На пути к учебному корпусу Воан кинул взгляд на «дефендер». Если придется и дальше шнырять под дождем, то неплохо бы взять плащ. Но не сейчас. Сейчас Воан планировал залезть в нору, чтобы достать оттуда кролика. Или толстую крольчиху, обожающую швыряться мячами.
Войдя в учебный корпус, они миновали вестибюль и направились к музею.
Народ затих. Кто-то молчаливо жевал выпечку. Воан буквально кожей ощутил, как у всех напряглись уши, пытаясь уловить всё, что он скажет. Воан высматривал ту девочку из спортзала, Царицу Мячей и Разбитых Видеокамер. И вдруг увидел ее.
Девушка с красным каре разговаривала с подругами. Они стояли у диванчика, сбившись в кружок и передавая один стаканчик кофе на троих.
— Эй! — громко сказал Воан.
Плодовников и Шустров растерянно обернулись. Они дошли до самых дверей музея и только сейчас обнаружили, что Воан отклонился от курса. Девушка посмотрела на Воана, и его передернуло. Красные волосы и карие глаза само по себе неплохое сочетание. Но красные волосы и пустые карие глаза — вот что стоит запереть в шкатулку и зашвырнуть в море.
Красноволосая пихнула подружку. А может, и не подружку. Воан сомневался, что можно толкнуть кулаком в грудь приятельницу. Девушка отделилась от компании и бросилась в вестибюль. Воан помчался за ней. Ему приходилось подпрыгивать, чтобы видеть поверх голов.
— Стой, именем закона! — проорал Воан.
Какая-то его часть истерично рассмеялась. Ведь он только что выдал самую тупую и клишированную фразу. Воан вроде и сам хохотнул. Он выхватил револьвер и поднял его высоко над головой.
— А ну-ка, греб вашу мать, легли на пол! Повалились все! НА ПОЛ!
Толпа заколыхалась и зароптала, пытаясь понять, куда ей лучше деться. Но никто не кинулся на пол. Хотя бы потому, что Воан так и не выстрелил. И кто бы сказал ему, ради чего он это делает? Почему ведет себя как псих? Это же просто девочка, которая метала мячи.
— Раз бежит — значит виновата по уши, — обозленно бросил Воан.
Они покинули зону музея и углубились в учебный корпус.
Преследовать беглянку оказалось проще простого. Ее красные волосы буквально приковывали к себе взгляд. Воан топал как сумасшедший и вскоре загнал девушку в тупик, изобиловавший закрытыми дверьми. За огромным окном простиралась лужайка.
— Руки. Давай сюда руки! — рявкнул Воан.
Девушка подчинилась.
Воан чертыхнулся. Он не захватил с собой наручники. Вот ведь идиот! Тогда он приставил револьвер к ее голове. Держал его так, словно хотел вогнать пулю ей в макушку.
— Кто ты? — прошипел Воан. — Ты не знала, что от злых собак не убегают?
На него уставились глаза, опустошенные каким-то внутренним катаклизмом.
— Хотите знать, что случилось в спортзале? Тогда придется сперва кое-что узнать о Черном Дереве.
— Охренеть, она даже не отрицает, — вырвалось у Воана. — Да кто ты такая? И не думай, что твои дружки и подружки не выложат всё подчистую. Отвечай!
Револьвер в руке Воана задрожал, и девушка зажмурилась.
Воана охватил испуг. Смерть Лии изменила его куда сильнее. Границы дозволенного больше не казались линиями на горизонте. Воан вдруг обнаружил, что готов на всё. Готов на всё, чтобы найти убийцу Лии. И пускай сейчас он шел по следу убийцы Томы Куколь, это ничего не меняло. Воан словно репетировал нового себя — беспощадного и неумолимого. Машину, а не человека.
«Ты свихнулся, убери пушку, долбень. Улыбаемся и машем».
Он не убрал револьвер от ее головы, но чуть отступил.
— Соня. — Девушка приоткрыла один глаз. Затем второй. — Соня Тихонова. Полное имя София. Еще иногда называют Тихоней.
— Так ты бывшая соседка Тамары Куколь?
— Да, кто же еще! Не стреляйте.
— И почему же ты бежала, Тихоня?
— Чтобы вы меня не остановили.
— Однако же вот мы стоим. Что дальше? Только отвечай поживее. У меня, знаешь ли, в руке слишком мало терпения. После смерти жены я довольно часто гоняю шкурку, и рука стала ни к черту. То и дело дрожит.
Соня сглотнула. Близость оружия отрезвила ее.
— Я… я найду вас, когда вы узнаете больше. Иначе вы мне не поверите. Я видела, что вы делаете. Два тела, да? Будет еще больше.
— Очень много тумана, Тихоня. Ну очень. Почему же сразу не пришла с этим туманом ко мне? Мы бы посадили его в мешок и шваркнули об стену.
Соня замолчала, а потом вдруг сказала:
— Нужно было попросить мальчиков.
— Мальчиков? О чем? О чем попросить?
— Сбить видеокамеру.
Глядя на эту красноволосую девушку, Воан неожиданно засомневался. С одной стороны, она косвенно подтвердила свою причастность к смерти Томы Куколь. А с другой, она не тянула на убийцу. Ну не тянула, и всё тут.
— Умница. — Воан убрал револьвер.
Тут он обнаружил, что его пиджак разрывает какая-то вибрация. Опять играла Gymnopédie No. 1. Входящий вызов. Рука Воана снова затряслась, когда он вынул из пиджака телефон.
Звонила Лия.
