, что у меня срывает башню, когда что-то происходит с людьми, выполняющими свой долг. Где Шустров?!
Ему ответил парень с крестом под галстуком.
— Да в подвале он. Эй, эй, тише. В старом суперподвале под общагой. Ниче ему не сделали. Даже наручники оставили, в которых он Алиску тащил. Только рацию забрали. Она за стойкой в общаге.
Револьвер Воана отыскал новую цель и незримо пригвоздил ее.
— Значит, ты, урод, и покажешь, где это. Покажешь вот этому усатому джентльмену в форме. Усек?
Кивок был доходчивым, и Воан решил, что парень действительно усек.
В шум дождя и гул водонапорной башни вплелся какой-то новый звук.
Воан повернул голову.
К ним шла Устьянцева, неся над головой свой ярко-желтый зонт. Она зажимала ладонью рот, но из него всё равно вырывались какие-то прихлебывания.
— Это Куколь? — Она опять приглушенно рассмеялась. — Ну и кто теперь меня хоть в чем-то обвинит, а? После такого обвинить уже невозможно.
Воан зачем-то вытаращил глаза, пародируя директрису. А потом расхохотался. Гулко и неестественно. Резко умолк.
— Я вас обвиню. А может, сразу же и арестую, госпожа директор.
— Держите карман шире, господин Машина. Вы мне ничего не пришьете.
— Вы правы: иголка с ниткой подождут. Выделите помещение для этих деток. Где-нибудь в учебном корпусе на третьем этаже. Чтобы не спрыгнули. И приставьте туда своих никчемных охранников. Да, тело отправьте в морг.
Устьянцева нахмурилась:
— Помилуй бог. Да откуда ж у нас морг?
— Просто пусть отнесут тело к Миле в медицинский центр. Как закончите с этим, соберите всех, госпожа директор. Всех, кто здесь есть. От охранников до вшей на лобках.
— Что вы… Да как вы можете так выражаться! Для чего это все?
— О, вам понравится. Я буду играть в считалки.
Воан помахал револьвером, показывая, что лучше бы всем пошевеливаться.
Денис Шустров наконец-то смог по-человечески вдохнуть.
Он лежал на животе. Форменная куртка натянулась так, будто его выкинули на ходу из машины, а он вместо того, чтобы перекатиться и вообще распластаться, прикипел к асфальту, как разогретый кусок резины.
— Ох ты ж… А вот это нап… нападение на…
Он перевернулся на спину.
Высокий темный потолок с блестящими трубами и клоками минеральной ваты между ними говорил о том, что Дениса швырнули в современное подземелье. Ну хорошо, не в подземелье, а в обычный подвал. О том, что это подвал, Денис понял по сырости и запаху земли, как будто где-то боронили поле.
Наручники лежали рядом, под рукой. Оставалось только возблагодарить Бога за то, что их не… Денис как ужаленный вскочил на колени, хватаясь за пояс. Пистолет был на месте. Вот теперь точно стоило кого-нибудь поблагодарить. Пропала только рация. На сей раз он лишился той, что ему дал Аркадий Семенович.
Поднявшись с колен, Денис ощупал лицо. Челюсть болела, как после удара кувалдой, но он всё равно на пробу несколько раз открыл и закрыл рот. Под ухом вдруг щелкнуло и занемело, и Денис решил, что пока достаточно.
— Ну и где же я, черт возьми? — прошептал он, оглядываясь.
Что ж, это действительно был подвал.
Самый настоящий каземат, поглотивший трубы и всякую рухлядь вроде старой офисной мебели. Видимо, сюда сносили всё подряд, когда наверху заканчивалось место. Свет проникал через узкие окошки под самым потолком.
Денис снял с пояса компактный фонарик и осмотрелся уже со светом. Подвал не изменился, оставшись таким же мрачным местом, наполненным летающей пылью. Луч фонарика пополз по шкафу и соскочил во тьму, растворившись там.
— Не сюда, не сюда, — пробормотал Денис.
Лестница отыскалась в противоположной стороне. Денис поднялся по ступеням и обнаружил запертую дверь.
