1.

Воан и полицейские шагали по коридору учебного корпуса.

Они только что покинули шикарный вестибюль, в котором висели объявления о кройке-шитье и регате. Вдобавок кто-то повесил новое, приглашая «чюваков» послушать рэп-поэзию. Воан держал курс на спортзал. Нужно было сделать работу криминалистов, раз уж они запропастились куда-то. Непринятие мер по сохранению улик могло зарубить на корню всё расследование.

Плодовников согласился на это без охоты.

Шустров нес ноутбук и пакет с окровавленной рубашкой. Плодовникову досталась коробка с никотиновым базисом и фотографиями. Налегке шагал только Воан.

Над лесом за территорией школы взлетали и опадали темные взвеси из прошлогодних листьев. Дождь понемногу превращался в грохочущую бурю.

Одна из молний осветила детские рисунки на стене.

В прошлый раз Воан не обратил на них внимания, потому что рисунки вряд ли помогли бы в расследовании. Однако сейчас он присмотрелся. Вспышка преобразила их. Человечки из тонких линий стали макабрическими, а домики, казавшиеся спичечными, превратились в клетки. По какой-то причине дети добавляли на рисунки черное дерево.

— Похоже на художественную выставку ко дню природы, — заметил Шустров.

Плодовников покачал головой. Он смотрел на огромный заголовок: «Работы участников конкурса "Я и моя семья"».

— А обязательным условием было вот это чернушное полено?

Учебный корпус содрогнулся от раската грома, и Воан решил, что это плохая шутка.

У дверей в спортзал дежурил охранник из «ночной смены». Прислонившись к стене, он хмуро водил пальцем по экрану смартфона. Тренажерный зал опустел. На классической скамейке для жима штанги сидел старшеклассник с сумкой на плече. Опустив голову и ссутулившись, он разглядывал альбом с фотографиями, под который положил на колени салатовый дождевик.

На шее паренька болтался фотоаппарат. Взгляд за линзами очков казался затуманенным.

— Аркадий Семенович, представь, что ты клещ, — загадочно произнес Воан.

Плодовников скривился. Он и без подсказок знал, что нужно делать. Он подал сигнал лейтенанту. Ноутбук, пакет и коробка с никотиновым базисом тут же нашли приют у турника, освободив полицейским руки.

— Медленно встань, сынок, — сказал Плодовников, обращаясь к старшекласснику. — И держи руки так, будто любуешься маникюром.

Парень поднялся и вытянул руки, держа в них ветровку и фотоальбом. С обидой посмотрел на Воана.

— Отдайте фотку. Вы забрали ее. Я видел.

— Конечно, видел, — усмехнулся Воан. — Но ты много чего видел, да, дружок? Поэтому я предлагаю тебе увидеть еще больше.

Плодовников и Шустров недоуменно переглянулись.

Воан взял парня за предплечье и повел к дверям в спортзал.

Видя их приближение, охранник засуетился. Он отпер ключом дверь и отступил, чтобы не мешать. Воан втолкнул юного фотографа в дверной проем, дал пройти полицейским, успевшим забрать всё, что они сложили у турника, и внимательно посмотрел на охранника.

— Ну и какого хрена ты здесь, а не у ворот, Ночная Смена? Ты должен был следить за тем, чтобы никто не покидал территорию школы.

Охранник побледнел и тяжело задышал.

— Обосраться, да? Нужно было там уделаться по самые уши?

— Да, обосраться и не жить, тут ты прав.

— Че, двери от машины поблизости нет? Без машины не такой крутой, Машина?

— Да, знаешь, извини. Я в тот раз погорячился.

С этими словами Воан наступил охраннику на ногу и шагнул в коридор. Охранник за его спиной разразился проклятиями. В полумраке блеснули глаза Плодовникова.

— А ты его сразу невзлюбил, да, сынок?

— Он не собран на работе. Как и вы двое.

Впереди маячили тени Шустрова и паренька. Судя по тому, как опустились плечи лейтенанта, он прекрасно услышал Воана.

2.

Они молчаливо уставились на зверски убитую Тому Куколь, ученицу элитной школы-пансиона. Все четверо. Снаружи шелестел дождь, постукивая в высокие окна. По залу будто бы растекался туман.

«Ист. Мы всем нашим ученикам присваиваем словообразующий суффикс "ист". Некрофилист. Фетишист. Морфинист», — промелькнуло в голове Воана.

Он развернул парня к себе, хотя тот пытался удержать тело перед глазами. Полицейские тем временем разместили все находки на скамейке у стены.