Лицо Воана сморщилось. Нужно было удалить ее номер. А он вместо этого положил ей в гроб смартфон. И теперь Лия набирала ему с того света. Но у мертвых свои вещи. Вероятно, Лия сейчас сидела в драном платье где-нибудь во мраке и крутила диск древнего черного телефона, украшенного черепами и рыбьей чешуей, слипшейся от времени.
Соня смотрела широко раскрытыми глазами. Она осторожно двинулась вдоль стены. Оказавшись в конце коридора, крикнула:
— Не поддавайтесь! Будет только хуже!
— Хуже? — переспросил Воан слабым голосом.
— Да, это как с Томой! Я же была ее соседкой, помните?
— И вы распрощались.
— Потому что она ушла к другим королевам. Но я бы и сама не смогла жить с ходячей. Это как в сериале. И вы не играйте с тьмой! Дерево уже хочет вас!
Воан проводил девушку затуманенным взглядом. Поднес телефон к уху.
— Воан, дорогой. Малышка хочет с тобой поиграть. — Голос Лии. Скрипучий и острый, как скрежет каменных осколков. — Я вырезала ее из своего живота. Если ты помнишь, ногти у мертвецов растут и после смерти. Так что я отлично справилась.
Так Лия хрипела лишь однажды. Когда подхватила страшную ангину. У нее пропал голос, а когда он вернулся, Лия придумала шутку. Она изображала скрип дерева и приговаривала, стуча сухими губами: «Страшное скрипучее дерево идет за тобой, Воан. Прибавь шагу».
— Папа.
Ноги Воана подкосились, и он повалился на стену.
Этот голосок Воан слышал впервые, но узнал бы его из тысячи. Голос его ребенка. Его мертвого, неродившегося ребенка.
Бросив взгляд за окно, Воан увидел Лию.
Она стояла в пяти метрах от корпуса. Ее похоронили в прекрасном белом платье с открытыми плечами. Отрубленную кисть по просьбе Воана пришили, а швы закрыли широким браслетом из искусственных красных ягод. Кожа Лии так и не обрела трупную раскраску, наводя на чудовищную мысль, что ее похоронили живой.
Сейчас то белое платье липло к телу Лии мокрой тряпкой, испачканной в грязи. На животе — растекающееся кровавое пятно и лохмотья с торчащими нитками. На сгибе локтя Лия держала что-то серое и шевелящееся. Она поглаживала это отрезанной кистью.
Воан поднял револьвер и выстрелил.
Окно лопнуло, усеяв лужайку осколками. Ноги Воана дрожали, когда он лез наружу. Ветер на миг закрыл ему глаза, как покойнику. На лужайке никого не было, кроме Воана. По территории «Дубового Иста» гуляли туманы, созданные моросью.
Из коридора донесся топот.
Это прибежали Плодовников и Шустров. Глаза у обоих навыкате, в руках — оружие. Вид разбитого окна и следователя, мокшего под дождем с револьвером в руке, привел их в замешательство.
— Кого ты ловишь, сынок? Кого нам ловить? — Плодовников вертел головой.
— Я… вышел за плащом. Черт знает, сколько еще раз придется выбегать наружу.
Ничего больше не говоря, Воан зашагал в сторону парковки.
Забрав плащ с заднего сиденья «дефендера» и наручники из подстаканника, Воан закрыл машину и достал фотографию Лии. В отчаянии запрокинул голову и рассмеялся. Он не мог представить ее такой… мертвой и равнодушной. Не мог вложить подобные слова в ее холодный рот. А она не стала бы таким образом предъявлять ему дочь, как умирающего зверька. И у мертвецов не растут ногти.
— Прибавь шагу, Воан. Мертвая жена идет за тобой. — Он вытер глаза и щеки. Попытался улыбнуться, оскверняя печаль. — Прости, Лия. Без тебя эта шутка совсем не звучит. Видать, шутки теперь не мой конек.
Лия с фотографии молчала.
Воан закинул плащ на сгиб локтя, даже не подумав его надеть. Опустив плечи, поплелся к учебному корпусу. У разбитого окна крутились охранники, пытаясь создать с помощью пленки и скотча что-то вроде теплового контура. Ветер и дождь вынуждали их щуриться.
Устьянцева и полицейские ждали у центрального входа.
Это привело Воана в чувство — влило в него кофеиновый заряд злости. Его шаг стал тверже, а сам он смотрел с вызовом.
— Заберите у него оружие, он опасен! — выпалила Устьянцева, когда Воан подошел. — Как вы могли, господин Машина?! Вы помчались за бедной девочкой, паля в потолок! Где она теперь? Куда вы дели ее тело?
Плодовников хмуро воззрился на нее:
— Она в полном порядке. Я лично видел, как она целехонькая убегала.
— А если она ранена? Что, если в нее… что-то попало? Отскочило и ударило в висок! Я уже жалею, что всё там испортила! Иначе бы я одним звонком упекла вас за решетку! Подрезала крылышки! Или проколола вам колеса, потому что вы себя чем-то там вообразили!
Воан внимательно посмотрел на директрису:
— И что же вы испортили, Галина Мироновна? Это имеет какое-то отношение к проблемам со связью?
Устьянцева расплылась в хищной улыбке:
— Это просто фигура речи, господин Машина. Вам послышалось. Только держите себя в руках. Не уверена, что вы вообще себя контролируете.
— И я не уверен, — честно сказал Воан. — Но, по-моему, вы только что в чем-то сознались. Думаю, вы наведались в серверную. Здесь же спутниковый интернет, я правильно помню? Я тоже как-нибудь туда загляну.