— Эй, кто-нибудь слышит меня? Откройте… полиция! — Это звучало глупо, но он не мог придумать, что еще крикнуть, чтобы не выглядеть идиотом. — Выпустите меня! Эй! Там есть кто-нибудь?! Я здесь заперт! Сотрудник полиции заперт! Я вас…
Он так и не придумал, что дальше. Посмотрел вниз.
Ступеней насчитывалось около десяти, и Денис поежился от мысли, что мог перелететь их. Он еще раз обследовал себя и обнаружил, что кожа на щиколотках и запястьях пощипывает. Значит, его снесли, прежде чем оставить на бетонном полу, а на живот повернули, когда обыскивали.
Денис моргнул и спустился на две ступени.
Пол подвала был бетонным, а пахло почему-то земляной сыростью.
Денис покинул лестницу и углубился в лабиринт из хлама. Метров через двадцать натолкнулся на источник сырости. Это была старая металлическая дверь, рядом с которой валялся распиленный навесной замок. Сыростью разило из щели. Тьма с той стороны казалась плотной, как сукно.
Некоторое время Денис гонял по двери луч фонарика, гадая, что она за собой скрывает. К его досаде, дверь отворилась от легкого толчка.
Дальше простирались земли тьмы. Денис осветил всё вокруг себя и пришел к выводу, что находится в каком-то зловещем тоннеле. Ход, без сомнений, был заброшен, но кто-то им явно пользовался. Денис вдруг понял, что задохнется, если сейчас же не проглотит скопившуюся слюну.
Он осторожными шажками двинулся дальше.
Впереди возникло белое пятнышко. Оно расширялось и вскоре превратилось в слепящий овал. От овала доносилось слабое шипение, которое могло быть только звуком дождя, оседлавшего растительность.
Денис погасил фонарь.
Теперь он различал матовые отблески зелени. Пройдя еще немного, он обнаружил, что бетон покрывает грязь. Денис вскрикнул. Сейчас, когда глаза немного привыкли, он увидел, что по грязи ходил кто-то еще.
Цепочка следов вела в подвал общежития.
Следы были некрупными, женскими, и фантазия Дениса дала сбой. Ему вдруг представилось, как по тоннелю разгуливает та мертвая черноволосая девушка из спортзала. Денис не мог сказать, что сподвигло его на такую жуткую выдумку, но он вжался в стену. Тьма позади сгустилась. Всмотревшись в нее, Денис понял, что уже не вернется. А если и попытается, то его ноги попросту откажут.
Он продолжил идти, стараясь не наступать на жутковатые следы, и вскоре выбрел наружу. Денис никогда не думал, что будет так рад увидеть недружелюбную и влажную чащу. Обернувшись, он едва не расплакался от облегчения.
Сквозь морось и ветви просматривалась глыба учебного корпуса.
Денис со смесью отвращения и страха осмотрел ход, из которого только что вышел. Ничего особенного. Просто обычная кирпичная будочка с шифером на крыше. Такие до сих встречаются у старых зданий. Сам туннель явно остался с каких-то революционных времен, если Денис правильно помнил музейные даты.
Перед уходом он отметил, что следы тянулись из чащи.
Путь до школы-пансиона Денис преодолел чуть ли не вприпрыжку. Ворота были заперты, так что пришлось колотить по ним. Где-то через полминуты створка поехала в сторону. Денис быстро шмыгнул внутрь.
Глаза охранника полезли на лоб.
— А где эта… машина? Или вы с мотоцикла упали? Вон как приложило.
— Вы не понимаете, я уже был здесь. — Денис потрогал нывшую челюсть. — Лучше не спрашивайте, как это получилось.
Охранник всё-таки спросил, но остался без ответа.
Территория пустовала под гнетом дождя и недавнего убийства, однако нашлись две фигурки, приковавшие взгляд лейтенанта. На ступенях педагогического общежития оглядывался Плодовников. Он держал пистолет наготове и покрикивал на какого-то старшеклассника. Оба казались напуганными. Их жесты и повороты голов говорили о том, что они только что выскочили из здания.