— Эй, эй, малой. Смотри только на меня. Будешь внимать моим словам — и получишь кое-что интересное. Это ты сидел на том вентиляционном коробе?

Парень кивнул. Его глаза за очками норовили выскочить из орбит.

Воан достал фотографию якобы мертвой Томы Куколь. Демонстративно оценил ее.

— Неплохо. Наверное, твоя коллекция без нее теперь неполная, да?

Парень опять кивнул и прижал к груди альбом и ветровку.

— Так ты успел сделать снимок до того, как грохнулся?

— Да.

— А проявить?

— Еще нет. Вы ведь заперли фотолабораторию. И ключ сломали! А так нельзя. Фотолаборатория должна быть открыта с девяти до шести по будням и с девяти до четырех по выходным. Так написано в правилах.

— Правила. Правила. Мы все следуем правилам. — Воан улыбнулся. — Я вот не могу без веских на то оснований забрать у тебя камеру и эту папку. Хотя мог бы двинуть тебе по яйцам, не стесняясь вот этих джентльменов в форме. — Улыбка стала еще шире. — Поэтому я предлагаю товарищескую сделку. Ты неплохо снимаешь. Есть спецы и покруче, но для меня ты вполне хорош. Я позволю тебя заснять девушку и всё, что с ней случилось, во всех подробностях.

Рот лейтенанта распахнулся. Плодовников встревоженно взглянул на следователя.

— Что ты вытворяешь, сынок? Это ж место преступления!

Воан не сводил глаз с парня:

— Я разрешаю тебе снимать. Можешь удовлетворить что ты там удовлетворяешь этим, только не онанируй при нас. А ты за это отдашь мне альбомчик со снимками. У тебя ведь есть где-то негативы, флешки, копии на компе, да? Напечатаешь себе новые. А мне отдашь эти. Но снимать нужно профессионально, будто ты квалифицированный криминалист, который боится наступить на мину.

— А мины — это вот все эти, ну, как бы следы? — Парень с вожделением поглядывал на круг с мертвой девушкой в центре.

— Точно. Заступать нельзя, только съемка. Снимай любую гадость, от которой у тебя член торчком. Я не против. Ну так что, по рукам? Как тебя звать-то?

— Щеба. — Парень смутился. — Артем Щебнев.

— Щеба. Ну, привет, Щеба. Работай.

Щеба передал Воану альбом и снял с шеи фотоаппарат. Шмыгая носом, кинул ветровку на скамью и сделал первый снимок. Насколько Воан видел, снимок был панорамный — чтобы захватить побольше пространства вокруг. Уже неплохо.

Воан присел рядом с ветровкой и небрежно похлопал по ней. Ничего интересного. Потом с удовольствием вытянул ноги.

— Товарищ лейтенант, Шустров, как тебя там, — позвал он. — Свой-то смартфон не профукал, пока в кепи блевал? Нет? Отлично. Дублируй каждый сделанный кадр, а заодно подкладывай что-нибудь для сравнения. И следи, чтобы Щеба не увлекался.

На лице Шустрова отразилось замешательство. Он достал смартфон и пристроился позади Щебы. Сделал первый дублирующий снимок. Тоже панорамный.

Плодовников опустился на скамейку, выдувая сквозь усы какое-то слово.

— Что, Семеныч, — сказал Воан, — оставил свои веселые картинки дома? Хочешь мои посмотреть?

— Нельзя так опасно играть, Воан. Я наслышан о тебе. И твоей жене. До нашей глуши тоже кое-что долетает. Мне жаль.

— Не говори так, будто что-то там знаешь. Лучше заткнись и посмотри со мной картинки.

Воан открыл фотоальбом.

На первом снимке был парень, уверенно расставивший ноги на одной из дорожек «Дубового Иста». Тот самый здоровяк в перчатках. Он с выпученными глазами сжимал губами сигарету. Правой рукой показывал средний палец. На переднем плане застыл размытый лоскут фиолетового платья.

На следующих фотографиях какие-то две старшеклассницы сидели в кустах, спустив трусики до колен. Обе смеялись, не замечая фотографа. Другой кадр изображал мужчину в спортивной форме. Этот человек пытался слизнуть с ладони пару голубых шайбочек. Мячи на полках говорили, что всё происходит в кабинете физрука.

Потом возник Казимир Лейпунский, троюродный брат Устьянцевой. Он согнулся у живой изгороди, щурясь от солнечного света. Его обвисший конец напоминал капающий краник. Чуть дальше по тропинке удалялись три девушки в школьной форме. Они прижимали ладони ко рту и смеялись. А одна даже оглядывалась.