— Конечно, загляните. Никаких препятствий дорогому следствию. Только не забудьте проверить Кренника.
— Кто это?
— Наш физрук. А разве не очевидно? Спортзал — его территория, а серверная — нет. Однако же он ошивался там утром. Как думаете — почему?
Воан кивнул Плодовникову. Полицейский записал фамилию.
— Хорошая попытка, госпожа директор. Только я сомневаюсь, что учитель физкультуры стал бы просить неумеху сбить мячом видеокамеру. Только если у него не изощренный ум литературного злодея. Будьте поблизости, а я продолжу поиски, как мне и советовали.
Воан вошел в вестибюль. Полицейские двинулись следом.
— Ты зачем стрелял, сынок? — спросил Плодовников, когда они остались одни.
— Просто подбавил огоньку. По-моему, я отлично поджариваюсь.
Плодовников хмыкнул. Этот ответ полностью удовлетворил полицейского.
У музея кучковался народ. При виде Воана все заткнулись. Его побаивались, он чувствовал это. Воан растолкал всех, миновал музейные двери и прошел за свое место у витрины с петлей. Плащ повесил на спинку стула. После этого открыл блокнотик и дополнил записи.
«Кренник. Физрук с фамилией как у пряника.
Крыса директор сливает подельника?»
Отложив блокнот, Воан вздохнул.
— Давайте следующих.
Через музейные двери, в которых на карауле уже стояла Устьянцева, протиснулись две старшеклассницы и какой-то мужчина. Воан узнал хрупкую юную блондинку, которую приметил еще в тренажерном зале.
Она направилась к нему.
— Представься, пожалуйста, — сказал Воан, когда девушка села.
— Алиса Белых, одиннадцатый «Бета» класс. Я учусь с Томой.
— Училась, — поправил ее Воан.
— Или всё же учусь? — загадочно возразила она.
Воан с интересом посмотрел на нее. Алиса напоминала осветленную версию другой девушки. Прямые волосы имели чистый белый цвет. Они буквально пылали белизной, будто знамя, которое призывало победить, растоптать и вбить в грязь всех черноволосых. На лице — толстый слой пудры. Или какой-то косметической мази. Воан не разбирался в этом.
Вдобавок Алиса совершенно не боялась петли. Даже не взглянула в ее сторону.
Воан выложил на стол две фотографии Томы. Одну из них Щеба обронил, а другую просто отдал.
— Ты хотела быть как она?
Алиса безучастно посмотрела на фотографии. Снимок, где лицо Томы закрывал какой-то лишай, озадачил ее. Она отодвинула их.
— Подражание — высшая форма лести, разве нет?
— Так ты ей льстила? — спросил Воан.
Девушка не ответила. Теперь она изучала черную петлю. Из-за «грима» Воан не мог толком считать ее эмоции. Решил, что вернется к этому позднее.
— Расскажи мне о Томе Куколь. Какой она была?
— Какой? — Алиса перевела взгляд на Воана. — Стервой — вот какой она была. Считала себя королевой красоты, овца гребаная. Упивалась этим, будто паук. Да, паук, такой она и была. Воришкой мужиков.
— Сколько тебе лет?
— А что? Восемнадцать.
— И ты уже столько знаешь о взаимоотношениях полов?
— Представьте себе.
— Неужели в Томе Куколь не было ничего, располагающего к себе?
На лице Алисы отразилось замешательство.
— Ну, Тома не всегда была напыщенным черноволосым ферзем. Любовь ее изменила. Что-то сотворила с ней. Что-то ужасное.
Воан начал дорисовывать бессмысленный узор в блокноте.
— Давай, не томи. Что там за любовь?
— Вилен Мраморский. Вы ведь видели его?
— Да уж довелось. И что?
— Он симпатичный, да? По нему многие сохли. А он наслаждался этим. Как лунатик повторял одно и то же: «Сладострастие — это жестокость».
— Кто-то слышал эту фразу чаще других?
— Да, Тома.
Воан кивнул Алисе, приглашая ее продолжать.
— Тома как будто разделилась, — задумчиво протянула Алиса. — Тома до Мраморского и после него — это не один и тот же человек, понимаете меня?
— Дальше. Я сегодня в настроении арестовать хоть дьявола.
Глаза Алисы опять поднялись к петле.
— Тома — она ведь была сначала обычной. Ну, как я, только хуже. Не страшила, но и не красавица. Она заглядывала Мраморскому в рот. А потом и в ширинку. Не знаю как, но это случилось. — Алиса уставилась в пустоту. — И он ее кинул. Классика жанра: поматросил и бросил. Ей бы убить себя, но она как-то извернулась и стала лучше.
— Как это — извернулась? — заинтересовался Воан.
— А мне-то откуда знать? — огрызнулась Алиса. — Посмотрите на меня! Лишь слепой не увидит, что я ее бледный клон. Но что ее так изменило? Только то, что ее оттрахали и кинули? Так это не помогает. Даже если давать всем подряд. И всё равно они хотят только Тому. Эту суку Тому! Ненавижу ее! Чтобы она и дальше там гнила!
Воан наклонился вперед и сцепил пальцы в замок.
— Почему у тебя такой густой макияж, девонька?
— Не твое дело. То есть не ваше.
— Ты запекаешь под ним голубя? Толщиной очень похоже на глину.
— Это личное. Урод.
— Ну-ну, тогда как урод урода ты меня поймешь.