— Эй! Эй! — Денис помахал рукой и припустил к ним.
Увидев лейтенанта, Плодовников просиял. Тут же развернулся и схватил старшеклассника за шкирку. Денис только сейчас заметил, как бледен паренек.
— Ты что же это, солгал нам, Мишаня?
— Но мы правда оставили его в подвале!
— А это, по-твоему, похоже на подвал, а? И что у него с лицом?
Денис подумал, что этот синяк ему еще долго будут припоминать.
— А это кто? — Он кивнул в сторону старшеклассника.
— Еще один убийца Куколь.
— В смысле?
— А шут их разберет, сынок. Ты хоть представляешь, что там за подарочек под елочкой? Я будто целый день только и делаю, что ступаю по трупам! Впору ноги скипидаром обдавать.
Не убирая оружия, Плодовников поднялся по ступеням и скользнул в распахнутую дверь общежития. Толкнул перед собой старшеклассника, а потом хмуро показал куда-то вверх.
Денис вошел следом и обмер.
На люстре вестибюля болтался покойник.
Казя.
Его лицо ужасно посинело, а язык вывалился наружу. Именно язык приковал внимание Дениса. Он выглядел так, будто участвовал в пережевывании чернильного мешка кальмара. Денис опустил взгляд, рассматривая глубокие продольные следы на запястьях мертвеца. Казалось, кто-то обхватил их и с чудовищной силой сжал, опалив или заморозив до черноты.
К груди Кази крепился какой-то лист бумаги.
— Представляешь, Денис, бегу с этим чертенком искать тебя, а нахожу трупешку с бумажкой. А потом выясняется, что и тебя нет. Где был-то?
— Ну, в подвале.
— В подвале?
— Че, я же говорил! — вставил Мишаня. — И рацию свою тупую не забудьте.
Некоторое время они наблюдали, как люстра с покойником подрагивает. Снаружи донесся раскат грома, и люстра звякнула куда ощутимее. Полицейские и старшеклассник встрепенулись от испуга.
— Давайте, может, его снимем, а, Аркадий Семенович? — предложил Денис. — Машина взбеленится, если мы не достанем ему эту бумажку.
Плодовников помотал головой.
— Да, взбеленится, чтоб его разэтак. — Он мрачно взглянул на Мишаню. — Помогать будешь, сынок.
Люстра еще раз звякнула.
Охранники прибежали довольно быстро, принеся санитарные носилки. С телом они забрали и плащ Воана. Он накрыл им девушку, нисколько не жалея об этом.
В качестве «тюрьмы» Устьянцева предложила кабинет биологии на третьем этаже учебного корпуса. Воана это вполне устроило. Там имелась раковина, в которую можно было при необходимости помочиться. Заодно Воан потребовал, чтобы в класс принесли упаковку мусорных пакетов.
Об их назначении догадались все.
— Сидите как мышки, — сказал Воан, когда все разместились в классе. — Вы все, кроме Щебы, сознались в убийстве. В этом или в каком-то другом — мне плевать. Похоже, убивать для вас сродни дыханию. Поэтому вы все останетесь здесь, пока вас не отконвоируют в Шатуру. А если кто-то из вас решит, что сумасбродства в нем больше, чем крови, то нагрянет сумасшедший дядя Воан.
Все смотрели широко раскрытыми глазами.
— Вы хоть знаете, что такое сумасбродство? Нет? — Для пущей убедительности он помахал револьвером. — Вот, например: я вас всех перестреляю.
Алиса сложила ладони в каком-то молитвенном жесте:
— Ты… не понимаешь. Тебя здесь никто не боится. Мы боимся ее.
— Кого же это? — Воана забавлял весь этот цирк.
Он не ожидал, что ему ответит Устьянцева.
— Тому. Мы все боимся Тому Куколь.
В классе находились только она, ученики и сам Воан.
Они напоминали ему кружок по интересам. Центром их болезненного влечения была Тома Куколь. Но это никак не вязалось с реальностью. Никто не мог убить одного человека несколько раз.