Воан посмотрел на Щебу, но ничего не сказал. Плодовников застыл как изваяние.

Снимки обнажали обратную сторону жизни «Дубового Иста». Садист, онанист, вуайерист — этот суффикс, как клеймо, был на каждом. Старшеклассники не гнушались запускать руки под девичьи рубашки и блузки. Возня руками была обоюдной. На седьмой странице неожиданно открылась панорама женских бедер, заляпанных белым. Последующие снимки демонстрировали или сам минет, или подготовку к нему, или некую паузу в процессе.

Всё продолжалось в таком же духе.

Со временем лиц становилось всё меньше, пока они вовсе не исчезли. Воан понял, в чем дело.

— Этот упырь хотел, чтобы всё продолжалось. Чтобы ему и дальше было что снимать. Поэтому он прекратил засвечивать лица.

Плодовников кивнул. Он вынул латунную пуговицу и зажал ее в кулаке.

У Воана сжалось сердце, когда он увидел девчачьи туфельки, окруженные ботинками на белой подошве. Три пары против одной. Где-то в школьном туалете.

Неожиданно страницы фотоальбома украсил вполне сносный снимок Томы. Ее голова полностью вошла в кадр. Девушка улыбалась и сверкала глазами. Позади блестел какой-то крупный лесной водоем. Вероятно, озеро Череть, которое Воан заметил, когда въезжал на территорию.

— Сука, ну и красотка, — вырвалось у Плодовникова.

Воан с интересом посмотрел на полицейского:

— А ты, однако, велеречивый, Аркадий Семенович.

— Тебе бы не мешало прочистить уши. Листай давай. Давай-давай!

Воану показалось, что Плодовников не помнит собственных слов.

Вскоре обнаружился снимок с мертвой Томой.

Лицо девушки упиралось в траву, довольно высокую, какую не оставишь на лужайке. Но лежала Тома на спине. Кожу на шее сильно перетянуло, как будто кто-то, мучимый жаждой, по ошибке принял ее голову за бутылочную пробку.

— Это где-то за территорией, — поделился соображениями Воан.

Плодовников кивнул и перевернул следующий лист.

Опять Тома Куколь. В ассортименте, как в каком-нибудь дьявольском магазинчике убийств. С различными видами повреждений. В основном сценки разворачивались где-то на улице. В разное время суток и при разной погоде. Воан и раньше изучал фотографии изуродованных тел, не говоря уже о том, что он видел их «вживую». Но ни один снимок не был сделан дрожащей рукой или украдкой, как эти.

Воан захлопнул альбом. Больше там смотреть было не на что.

— Что за странная коллекция, Щеба? Иди сюда, не бойся.

Парень послушно подошел. Он держал камеру двумя руками, словно боялся, что ее отберут.

— Там всё, что не по правилам. Все должны соблюдать правила.

— Правда? Но почему-то там нет ни одного твоего снимка.

— Моего?

— Там нет тебя, Щеба, — снисходительно пояснил Воан. — А ведь ты мог бы рассказать об этом кому-нибудь. Но ты предпочел держать это в своем альбомике. Кто входит в ваш кружок снафф-муви, кроме Куколь, которую вы, очевидно, убиваете по вторникам? Кто прикончил ее на этот раз? Кто настолько вошел во вкус, что реально вырубил девчулю?

— Я не знаю. — Щеба смотрел с непониманием. — Я только делаю снимки. Просто коллекционирую всё, что неправильно.

— А почему некоторые выполнены так небрежно? А, понял. Для достоверности. Гони сюда камеру. Хочу теперь посмотреть на мертвую девочку с экрана.

Щеба послушно отдал свой «Кэнон». Воан передал его Плодовникову.

— Мы изымаем твой агрегат, поскольку он буквально переполнен доказательствами. Ты ведь только что помог следствию. Какой молодец. Нашим аналитикам из судебно-медицинской лаборатории тоже захочется посмотреть, что ты там наснимал. Фотоаппарат вернется к тебе, если они не найдут ничего лишнего.

Лицо Щебы сморщилось от обиды. Он попытался вырвать фотоаппарат из рук Плодовникова, но его перехватил Шустров.

— Успокойся, слышишь? Уймись, пока не огреб!

Надев фотоаппарат на шею, Плодовников внимательно посмотрел на Воана.