Воан схватил девушку за руку. Алиса взвизгнула, когда он потащил ее за собой к окну. Окно было высоким, от пола. Окинув его взглядом, Воан полез в пиджак за револьвером.
Устьянцева ахнула. Она рывком захлопнула музейную дверь изнутри.
— Только не стреляйте! Там створка, можно открыть!
Но Воан уже и сам всё увидел. Ручка висела в самом низу. Нужно было лишь вставить ее в паз. Окно с причмокиванием отворилось. Ветер опять вцепился в галстук Воана. Мрачное апрельское небо заполнял рокот, шедший от горизонта.
— Вылезай. Сыграем в игру моего детства.
Алиса смотрела широко распахнутыми глазами.
— Че творите? Пустите меня! Пусти, урод!
Воан сделал шаг наружу и выдернул ее за собой.
Плодовников и Шустров вскочили со своих мест. Девушка и какой-то мужчина, которых они опрашивали, испуганно замерли.
Не отпуская Алису, Воан развернул ее к внешней стене учебного корпуса, чуть не толкнув на облицовочные кирпичи. Дождик впивался в их странную пару — но Воану были нужны капли посерьезнее.
— Слушай мой голос, Алиса. Это просто игра. И довольно легкая. Нужно лишь только стоять. Вот так.
Он задрал голову. Ему на лицо падали капли, но самая крупная, сорвавшаяся с крыши, летела словно из-за горизонта.
— Лови капли лицом. Но только те, что с крыши. Видишь, какие они крупные? Как скоростные болиды. Я в детстве часами так стоял, наслаждаясь их полетом.
— Ты псих! Даже не больной ублюдок, а конченый псих!
— Да, такое мне тоже говорили, — усмехнулся Воан. — Расслабься и доверься каплям. Ты откроешь себе новый мир, поверь.
Алиса всхлипывала. Она уже догадалась, что он затеял.
Воан обнял ее за плечо и положил ладонь на голову. Но девушка сама подняла лицо к небу и краю крыши — к краю удивительного мира. Капли мчались им навстречу. Необычайно крупные, они буквально парили над своей собственной землей, которая для людей была всего лишь стеной. Воан посмотрел на Алису и увидел, что она с каким-то затаенным наслаждением подставляет каплям лицо.
— Покажи, не бойся. Кто это сделал?
Девушка плакала, но Воан всё равно развернул ее к себе. Коснулся ее лица. Пальцы ощущали шероховатости, поэтому Воан действовал осторожно. Макияж отваливался тонким слоем, как размокшая штукатурка.
— Кто это сделал? — повторил он.
— Тома, кто же еще! — Алиса всхлипывала. — Всё никак умирать не хотела.
— Но ты ее уделала, да? Показала, кто красивее, верно?
Девушка яростно закивала. Она явно не привыкла пользоваться косметикой, иначе бы применила что-нибудь водостойкое. Воан присмотрелся. Теперь Алису вряд ли можно считать красивой. Шрамы были припухшими. Молодые рубчики давно созрели, а сейчас поспевали рубцы посерьезнее. Они пересекали щеки и лоб девушки, напоминая бело-розовых червей.
— Шрамы не такие свежие, но и не слишком старые. Когда это случилось?
— Месяца два назад. Ну ты и урод. Урод уродский! — Алиса прятала глаза от стыда. — А ты встречаешься с кем-нибудь? Я… Мне бы хотелось знать… понимать, что я…
— Прости, но я в гробу с женой. Ты имеешь какое-нибудь отношение к тому, что случилось в спортзале?
— Нет.
— Но имеешь отношение к тому, что случилось раньше? Ты пожелала, чтобы Тома и дальше гнила там. Там — это где?
— А вот это я скажу только в присутствие адвоката. И отца. Или встречайся со мной, ублюдок, и тогда я всё выложу как на духу.
Полицейские во все глаза смотрели на Воана и девушку. Из-за плеча Плодовникова показалась голова обеспокоенной Устьянцевой.
— Я встречаюсь со всеми, кто достаточно плох, чтобы привлечь мое внимание, малышка, — сказал Воан. — Но ты пожалеешь об этом. Ты поэтому пошла первой из своего класса? Потому что хочешь закончить всё это?
— Я устала бояться.
— Понимаю.
Алиса кивнула. Перевела взгляд на полицейских.
— Ведите меня, куда вы там нас отводите. Это же «Дубовый Ист»: здесь все про всех знают. Только не надевайте наручники под одежду, как Жанчику, я не сбегу.
— Только в наручниках, — строго сказал Воан.
Шустров кивнул. Через пару мгновений он увел Алису. Удалилась и Устьянцева. Видимо, отправилась наводить порядок в коридоре. Или дополнять жалобу новыми прекрасными подробностями.
— Да ты настоящий сердцеед, сынок, — проворчал Плодовников, когда они остались вдвоем. — Разве так сложно было отвести ее к умывальнику? Девочка бы сохранила лицо.
Отодвинув полицейского, Воан шагнул в музей через окно. Вышагнул обратно, но уже с плащом.
— Убийца, совершая свое грязное дело, теряет лицо перед Господом Богом. А она чуть ли не потеряла его буквально.
— Знаешь, ты ведь нихера не верующий.
Воан вынул револьвер. Плодовников мгновенно напрягся.
— Хочешь сказать, что веришь только в это?
— Нет, старик. Лишь хочу сказать, что не верю даже в это. — Помахав револьвером, Воан зашагал по траве, намереваясь обогнуть учебный корпус снаружи. — Нам нужно больше людей, Аркадий Семенович. И если ты не можешь вырастить за час своих усатых головастиков, то прекращай трепаться и продолжай опрашивать людей.