Воан продолжил раскручивать цепь умозаключений.
Будь все они персонажами какого-нибудь паршивого детектива, сюжет не двинулся бы дальше двух злодеев. Допустим, кто-то применил смертельную инъекцию и теперь ждет ее летального воздействия. Но другому персонажу, который не догадывается о яде, тоже не терпится разобраться с жертвой. И в ход идет новая расправа. Итого два убийцы на одного человека. Два подозреваемых, два обособленных друг от друга обвинения. Покушение на убийство и само убийство.
Но здесь…
Воан пересчитал всех, не забыв про директрису. Шесть человек, включая якобы невинного Щебу. А с любителем крестов под галстуками, которого увел Плодовников, вообще семь.
Семь человек — семь трупов.
Бред.
Сумасшествие.
Невозможно.
Или всё-таки…
— Почему бы вам всем скопом не наброситься на меня, а? — внезапно предложил Воан.
Они смотрели на него во все глаза.
Показывая, что не шутит, Воан положил револьвер на парту.
— Почему бы прямо сейчас не накинуться на меня и не сбежать?
Никто даже не взглянул в сторону оружия.
А вот от этого Воана пробрал озноб. Эти ребятки понимали, что револьвер имеет силу, но не верили, что это решит их проблемы. Почему он раньше не замечал их страха? Может, потому, что они сами только что дошли до некой истины?
— Вы не заодно, но как будто и не порознь. Вас склеил страх. Но не только страх. — Воан выдержал паузу, размышляя. — Еще и какой-то травмирующий опыт. Допускаю, что это убийство…
Устьянцева тоже села за парту. Ее глаза Джоди Фостер отражали смятение.
— Нет-нет, госпожа директор, — запротестовал Воан. — Что бы вы там ни чувствовали, вам придется покинуть эту компашку и продолжить и дальше предоставлять мне административные ресурсы. Я, знаете ли, слегка подсел на них.
— Наши смерти будут на твоей совести, урод, — сказала Алиса.
— А я думаю, нет, дорогуша. Смотри, как у вас тут тепло и хорошо. И даже мешки есть. Я еще поднимусь побеседовать, друзья. Госпожа директор, на выход.
Жанчик попыталась что-то добавить, но Воан не стал ее слушать. Он дождался, когда Устьянцева выйдет, и закрыл за собой дверь. Директриса достала ключ с дешевой пластиковой биркой и провернула его в замке. В коридоре сосредоточенно сопели двое охранников в хаки. Воан узнал парня из «ночной смены». Но тот сразу отвернулся.
Они пошли по коридору. Дождь за окнами припустил еще сильнее. Мелькнула молния.
— Вы и меня призовете к ответу, господин Машина?
— Безусловно. — Воан достал из кармана связку ключей. — Узнаете? Мне хочется кое-что спросить, Галина Мироновна. И с вас спросят в свое время. Теперь уж точно. Здесь происходит много чего странного. И непонятного. Возможно, мне нужно играть еще жестче. — Он убрал ключи, даже не подумав отдать их. — Почему у вас в кабинете так пахнет?
— Как-нибудь я покажу, Иван. Когда вы начнете играть жестче.
Воан криво улыбнулся. Получил в ответ такую же улыбку.
— Соберите всех через полчаса в актовом зале. Не ранее. И приготовьте нам что-нибудь пожрать.
— Я не ваша женщина, господин Машина. Но я что-нибудь придумаю.
Воан спустился на первый этаж и вышел на улицу.
Время близилось к началу четвертого, но территорию «Дубового Иста» окутывал полумрак, поднимавшийся от леса серой стеной.
Добежав до медицинского центра, Воан постучал. Ощутил себя путником, который пытается найти ночлег. Внутри раздались шаркающие шаги. Сюрреализм ситуации усилился. Воан подумал, что к двери бредет старуха, обсыпанная бликами керосиновой лампы.
Но ему отворила Мила.