— Забавный трюк, сынок. Вот так запросто взял и отжал фотоаппарат, к которому и прикоснуться-то не имел права. А там и новые снимки, и старые. Кровь коллектора, а?

Воан не ответил. Его мысли уже мчались дальше.

— Тело лежит здесь с ночи. Криминалистов нет. Нужен холодильник.

— Ты же вроде неглуп, сынок. Какой еще, нахрен, холодильник? Тело должно остаться здесь. Не припомню, чтобы мы хоть что-то описывали в протоколе осмотра. Положение головы, состояние подошв — где всё это?

— Так это и не тело, Семеныч, забыл? — Воан позволил себе издевательскую лыбу-улыбу. — Просто кукла по фамилии Куколь. Ты мешаешь думать, черт возьми. Есть улики, которые могут испариться. Пока мы шлялись, сюда мог кто угодно заглянуть. Тело нужно отнести туда, где на него не будет продавать билеты кретин из «ночной смены».

Плодовников сердито засопел.

— Вообще-то, есть такое место, — подал голос Щеба. Он выглядывал из-за лейтенанта. — Фармацевтический склад в медицинском центре. Там зябко даже летом. И там всегда дежурит сексуальная врачиха.

— Вот видишь, Аркадий Семенович: дежурит сексуальная врачиха. Подростки — спецы в таких вопросах. Щеба, в зале найдется, в чем перенести труп?

Парень пожал плечами и направился к кабинету физрука.

— Мы в прошлом месяце порвали мат, — сообщил он на ходу. — Точнее, он просто разъехался под кем-то. Эта шкура должна быть где-то здесь. Или можно волейбольную сеть взять.

— Может, сбегать за носилками? — предложил Шустров. — Если есть медицинский центр, то должны быть и носилки.

— Разумно, — согласился Плодовников.

Щеба тем временем добрался до двери в кабинет физрука. Дернул за ручку.

— Эй, а тут заперто!

На Воана вдруг навалилась страшная усталость.

Все были идиотами. Или убийцами. Неужели только он понимал, что если тело не убрать, то с ним непременно что-нибудь случится? Кто-нибудь обязательно влезет на место преступления, а они даже оцепить его по-человечески не могут. Их всего трое, а убийцу надо искать прямо сейчас, по живому.

Вдобавок на территории имелся врач. Воан считал, что заставит врача — нет, сексуальную врачиху — покопаться в трупе. Или даже провести подобие вскрытия. А значит, лучше перенести тело поближе к инструментам и тазикам, чем по сто раз бегать за ними. Воан не верил, что труп — это какая-то там подделка.

Он коснулся револьвера в кобуре. Интересно, попадет ли он отсюда в дверной замок?

— Ой, тут открыто! — Щеба глупо рассмеялся и помахал рукой. — Надо было от себя. — Он скрылся в кабинете и вскоре выглянул. — Есть и чехол, и сетка! Че брать-то?

Шустров поспешил к нему. Вдвоем они притащили рваный чехол от мата и аккуратно перетянутую волейбольную сеть. Руки Воана дрожали. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы вынуть руку из пиджака пустой, без оружия. Заметив, что Плодовников смотрит на него, Воан вскипел.

— Еще раз назовешь меня сынком, старпер, и я залпом пересчитаю тебе зубы.

— Ну-ну, не копай себе могилу глубже собственного роста, Иван, — спокойно ответил Плодовников.

Воан встал со скамейки. Взглянул на Щебу и Шустрова.

— Значит так, слушайте. Носилки организуем по следующей схеме. Сперва сетка, потом чехол от мата. Девушка — в чехле. Так у нас будет небольшой запас жесткости. Это исключит дополнительные внутренние травмы. Плюс чехол непрозрачный. Держаться будете за сетку, так удобнее.

— Так, может, носилки? — опять предложил Шустров.

— А если здесь есть всё, кроме носилок? Захлопни рот, лейтенант. — Воан опять обратился ко всем: — И смотрите под ноги. Криминалисты оторвут их и изучат, если мы затопчем улики.

Полицейские осторожно подхватили труп и по-крабьи вынесли его из круга.

— Почему она мокрая? — Глаза Шустрова напоминали блюдца. — Что у нее в подмышке, а? Что там?

— Конденсат. Думай об этом как о конденсате, сынок.

Тело Томы Куколь положили на импровизированные носилки. Воан ощутил облегчение, хотя и не мог сказать, чем оно вызвано.

Потащили девушку Шустров и Щеба. Воан и Плодовников забрали всё остальное.