Воан надел плащ и поднял воротник. А еще посмотрел на небо. Костюм, как и многое другое, уже не спасти.
Они удалялись от учебного корпуса, оба орошаемые дождем и подгоняемые ветром.
— Почему он такой? — вдруг спросила Алиса. Она постукивала на ходу наручниками.
Денис Шустров не собирался разговаривать с подозреваемой. Однако сегодня он только и делал, что блевал и молчал в тряпочку.
— Ты про Воана Меркуловича? По-моему, у него кто-то умер. Я краем уха слышал. Умер не своей смертью. А что ты сделала? Подралась с кактусом или типа того?
Она окинула его долгим непроницаемым взглядом:
— Я убила человека.
Сердце Дениса забилось быстрее. Вот он — шанс доказать, что его способностям тесно в патрульно-постовой службе.
Денис пропустил почти весь разговор Воана с девушкой. Его отвлек мужик, которого он опрашивал. Мужик побледнел как полотно, когда увидел, что следователь выходит с девушкой в окно. Денис решил, что у него приступ. А еще этот мужик дико заикался от испуга.
— И кого же ты, гм, убила? — Денис старался, чтобы голос звучал непринужденно.
— Ну какой же придурок, а! Тому. Здесь только и делают, что убивают Тому. Это как в фильме: на Небесах только и разговоров что об этих убийствах.
Девушка разразилась неприятным смехом. Потом коснулась шрамов на лице и всхлипнула.
Денис решил, что на сегодня хватит попыток доказать, что он не хуже Воана Машины. Если ради этого нужно потерять близкого человека, как в криминальных фильмах, когда расстреливают похоронную процессию, то спасибо, увольте, Денис Шустров останется собой.
На ступенях общежития он встревоженно замер.
Дверь была настежь распахнута.
А ведь он точно закрывал ее, когда уходил. В отворившийся ход засекал ветер. Плитки пола покрывали крапинки, похожие на плевки.
— Мне зайти первой? — с раздражением спросила Алиса.
Отвечать не имело смысла. Денис вошел, ощущая, как полумрак вестибюля охватывает их. К собственному стыду, он понятия не имел, куда вести Алису. А Воан этот момент как-то не разжевал, словно это было очевидно. Денис чувствовал себя распоследним тупицей.
— Куда тебя?
— Третий этаж, крыло для девочек, под кроватью огромный вибратор. Я его не спалила в котельной, как остальные, так что угощайся.
— Так, может…
Денис осекся. Поблизости что-то стукнуло. И вдруг задребезжало, погрюкивая. А ведь общаге полагалось быть пустой. Денису показалось, что по его внутренностям скользит что-то липкое.
— Иди за мной, Алиса, только молча.
Задрав голову и опустив руку на кобуру, он повел девушку по парадной лестнице.
На втором этаже возился Казя. Он прилаживал стремянку к перилам. За его левую ногу цеплялся моток из связанных между собой проводов от бытовых приборов. Некоторые из этих проводов имели рваную и растянутую оплетку, говорившую о том, что их грубо выдрали из положенных мест.
— А, привет. — Казя потянул моток куда-то вверх. — Надо бы посмотреть, что к чему. А то барахлит наша старушка, не ровен час сердечко откажет. Но я не хочу… Господи боже, не хочу!
— Тогда зачем делаете? — не понял Денис.
Казя втянул голову в плечи и словно уменьшился в размерах.
— Потому что она заставляет.
Денис посмотрел на люстру, которую только что назвали «старушкой». Свет был ровным. Хотя кто знает с этой грозой. Может, «старушка» искрит так, что ее на торт можно ставить.
— Не задерживайтесь в общаге. — Казя болезненными движениями потер ладони друг о друга. — Она где-то поблизости.
Дениса пробрал озноб. На запястьях Кази виднелись пятна, похожие на чернила, пущенные под кожу.
— Кто? Кто поблизости?
— Да говорю же — она. Пришла спросить за наши грешки.
Пожав плечами, Денис повел Алису дальше. Мельком взглянул на нее. Девушка никак не отреагировала на Казю. Денис пришел к выводу, что такие, как Казя, не существуют для таких, как она.
Они вошли в коридор третьего этажа, и девушка, указав направление, отстала на полшага.
Внимание Дениса привлек плакат на стене.
Там сообщалось о дружеском боксерском поединке между «жровосеками» одиннадцатого «Альфа» и «срачеглотами» одиннадцатого «Беты». Победителям полагалось пиво и легкий стриптиз, а проигравших ожидал некий «навозный налог». Нижний край плаката был порван, словно кто-то пытался в спешке сорвать его.
Денис остановился, принюхиваясь. Коридор насквозь пропах давно нестираной одеждой. Похоже, это мужское крыло. Денис в растерянности обернулся и обнаружил, что Алиса исчезла.
— Эй, куда ты делась? Ключ от наручников, если что, у меня.
Дверь на балкончик в конце коридора хлопнула.
Денис посмотрел туда и почувствовал, как от ужаса смерзается сердце.
В коридоре стояла Тома Куколь.
Черноволосая, с необъяснимо белой кожей, в рубашечке под кардиганом и в клетчатой юбке. Капли дождя серебрились в локонах, как роса в предрассветных сумерках. Девушка-призрак не плыла в клубах тумана и не визжала голосом тысячи обезумевших бензопил — она просто стояла и изучала еще один шутовской плакат.