— Воан. О, Воан. Я ведь правильно произношу? Такое сложное имя. На слух. Я как будто изображаю антенну, которая быстро-быстро крутится: воан, воан, воан, воан, воан.
Он протиснулся внутрь. Услышал запах холодной сосны и жженого кофе. Когда Воан спросил, что это, Мила отмахнулась.
— О, это. Так, ерунда. Небольшой «медицинский дезодорант». Точнее, не дезодорант, а гель. А остальное — ну, это пригоревший кофе. Бабушкины домыслы на тему борьбы с неприятными запахами. Только бабушкам не говори.
Воан улыбнулся и пообещал, что не скажет.
В фармацевтическом складе теперь находились три тела. Три мертвые черноволосые девушки. «Но только одна из них полностью похожа на Тому Куколь», — напомнил себе Воан.
Свежеубитую разместили на голубой простыне. Гантель поставили рядом. Носилки привалили к стене. Давая поручения охранникам, которые должны были доставить покойницу на осмотр, Воан специально попросил освободить носилки. Что-то подсказывало ему, что история с «томами» далека от завершения.
— А найдется еще пиво? — спросил Воан.
— Да, конечно, угощайся. А у вас на работе разве можно ходить под мухой?
— Так я ж не хожу. Я бегаю.
Мила улыбнулась и достала из шкафчика банку пива. Воан с благодарностью взял ее, но пить не стал.
— Узнала что-нибудь интересное?
— Пока вас не было? Ну, есть ряд занимательных фактов. Например, гусыня, потерявшая гусака, может несколько лет не образовывать пару. Но ты явно спрашиваешь не об этом. В свечах из спортзала — человеческие волосы. Кто-то варил эти свечки, заправив их придатками эпидермиса.
Воан обошел покойниц по кругу. Ему доводилось видеть тела с разной степенью повреждений, но еще никогда он не видел сращенных с кустарником.
— В свечах волосы экземпляра из спортзала? Или кого-то из новеньких?
— «Экземпляра»? Ладно, Воан, я не против, пусть будут «экземплярами». А вопрос хороший, прямо в бровиночку. Я бы сказала, что в свечах использовались волосы всех троих.
— Всех троих?
— Ну, девушка ведь не должна скучать, так? Я про себя, если что, а не про этих. Поэтому проверила под микроскопом распределение меланина внутри волосков. Понадергала у каждой. На случай если ты не в курсе, распределение меланина уникально, как радужка или папиллярный узор. А заодно я проверила строение сердцевины, там тоже очень индивидуальный рисунок, и поперечное сечение. Оно такое идеально круглое, аж зависть берет!
— Это волосы одного и того же человека?
— Возможно. Но я не уверена, что такое вообще может быть.
Воан коснулся веток ягодного тиса. Голова трупа качнулась.
— Всех троих… А можно узнать, что за кровь у них в жилах?
— Ну, у меня здесь не парк криминалистического оборудования, сам видишь. Но микроскоп имеется. Он же микро, если ты понимаешь, о чем я. Конечно, понимаешь, ты же следователь. Прости, я много болтаю. Даже очень. Это потому, что я немного взволнована. Или…
— Кровь, — мягко напомнил Воан.
— Ах, ну да. Если ты рассчитывал на какой-нибудь капиллярный электрофорез, то придется круто обломаться, Воан. Тут, конечно, есть кое-что, и с этим «кое-что» я определила группу крови и резус-фактор. Первая отрицательная, универсальный донор. У двоих. Полное соответствие медкарте Томы Куколь. Только «деревянный экземпляр» слишком затух, чтобы я могла что-то узнать.
— Значит, это улики, но не решающие доказательства. Так или иначе всё указывает, что это один и тот же человек.
— Вот же дичь, да? — Мила отпила глоток пива, не сводя глаз с Воана.
Воан вдруг обнаружил, что каким-то образом переместился к девушке и теперь вдыхает ее аромат. Пытается разгадать его.
— А что там гусак, потерявший гусыню? Он тоже несколько лет боится образовывать пару?