Через несколько шагов Воан остановился. Перед глазами возник страшный кадр из альбома ужасов, который Щеба таскал с собой. Чьи-то ножки в туфельках, пойманные в туалете ногами-великанами. За окнами опять сверкнула молния.

— Что случилось в том туалете, Щеба? Я про снимок, на котором старшаки обступили кого-то из младших классов.

Щеба побледнел. Он держал сеть и растерянно хлопал глазами.

— Так что там было? — повторил Воан. — Что ты заснял, маленький ублюдок?

— Держи себя в руках, сынок. — Плодовников занервничал.

Но Воан не мог остановиться.

— ЧТО ТАМ БЫЛО?! — взревел он.

Такие туфельки могла бы носить его дочь. Сын носил бы что-нибудь спортивное. Но они не родились, не успели. И теперь дитя находилось в тройном гробу, как какая-нибудь матрешка. Сперва почва, потом сколоченные коробкой доски и, наконец, омертвевшая плоть матери. Три гроба по цене одного.

Та девочка с фотографии могла проделать похожий путь. Лишь потому, что кто-то предпочел снимать, а не остановить это.

— Так что… — глухо сказал Воан.

Тут спортзал озарила вспышка. Как будто кто-то разбросал оранжевые и черные блики по стенам и лесенкам с турниками. Воан повернул голову. Через окна было видно, как молния раскалывает дерево за территорией школы. Его верхушка испарилась в серебристой вспышке. Из опадавшего пламени вылетел массивный уродливый кусок.

Он вращался, будто подгоревший диск для игры в алтимат-фрисби.

Одно из окон разлетелось, когда тяжелая ветвь вломилась в спортзал. Разбрасывая осколки закаленного стекла, она рухнула прямо на то место, где чуть раньше лежала мертвая девушка. По дымящейся древесине, жалобно шипя, бежал язычок пламени. Погас.

Плодовников перевел изумленные глаза на Воана:

— Господи Иисусе, ты знал, что ли? Поэтому требовал, чтобы мы убрали тело?

Воан пожал плечами. Он ничего не знал. Смерть жены перетряхнула все его знания. Воан посмотрел на часы.

Секундная стрелка держалась на месте — и снова пошла.

3.

Дорогу им перегородил охранник «ночной смены». Он хотел знать, что случилось. Он был так напуган шумом, с которым ветвь пробила окно и грохнулась на пол, что едва соображал. Воан сказал, что нашел автомобильную дверцу, а потом что было сил хлопнул ею.

Покидая учебный корпус, Воан сверился с брошюрой: не преувеличивает ли Щеба, говоря, что знает, куда идти. Медицинский центр находился на юго-западе. Недалеко от шлагбаума. Они потрусили по дорожкам, нахлестываемые ветром с дождем. Галстук Воана вился у его головы, будто искал ветвь, на которой можно было бы затянуться.

— Мы выглядим чертовски странно, сынок! — проорал Плодовников. — Нужно было найти носилки! Прекрати портить мне парня!

Впереди уже мерцал зелено-алый неоновый крест, охваченный аурой дождя. Воан решил, что крест повесили для того, чтобы даже самые маленькие могли найти помощь, если она им вдруг понадобится. На подступах к медицинскому центру опять ожили динамики. Полилась дребезжащая готическая музыка. Следом нахлынула и пропала вонь, как будто ветерок промчался над равниной разлагающейся падали.

Воан распахнул дверь медицинского центра:

— Откуда запах, Щеба? Почему смердит дохлыми псами, как только включают эту штуковину?

Щеба, которому достались ноги трупа, протиснулся в дверь.

— Вонь прошлого года. Типа шутка такая. Ну, в смысле, что завоняло еще до зажорных дней. А так я хз, че это.

— Зажорных дней? — переспросил Шустров.

— Новогодние выхи. Ну, до каникул.

Воан захлопнул за всеми дверь, отсекая дождь и ветер.

Щеба повел их куда-то вглубь. По пути он пояснил, что в медицинском центре есть приемный кабинет, классы для занятий и двухместная палата для временной госпитализации и даже процедурная на втором этаже. И много чего еще прикольного. Воан не стал уточнять, что Щеба имеет в виду.

Медицинский центр переполняли тишина и шелест дождя. Воан пришел к выводу, что весь персонал уехал пораньше в преддверии праздников. Однако уже через секунду понял, что ошибся. Из кабинета — вероятно, того самого приемного — выглянула девушка в белом халате. Лет тридцати на вид.