Мысли Дениса спутались. В эту самую секунду он видел перед собой зло. Настоящее зло. Зло, которому вдруг стало любопытно, что же такое налепили на стену. Пенис Дениса затвердел, наполняясь кровью и желанием. Девушка-призрак возбудила его. Привела в ужас и возбудила.
Денис очертя голову бросился по коридору, спасаясь от внутреннего конфликта. Толкнул первую попавшуюся дверь.
Заперто.
Тогда он врезался в дверь с другой стороны.
Глухо.
Подвывая, Денис выскочил из крыла и вдруг услышал крошечные шажочки на лестнице. Он бросился в холл, миновал его и влетел в крыло девочек. Нырнул в первый попавшийся блок и едва успел вскинуть голову, когда из коридора шагнул какой-то громила в перчатках. Денис упустил момент, когда в глазах померк свет.
«Бах, бах! Наповал!» — вскричало его ускользающее сознание.
Денис почувствовал себя убитым.
Воан решил обойти учебный корпус со стороны ворот. По какой-то причине они колыхались. Охранник в дождевике пытался придержать их. Его физиономия отражала замешательство. Воан взглянул на лес. Верхушки деревьев вспыхивали под порывами ветра.
Воан поднялся по парадным ступеням и в вестибюле повернул налево. Кто-то наклеил на колонну идиотский плакатик, изображавший Тому Куколь. Надпись внизу гласила: «А ты уже сделал это? СДЕЛАЙ НЕМЕДЛЕННО!» Воан постоял, изучая изображение внешне обычной ученицы. Потом двинулся в коридор, повторяя маршрут, которым их впервые провела Устьянцева.
Дверь, ведущая в мастерскую искусств, была распахнута.
Вилен Мраморский продолжал обхаживать статую. Он набирал из тазика пригоршни глины и обмазывал ею «журавля». Его руки по локоть покрывали белые разводы, похожие на меловые.
Воан внимательно оглядел помещение:
— Рад, что вы разогнали ту маленькую секту.
— О, вы про учеников. — Мраморский вытер пот со лба запястьем. Пригляделся к «журавлю». — Я разрешаю им приходить иногда. Тому многие любили, а после смерти любовь только крепнет. Как правило.
— Как хорошо, что вы затронули любовь. Нет, к черту всю эту любезность. Давай-ка побеседуем откровенно, Вилий. Ничего, что я так панибратски? Ненавижу выкать всяким ублюдкам.
— Что, простите?
— Я тут ходил по вашему птичнику, и мне кое-что напели. Давно ли твоя жена по ночам загибается на руднике твоей одинокой креветки? Что, не понимаешь? Я о последствиях твоей порочной связи.
— Что еще за порочная связь?
— Ты спал с Томой Куколь?
— Нет, конечно. — Мраморский нервно рассмеялся. — Я практически не сплю. У меня бессонница.
В Воане заклокотала злость. А когда клокочет злость, всегда хочется что-нибудь разбить. Вдребезги.
— Ты трахал Тому Куколь, ученицу одиннадцатого «Бета» класса? — Воан взял со столика молоток. Повертел его в руке. — Или это она тебя трахала, пока ты глотал таблетки от мигрени? У таких, как ты, голова не болит. Только мигрень. Так что это было?
Мраморский, казалось, не слышал, что ему говорят. Схватив тряпочку со стола, он вытер скульптуре глаза.
— Ну-ну, дорогая, не плачь. Этот мужлан не обидит тебя. Больше ни один варвар не коснется твоей кожи. Обещаю.
По щеке скульптуры сбежала слеза.
Воан несколько раз моргнул. Скатившаяся слеза быть темной и как будто ферментированной. Воан подошел ближе. Ощутил специфический запах стоматологии. Как будто бурили гниющий зуб, выковыривая из него всё новые пласты пораженной ткани.
«Костяной запах. Скульптура пахнет паленой костью».
Увидев молоток в руке Воана, Мраморский побледнел.
— Положите, пожалуйста, молоток. Это инструмент созидания, а не разрушения.
— Значит, понимаешь, что сейчас произойдет. Ты вступал с Томой Куколь в половые отношения?
Лицо Мраморского исказилось в гримасе злобы. Он кинулся к столику, с которого Воан взял молоток, и схватил долото. Оно напоминало круглую дверную ручку с тонким и острым стержнем. Воан припомнил, что такая штуковина вроде называется штихелем. Мраморский вытянул шею, будто гусь. Стержень штихеля уперся в участок ниже подбородка.
— Я убью себя, если коснешься ее хоть пальцем. Даже если будешь просто пялиться на нее, я прикончу себя! Заберу это сердце и подам его дьяволу! Хочешь этого? Хочешь?!
Это повлияло на Воана весьма неожиданным образом. Он ощутил симпатию к этому убожеству. Не каждый день встречаешь человека, чья крыша, возможно, съехала подальше твоей.
— Коли в шею, Виля: там артерия. А так даже до носа не достанешь.
Мраморский замешкался. Он попытался задать штихелю новую точку входа. Воспользовавшись этой заминкой, Воан выбил штихель и отвесил Мраморскому пощечину.
— Ты присовывал Томе Куколь или нет? Отвечай по-хорошему, пока у молотка тоже хорошее настроение. У меня вот оно портится.
Мраморский держался за щеку. Смотрел он только на скульптуру.
— Это было всего пару раз. Она меня чрезвычайно доставала.
— И ты, благородный жеребец, окропил ее святой водичкой, да? Когда это было?