— Ну, они моногамны, как правило. Но они вполне способны найти новую пару, хотя это может занять некоторое время или не произойти вовсе. А ты хочешь… найти новую пару?
— Только не на всю жизнь. Боюсь, она очень короткая. — Воан стоял слишком близко.
Глаза Милы быстро и жадно изучали его лицо. Она порывисто подалась вперед и поцеловала его. Воан и позабыл о том, насколько это приятно. Но не позабыл ли он остальное? Он потянулся к ней и начал стягивать белый халат с ее плеч. Делал это хотя бы потому, что Мила пыталась снять с него пиджак.
Она вдруг отстранилась и внимательно посмотрела.
— А твои друзья — они скоро придут?
— Они не будут в этом участвовать, и не рассчитывай.
Они приглушенно рассмеялись, как какие-нибудь школьники.
Мила потащила Воана в кабинет, заперев за собой дверь. Там они опять начали целоваться. На сей раз всё происходило куда быстрее. Повалив стул, они двинулись к медицинской кушетке. Мила повернулась к Воану спиной. Левой рукой она стягивала с себя джинсы, а правой уперлась в приподнятый подголовник, как будто собиралась оголить ягодицу для укола.
— Только не сзади. — Она резко распрямилась. — Я боюсь. А вдруг ты маньяк, Воан. Я должна контролировать процесс. Любой. Даже если кто-то просто складывает салфетку.
— Тогда… тогда тебе придется стянуть штанишки.
Мила хихикнула.
— Кстати, у меня нет презервативов, — сознался Воан, решив, что нужно быть честным.
— Пф, ты что, студентом никогда не был?
Теперь уже рассмеялся Воан.
Он положил руки ей на бедра и принялся делать то, ради чего они уединились. Получалось действительно неплохо. Даже лучше, чем он рассчитывал. По крайней мере, он держал марку.
За окном кабинета моросил дождь. На серебрившейся лужайке колыхалась тень. Воан бросил случайный взгляд на окно и увидел ее. Там, мерцая в дожде, стояла Лия. Она опять держала на руках сверток, который мог быть только мертвым ребенком Воана.
— Тебя нет. Господи, тебя нет.
— Меня нет, — выдохнула Мила. — То есть как это? Конечно же, я есть. Я здесь. Вот она я! — Она выгнулась и застонала.
Воан тоже закончил, хоть и не так, как планировал.
Зато вполне по-студенчески.
Они вернулись на фармацевтический склад и взяли оставленные банки пива. Делая жадные глотки, Воан и Мила загадочно переглядывались. «Экземпляры» их не смущали. Воан в свое время насмотрелся таких подробностей, а Мила, судя по всему, от природы обладала иммунитетом к тому, что пугало обычных людей.
«Только посмотрите на нас — гусак и гусыня!»
Во входную дверь забарабанили. Воан пошел проверить, кто там.
В медицинский центр ввалился Плодовников. С его фуражки капало. Ни слова не говоря, он развернулся и перехватил Мишаню. Воан узнал, как зовут этого парня, еще когда отправлял с ним полковника в педагогическое общежитие.
Следом вошел Шустров. Вид у лейтенанта был побитый. Буквально.
— Что, лейтеха, злыдни врасплох застали? — спросил Воан.
Вместо ответа Шустров протянул вдвое сложенный лист бумаги.
— Что это? — поинтересовался Воан.
Плодовников вкратце объяснил. Спохватившись, показал смартфон со снимками. Казя свисал с люстры, а после — скорчился у стойки администратора.
Некоторое время Воан молча разглядывал фотографии.
Кто-то повесил Казю. Конечно, могло быть и так, что он затягивал галстук из проводов и перестарался. Только Воан не верил, что это самоубийство. И не будет верить до тех пор, пока ему не докажут обратного. Казя хотел в чем-то сознаться. Так с чего бы ему замыкаться в себе подобным образом?
Вдобавок у Кази на запястьях были синяки. Как будто его волоком затащили на стремянку. Кто-то хотел, чтобы тело увидели, а записку нашли. Но кто?