— О господи, боже мой, что у вас там? Это ученик? — Ее зеленоватые глаза широко распахнулись. — Он упал? Заносите! Но откуда он упал? — Она говорила быстро и сбивчиво. — О нет, это девушка. Это девушка? Ее убили. Убитая. Но я не лечу убитых! Сейчас же уносите ее!

Воан шагнул к ней. У девушки под каштановой челкой шла татуировка из нескольких слов. Узор выглядел как черно-угольный след от трепанации черепа.

— Господи, вас как будто вскрывали! — вырвалось у Воана.

Совершенно не думая о том, что делает, он коснулся татуировки. Провел пальцами по словам. К его удивлению, девушка даже не вздрогнула.

— Primum non nocere¹. Типа «не навреди». Или «вреди, но уже после». Странная татуировка, да? Но я ж медик. Постоянно приходится напоминать себе об этом. А у вас… тоже есть татуировки?

— У меня? — Воан оглядел себя так, будто татуировки были рассыпаны у него по карманам.

— Нет, да? Жаль. Я бы могла сделать. А вы кто?

Девушка не выглядела глупой, хоть и могла, как казалось, говорить без умолку. В ее зеленоватых глазах светился разум, который работал настолько быстро, что языку оставались только обрывки мыслей.

Воан показал удостоверение.

— Воан Машина, — задумчиво произнесла девушка. — У имени кельтские корни, да? Вот свезло. В смысле вам. С именем. — Она протянула руку. — Мила Тополева. Только не называйте меня полным именем. Люд-ми-ла. Ненавижу эту шпалу. Такое тяжелое, как духи с ароматом железной дороги. Никакой романтики.

Воан не мог оторваться от ее лица.

— Нам нужен ваш фармацевтический склад. Мы занесем тело.

— Ладно. Только не заглядывайте в нижний отсек особого шкафа.

— Особого? А что там?

— Просто не заглядывайте.

Воан не мог поверить, что она так быстро согласилась.

Мила довела их до огромной двери с цифровым замком и разблокировала его.

— Вы же не собираетесь набить карманы таблетками? Похоже, нет. По правде говоря, всё самое интересное у детишек, а не здесь. Закидывайте ее сюда.

Щеба и Шустров внесли труп. Внутри было довольно прохладно. Вдоль стен тянулись звенящие от света витрины с препаратами. Нижний отсек левого шкафа от двери имел наклейку черепа. В центре комнаты протянулся ряд стальных тумб. Они образовывали своего рода сверкающий стол.

Воан внимательно посмотрел на девушку:

— Не хочется этого говорить, Мила, но мне нужна ваша помощь.

Плодовников тут же вклинился:

— Вы вправе отказаться, Людмила. Более того, за помощь этому сукину сыну вас могут привлечь. И работать вам тогда придется не в глуши, а где-нибудь на Севере, втыкая градусники медведям в задницы.

— Вы назвали меня Людмилой. Мне это не понравилось. — Мила подошла к Воану и взяла его за лацканы пиджака. Привстала, что-то высматривая в его глазах. — Правда? А какого рода помощь? Иногда легче самому себе помочь, чем ждать кого-то.

Надо признать, Воан стушевался. Подобный зрительный контакт у него был только с Лией.

— Вы можете провести поверхностный осмотр? Не знаю, что за спецы работают в Шатуре, но вместо служебного транспорта у них черепахи. А мне уже нужно знать, что с этой девушкой не так. Сорок восемь часов — столько есть для предъявления обвинений. А сейчас — манна небесная. Все торчат здесь. Но торчат прежде всего потому, что дорогу разбомбило деревом. Поэтому и нужны вы, док.

— Ну хорошо, я передумала. Я люблю мертвецов и хочу с ними работать. — Мила заглянула в брезентовый чехол. — Конечно же, это не так и мертвецов я вовсе не люблю. Кто ж их любит-то? Так что тебе нужно, Воан?

Переход на «ты» заставил Воана улыбнуться.

— Для начала осмотр. А там видно будет, насколько глубока кроличья нора.

— Пф, поверхностный осмотр могли провести и вы. Раздели бы да поглазели. Забрасывайте дамочку на стол. Только выньте ее из этой шелухи. Эта Алиса будет долго падать.

Воану и Щебе пришлось посторониться, чтобы не мешать полицейским. Когда Тома Куколь заняла место на подобии сверкающего стола, Мила наклонилась к своему особому шкафчику с черепом. Отодвинула дверцу.

Внутри стояла упаковка баночного пива. За ней лежала кое-какая закуска.