— Когда-то. Было и прошло. — Мраморский опять переключился на тазик с раствором и «журавля». — Я дал ей то, что она хотела, и попросил оставить меня в покое. Сладострастие — это жестокость. Но она не угомонилась. Знаете, я был для нее медом, а она для меня — мухой.
— Мухи летят только на дерьмо. Что дальше?
— Ну, может, и на дерьмо. А дальше… Я ожидал, что она покончит с собой. Ну, не вынесет разрыва. Это бы освободило меня. А она вернулась, став еще краше. Хорошее слово, правда? Краше. Теперь Тома всегда возвращается. И всегда краше.
Воан взглянул на скульптуру. За время разговора «журавль» как будто подрос, открыв в себе новую глубину уродства. Возможно, это было иллюзией, но теперь птица еще больше напоминала две ладони с растопыренными пальцами.
— Твоя жена ненавидела ее, Вилий?
— Кто? Оленька? Господи, да она всех ненавидит. Сука тупая. — Мраморский смолк, окидывая «журавля» критическим взглядом. — А вот Тома… Она как-то изменилась. Стала издеваться надо мной. Отвергла мою любовь. Теперь уже я был для нее мухой. Но я забрал ее. — Он коснулся скульптуры, провел пальцами по ее груди, тронул сосок. — Эта Тома только моя. Моя Тома.
Вот теперь Воан точно мог сказать, что разговаривает с психом. Но виноват ли этот псих в смерти Томы? Косвенно — да. Тем, что вообще вынул крантик из штанов. Воан подался вперед, желая рассмотреть «журавля», и едва успел отпрянуть, потому что Мраморский замахал грязными руками.
— Его нельзя трогать! Он растет слишком быстро! Я вообще не понимаю, как они выбираются! Надо лишь успевать откалывать и замазывать. Откалывать и замазывать. Как с окошком на зиму. Я слышал о таком. О заледеневших окошках. Но я не слышал, чтобы так росли кости.
— Кости? — Воан отложил молоток.
— Какие кости? — Мраморский смотрел с вежливым интересом.
— Ты только что сюсюкался с «журавликом» и болтал о костях.
Мраморский пожал плечами, как бы говоря, что не понимает, о чем речь.
Пелену дождя за окнами разорвала вспышка. Раскаты грома прокатились по коридорам учебного корпуса, будто тяжелые шары. За грохотом Воан услышал смех. Кто-то мелодично рассмеялся. С каким-то жестоким наслаждением. Смех явно принадлежал юной особе.
Воан выглянул в коридор. Никого. Линолеум пола и стены озарила беззвучная вспышка молнии, но грома почему-то не последовало.
— Кто это был, Вилий?
— О, это Тома. Похоже, она опять вернулась.
Тут Воану показалось, что он и впрямь видит девушку.
Выругавшись, он выбежал из мастерской искусств.
Девушка уходила.
Или, может, уплывала?
Воан не был уверен в том, что видел. Девушка скрылась за углом. Лишь черный шлейф волос хлестнул по указателю, направлявшему к актовому залу на второй этаж.
Могла ли это быть Тома Куколь?
Вопрос отдавал нездешним тупизмом. С таким же успехом Воан мог выйти наружу и спросить Бога, почему он мочится им на головы и швыряет вниз зажженные спички, как в собственный унитаз. Словно в подтверждение этих мыслей, раздались раскаты грома.
Воан завернул за угол, но девушка опередила его, успев скрыться.
Пробежав несколько шагов, Воан очутился на развилке. Он посмотрел на лестницу и заглянул в еще два коридора. Девушка могла свернуть куда угодно. Воан достал смартфон и взглянул на снимок плана эвакуации. А вот и еще один признак тупизма. Воан даже не знал, где находится.
Тогда он пошел наугад.
Вслушиваясь в оглушающую пустоту учебного корпуса, Воан задумался.
Почему эта Куколь скупала одни и те же вещи? Похоже, она была из тех, кто сумел пройти «Вайлдберриз» до конца. Как чертову видеоигру. И сим-карта. Сколько раз она ее восстанавливала? А почему нет? Вполне логично, учитывая количество валявшихся у нее в комнате коробок от смартфонов.
Размышляя над этим, Воан повернул в западное крыло. Там он наткнулся на приоткрытый пожарный щит. Кто-то не до конца вставил топор в крепления, поэтому витрина не могла закрыться. На лезвие топора налипли кусочки скукожившегося пластика.
«И кто же это так спешил, что наверняка обмочился от волнения?»
Внимание Воана привлекла синяя дверь.
Подойдя ближе, Воан заметил табличку «СЕРВЕРНАЯ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Он отворил дверь. На первом же шаге под ногой что-то звякнуло. Воан опустил взгляд и подобрал связку ключей. На кольце висела бирка с надписью «Собственность школы-пансиона "Дубовый Ист". Устьянцева Г. М».
— Ай-яй-яй, Галина Мироновна, какая преступная небрежность.
Оборудование серверной, как Воан и предполагал, было испорчено. Большой стальной шкаф в центре помещения до сих пор источал дымок. Почти все провода отсекли от гнезд, а сами гнезда вбили поглубже. Воан придирчиво осмотрел поврежденные участки. Удары были слабыми и скользящими. Это сделал либо кто-то неопытный, либо…
— Ты кто такой, а?
Воан обернулся, незаметно бросив ключи в карман плаща.
В дверном проеме стоял кучерявый здоровяк в спортивном костюме.
— Выходи давай, бритоголовый.
Воан подчинился. Он не возражал, когда его так называли. Его даже не смущали угрозы. А в том, что ему сейчас угрожали, сомневаться не приходилось.