Из кабинета выглянула Мила. Ахнув, она тут же скрылась.
Воан посмотрел на Шустрова, и тот отвел взгляд.
— Тогда вот тебе задание, лейтенант. Отведи этого суслика к остальным. — Воан кивнул в сторону Мишани. — И на этот раз ты должен быть сильным. Даже больше. Я хочу, чтобы ты как следует врезал тому, кто это сделал с тобой. По лицу вижу, что постарался не этот дохляк, а кто-то другой. Видимо, тот громила в перчатках. Если хочешь, чтобы я тебя уважал: принеси мне одну из этих перчаток.
Глаза Плодовникова полезли на лоб.
— Да ты, должно быть, из ума выжил, сынок. Хочешь, чтобы молодняк на корню сгнил? — Он уставился на лейтенанта. — Даже не вздумай так делать, понял меня? Иначе в докладной будут указаны две поленницы для пионерского костра.
— В смысле две задницы? — хмуро уточнил Шустров.
— Да, твою-то мать! Да!
Лейтенант перевел взгляд на Воана:
— Я принесу вам перчатку, Воан Меркулович.
Воан кивнул, а Мишаня гнусаво рассмеялся.
Из кабинета вышла Мила. Она принесла компресс — химический лед в ткани.
— У нас этого добра навалом. Только не рассасывай.
Смущенный Шустров приложил компресс к лицу. Воан объяснил, где найти класс биологии. Мишаня попытался подсказать, но Плодовников тряхнул его, и парень заткнулся. Наконец лейтенант вытолкал Мишаню наружу.
— Я не думаю, что сегодня кто-нибудь доберется сюда, — сказал Воан, когда Мила закрыла входную дверь. — Думаю, сегодня к нам заглянут только призраки.
Он не стал объяснять свои слова. Читая записку, Воан повернул руку так, чтобы не видеть часы.
Секундная стрелка колебалась.
— Молот из тебя всю душу выбьет, — заявил Мишаня, когда они покинули медицинский центр.
— Вот и посмотрим, — огрызнулся Денис Шустров.
— Что посмотрим?
— Как у него это получится, когда он не долбит в спину.
Лоб Мишани избороздили морщины.
— Так ты ж вроде лицом к нему стоял.
— Я сплоховал, потому что не ожидал этого!
— И я бы налажал, если бы меня плохо учили.
Денис толкнул Мишаню, чтобы тот шагал быстрее.
Небо над их головами сгустилось. Лесной мрак, казалось, переваливал через декоративную изгородь и расползался кляксами по территории. Денис оглянулся на педагогическое общежитие. Там, в вестибюле, остался труп. Само здание выглядело заброшенным и нежилым. В стеклах отражались вспышки красных зарниц, ползавших где-то над лесом.
Они снимали тело втроем и всё равно накосорезили.
Плодовников поднялся на второй этаж, к перилам парадной лестницы, и приготовился перерезать провод. Денис и Мишаня ждали внизу. Денис разместился на стремянке, заняв верхнюю жердочку. Мишаня страховал. Ему в любом случае не оставили выбора, приковав наручниками ко второй перекладине стремянки.
Прежде чем начать, они сфотографировали Казю.
— Готов, сынок? — спросил Плодовников.
— Готовы, дядь! — отозвался Мишаня, хотя его никто не спрашивал.
Сам Денис кивнул. Он уже дотянулся до ступней Кази и теперь наглаживал его ботинки, пытаясь зацепиться за них пальцами. Люстра приковала его взгляд. Она казалась громоздкой и ненадежной. А еще Денис гадал, каким образом Казя сумел забросить на нее провода.
— А вдруг не сработает? — пробормотал Денис.
— Чего? — Плодовников сделал резкое движение пружинным ножом.
— Я говорю…
«Веревка» стремительно заскользила.
Труп упал в руки спасителю — а потом полетел дальше, увлекая за собой Дениса и кряхтевшего Мишаню, пытавшегося удержать стремянку. Казя ударился об стойку администратора. Что-то неприятно хрустнуло. С не менее ужасающим грохотом обрушилась люстра. Она упала в метре от них. Взвились осколки, а затрещало так, будто где-то поблизости лопнул мост из стекла.