— Пиво? — удивился Шустров и почему-то посмотрел на Щебу.

Глаза Щебы затуманились. Он потянулся к камере на шее — но нащупал только пустоту.

— А, это. Не влезло в холодильник. — Мила распрямилась с банкой пива в руке. — Ты же не против, парень с кельтским именем?

Воан не мог прекратить улыбаться.

— Тебе это поможет?

— Да, черт побери.

— Остальное тоже не влезло в холодильник?

— Читаешь мои мысли. Вот бы еще карту моего привередливого желудка раздобыл. Так-с, с чего же мы начнем? — Мила играла пальчиками свободной руки. Открыв пиво, она отпила глоток.

Воан тоже взял себе банку. Поддел ногтем колечко и запрокинул голову, вливая в себя не меньше половины светлого лагера. Рыгнул. И вдруг ощутил, насколько он сломан. Настолько, что мог взвыть от душевной боли прямо здесь, наплевав на окружающих.

Мила тоже подпустила отрыжку. Воан поймал ее взгляд и, к собственному удивлению, рассмеялся. Мила зашлась в непринужденном смехе. Плодовников покраснел, как вареный рак.

Оглядевшись, Мила хлопнула себя по лбу. Она вышла и вскоре вернулась с набором инструментов. Появившиеся на ее руках голубенькие латексные перчатки навели Воана на глупую мысль, что сейчас она начнет рисовать пальцами какую-то стерильную медицинскую картину. Взяв ножницы, Мила примерилась к школьной рубашке покойницы.

Фармацевтический склад наполнило щелканье ножниц.

— Тело настоящее? — спросил Шустров.

— О, оно настоящее, безусловно. — Мила провела пальцем по оголившемуся животу трупа. — Если засунуть куда-нибудь палец, то можно вытащить его с полным набором соответствующих жидкостей. Только не суйте туда всё остальное, если вы все понимаете, о чем я.

— Так мы всё-таки перенесли тело, греб твою мать, — простонал Плодовников. Он метнул в Воана раздраженный взгляд. — Ну, сынок, ты напросился на крупную жалобу, и просто так высрать ее у тебя вряд ли получится.

Воан спокойно наслаждался пивом. Только беспросветный тупица мог вообразить, будто они таскают куклу. Щеба дергал себя за кончик носа. По мере того, как Мила освобождала труп от одежды, он всё чаще тянулся к месту на груди, где раньше болтался фотоаппарат. Шустров быстро бледнел.

Воан решил, что время этой парочки вышло.

— А дальше тебе, дружок, смотреть не положено, — сказал он, обращаясь к Щебе. — Поэтому закрываем глазки и выходим в коридорчик. — Потом взглянул на Шустрова и отдал ему ключи, которые забрал у музыканта. — Лейтенант, сопроводи нашего фотографа в общежитие и запри его в каком-нибудь блоке. Можешь даже подселить его к Карине. И отдай смартфон Куколь. Я его носом потыкаю.

Кивнув, Шустров передал смартфон и подтолкнул Щебу к двери. Но перед уходом неловко принял из рук мрачного Плодовникова рацию.

Мила извлекла из верхнего шкафчика перчатки с белыми пятнышками на кончиках пальцев. Бросила Воану.

— Чтобы тыкать носом, нужен опыт. А такой опыт, могу сказать по своему бывшему, есть не у всех. В ткань ввязаны специальные нити. Можно зимой листать картинки загорелых мужичков. Так не оставишь отпечатков. Только если тебе не захочется их оставить… где-нибудь еще.

Взгляды Воана и Милы встретились.

Это не было искрой. После смерти Лии внутри Воана всё напоминало мокрый валежник. Однако же Воан ощутил, как потеплело в груди. Он с сомнением взглянул на пиво в руке.

— Ты живешь прямо здесь, Мила? Так, что ли? — Воспользовавшись перчаткой, Воан открыл сообщения на смартфоне Томы. — Как-то странно, что среди таблеток лежат твои вещи.

— Ну, здесь много моих вещей. Мне не нравится моя комната в общаге. А тут у меня целый дом.

— С кучей холодильников, — улыбнулся Воан.

— Вот именно. Я ведь должна иметь какие-то привилегии.

Плодовников в полнейшей растерянности смотрел на них. Наконец он подошел к следователю. Неодобрительно покосился на банку в его руке.

— Ты, конечно, очень проницательный и напористый, сынок. Но какие у тебя планы?

— План один, усач. Я допью пиво, а потом перейду к самой интересной части. К беседам.