Спортсмен дернул его за руку, призывая пошевеливаться.
— Ты что, пытаешься завладеть моим оружием? — Дыхание Воана стало тяжелым. — Я буквально ощущаю, как твои пальцы подбираются к нему.
— Чего? Каким оружием?.. О-о, черт. — На лице спортсмена отразилось понимание. — Да ты же тот чокнутый следак, да?
Внезапно разозлившись, Воан поднырнул спортсмену под левую руку, а самого грубо толкнул к стене коридора. Прижал, не давая отодвинуться от нее. Всё-таки надо было шарахнуть тем молотком в мастерской искусств, чтобы хоть немного стравить пар.
— Не рыпайся. — Воан проверил рукава и штанины здоровяка. — Попытка лишить сотрудника юстиции служебного оружия. Препятствие правосудию. Оскорбление стиля гребаными кучеряшками! Ты их что, слюнями натираешь? Это у тебя что-то вроде жирного чуба Супермена?
— Эй, эй, угомонись, бро. Я просто хотел тебя вывести. Это ведь служебное помещение.
— А вывел меня из себя.
Мышцы спортсмена вздулись, когда он попытался извернуться.
Воан ждал этого. Он вывернул кучерявому руку. Тот взвизгнул и ударился лицом о стену.
«Тише. Успокойся. Гражданским ты еще не ломал руки».
— Что ты здесь позабыл, кучерявая ты каша?
— Ищу ключи. Твою мать, господи, я ищу ключи нашей директорки!
— Она тебя сюда отправила? Или это твоя инициатива?
— Она попросила. Ну, отпусти руку, мужик!
Воан отошел, всё еще тяжело дыша и не сводя глаз с противника. Тот разминал плечо и смотрел с уважением и опаской. Вдруг широко улыбнулся и протянул руку.
— Игорь Степанович Кренник. Физрук. А вы? Как вас там?
— Засунь «степановича» себе куда подальше, Кренник. Где именно ты должен был искать ключи?
— Ну-у. — Кренник с сомнением огляделся. — По всему восточному крылу, но только на первом этаже.
— Какие у тебя были отношения с Томой Куколь?
Лицо Кренника перекосила метаморфоза. На нем отразились влюбленность и ненависть, как у человека, который обожает острые перцы, но которому поставили диагноз «язва желудка».
— Самые теплые, ясно? Наши отношения были теплее теплого. Я… любил ее. — Кренник как будто сам удивился тому, что сказал. — Тома заслуживала лучшего. Меня! Но она и слушать ничего не хотела. Не поверила, когда я сказал, что наша директорка одержима ей.
Воан пристально взглянул на Кренника:
— Устьянцева Галина Мироновна была одержима Томой Куколь? В каком плане? Какого рода это была одержимость?
Физрук пожал плечами:
— Она ее ненавидела.
На мгновение Воану показалось, что он ходит по кругу. Что всё это он уже слышал. И по несколько раз. В «Дубовом Исте» все либо обожали Тому Куколь, либо ненавидели. Но даже всеобщее мужское поклонение попахивало каким-то сумасшествием. Удивительно, как бедная девушка вообще дотянула до этого момента.
Воан почувствовал, что нашел нужную мысль.
— Когда ты в нее втюрился, Кренник? Когда втрескался в Тому Куколь?
Взгляд Кренника затуманился.
— В октябре прошлого года. Да, точно. Октябрь. Я тогда будто заново ее увидел. И знаешь что? Я бы стал подходящей парой для нее. Да кто вообще, если не я? Посмотри, какие волосы. Внешность. И запах. Чуть древесный, улавливаешь?
Но Воан услышал лишь часть этого. Он вычленил полезное, а остальное отправил в мысленную урну. Неожиданно он вспомнил красноволосую девушку.
«Хотите знать, что случилось в спортзале? Тогда придется сперва кое-что узнать о Черном Дереве».
«А что я узнал, кроме того, что прошлым октябрем все свихнулись?» — думал Воан, изучая лицо физрука.
— Я спрошу не потому, что не знаю ответа, а потому, что нужно закрыть эту догадку. Ты дрюкаешь свою директрису? И не строй из себя оскорбленную невинность, Кренник. Ты довольно нарциссичен. Ты просто обязан был соблазнить главную женщину этого места, чтобы потешить свое эго.
— Так зачем спрашиваешь, если знаешь?
Воан хмыкнул и сказал:
— И завязывай с этими оскорбительными феминитивами. Женщины во многом лучше нас.
Он побрел дальше по коридору, погружаясь в свои мысли.
Подозреваемых становилось слишком много. Для чего Устьянцева порубила свое же оборудование? Воан не сомневался, что это ее рук дело. По крайней мере, на нее указывали найденные ключи. Вдобавок госпожа директор не хотела, чтобы сюда совали нос. Поэтому даже не уведомила родителей Томы. Но в этом ее можно понять. Если ты уверен, что тут сплошные розыгрыши, то зачем портить репутацию школы?
Но это был мотив уничтожить оборудование связи. А что насчет Томы? Воан чувствовал, что топчется у разгадки. Все его чувства говорили, что он находится среди убийц. Но не могли же столько людей убить одну и ту же девушку? Разве такое возможно?
Возможно. Всё возможно. Вспомни, что случилось с Лией.
И Воан помнил, не забывал об этом ни на секунду.
— Эй, так ты не находил ключей? — окликнул его Кренник.
Воан оглянулся, подкинул в кармане найденную связку:
— Я бы тебе обязательно сказал об этом, спортсмен.
Он побрел дальше по коридору.