Дениса тоже швырнуло на стойку. Он проехался на животе и свалился на пол с другой стороны. Мишаня пережил катаклизм, забившись под стремянку.
— Вы там живы, сынки? — В голосе Плодовникова слышалась издевка. — Ничего-ничего, когда-нибудь задница отдаст руки. Вот тогда-то они и переместятся к плечам, где им и надлежит быть.
— Мне кажется, пересадка уже началась, — простонал Денис.
Мишаня не ответил. Он тянулся к трупу, зажатому между стойкой и стремянкой.
Плодовников опередил его. Он уже спустился к этому моменту и сорвал записку с груди мертвеца. Денис вышел из-за стойки. Он не отрывался от запястий Кази, на которых остались странные, будто выгоревшие следы чьих-то пальцев.
— Че там, а? — капризно спросил Мишаня. — Я ведь тоже «роды» принимал.
Денис заглянул через плечо Плодовникова. Тоже уставился на записку.
— Да я глаза выдавлю тому, кто на нее позарится, — вдруг сказал Плодовников чужим голосом.
Дениса знобило. Он боялся думать о содержимом записки.
Они еще раз сфотографировали Казю. На сей раз фиксируя последствия его сокрушающего спуска. А перед уходом накрыли Лейпунского пледом со следами кофе, найденным за стойкой администратора.
С этими мыслями, в сотый раз переживая не лучший сегодняшний момент, Денис привел Мишаню в учебный корпус. Компресс со льдом отправился в урну. Кабинет биологии на третьем этаже отыскался довольно быстро. Один из охранников отпер им дверь.
Денис втолкнул Мишаню. Отыскал взглядом здоровяка в перчатках.
— Ты. Подойди сюда.
Молот тянул гнусную лыбу, разглядывая лицо полицейского.
«Еще и на синяк смотрит. — Сердце Дениса бешено колотилось. — Скотина».
Расслабленно переставляя ноги, Молот приблизился.
— Попробуй-ка теперь, — сказал Денис, — синяком к синяку.
— Так у меня…
Денис не дал ему договорить.
Он нанес прямой легкий удар. Голова Молота запрокинулась, а глаза удивленно распахнулись. Здоровяк поднял руки. Алиса и Жанчик со смехом зашептались, а Карина по-пацански присвистнула. Щеба наблюдал за происходящим сосредоточенно, подмечая детали. Мишаня ухмылялся, развалившись за одной из парт.
Они с Молотом находились у двери, где вполне хватало места.
Молот пошел в атаку, поочередно выбрасывая перед собой руки. Денис дал им пройти у себя над головой и ринулся вперед, исполняя классическую подножку. Не какую-то там школьную, а настоящую, принесенную из спортзала, когда нога противника теряет сцепление, а сам он бьется всем прикладом об землю.
Здоровяк со стоном распластался на полу. Денис наклонился и стащил с его правой руки перчатку. Увидел на оголившейся ладони Молота какую-то кляксу. Клякса была бело-розовой и фактурной, как след от ожога.
— Че вылупился? Упал ладошкой в костер, — прохрипел Молот.
— Ага, ага, обезьянка дергает бананчик! — Алиса показала на свои щеки.
Намек был достаточно очевидным. Денис резко подался к здоровяку, и тот вздрогнул. Но Денис лишь сорвал вторую перчатку. Левую руку Молота уродовал еще одни заживший серьезный ожог.
— Боюсь, ты угодил в машину, — покачал головой Денис, — из которой и вовек не выберешься.
— Это костер, долбогреб! Костер, твою мать, придурок херов! Костер!
Уже в коридоре, слыша завывания Молота, Денис пришел к кое-какому выводу. Воан не воспылает к нему уважением, о котором упоминал. Следователь просто хотел узнать, что там с руками этого придурка.
Шустров позволил себе судорожную усмешку.
Похоже, это он еще больше зауважал Воана.