— Только шибко не налегай. Я не хочу, чтобы в довесок к своему особому шарму ты был еще и пьян.

Этого Воан не мог обещать.

4.

Свежий воздух привел Дениса Шустрова в чувство. По какой-то причине его выворачивало наизнанку при виде трупов. Убедившись, что Щеба направляется к педагогическому общежитию, он зашагал следом.

«Это нормальная реакция, — убеждал себя Денис. — Не боятся трупов только маньяки».

На самом деле он боялся молодых мертвецов, своих одногодок. Хотя вряд ли Тому Куколь можно считать ровесницей. Восемнадцать и двадцать пять — это не так уж и близко, да? Однако же вид коченевших тел вводил лейтенанта в ступор. Ну и жестко драл желудок.

— У тебя встал на Куколь, да? — Щеба оторвал взгляд от дорожки, на которой пузырилась вода, и с интересом посмотрел на полицейского. — Ну, когда врачиха — чик-чик, и там кое-что выглянуло. Тупняк, скажи? Кругом мир, полный красоток, а нам достаются только мертвые. За такие титьки даже по роже не схлопотать.

Щеба говорил так, словно они были приятелями.

К собственному изумлению, Денис ответил в том же ключе:

— Прикинь, я на прошлых выходных видел бабку, раздавленную грузовиком. Это как таращиться на… порванный пакет с влажным мусором. А сегодня я наблевал вот в эту кепи. Че к чему вообще?

— А ты попробуй чем-нибудь отвлекать себя. Я вот делаю фотографии. Снимаю че не попадя. Помогает.

Денис отыскал в кармане пуговицу. Вполне годится, чтобы отвлечься. Просто в спортзале он тер ее недостаточно рьяно.

Они как раз проходили мимо учебного корпуса. У центрального входа и северо-западного крыла, где находился музей, собирался народ. Даже с такого расстояния до Дениса долетали обрывки разговоров. Все пришли, чтобы дать показания.

В самом общежитии никого не было.

Денис занервничал. Общежитие напоминало ему дом с привидениями, и он, Денис Олегович Шустров, лейтенант патрульно-постовой службы города Шатура, привел сюда живую душу, чтобы ту разорвали на части. Громадная люстра вестибюля вдруг качнулась, будто собиралась стряхнуть вековую пыль им на головы.

— Где твоя комната? — спросил Денис, стараясь не ежиться от ужаса.

— Да блин, не хочу я туда, — неожиданно заупрямился Щеба. — Тут же никого нет. Пусто как в кармане с дыркой.

Ощущая потребность что-нибудь сделать, лишь бы не стоять столбом, Денис шагнул за стойку администратора. Список проживающих лежал рядом с включенной лампой. Этаж и номер комнаты Артема Щебнева отыскались довольно быстро.

Этаж третий, как у Томы Куколь, только крыло мужское.

— Шагай давай. — Денис подтолкнул Щебу к лестнице, хотя тот почему-то тоже решил глянуть, кто где живет. — Сохраняй спокойствие, гражданский, и больше не веди пустых разговоров.

Щеба посмотрел на него как на ненормального.

Жутко, по-студеному взвыл ветер. Он затерялся где-то в вентиляции и теперь носился там на сумасшедшей скорости.

На третьем этаже Денис Шустров кое-что услышал.

Неподалеку задрожала сталь. Как будто кто-то мощным прыжком взобрался на один из балкончиков. Воображение Дениса нарисовало Тому Куколь, перелезающую через перила, чтобы ступить в тепло здания. Ледяной язык облизывает холодные губы. Слепые мертвые глаза выискивают, высматривают и вроде даже кое-кого находят…

Денис потащил Щебу за собой в холл. Ветер взвыл еще громче, заглушая голоса впереди. В холле переговаривались трое. Два парня и девушка. В школьной форме «Дубового Иста».

Увидев полицейского, троица опешила.

Денис вздрогнул. Мысленно обругал себя за это.

— Я не хочу к себе, — заканючил Щеба.

Первым делом Денис посмотрел на здоровяка. Этот носил облегающие черные перчатки и был основной угрозой. Второй парень прятал крест под школьным галстуком. Возможно, это был нож скрытого ношения. Не так давно этот парень сопровождал учителя музыки. Третьей была хрупкая блондинка.

Эти трое, как помнил Денис, сперва ошивались в тренажерном зале, а теперь почему-то перебрались сюда. Денис был старше лет на семь каждого из них. В этом он решил черпать силу.

— Почему вы не у музея?

— Да мы как раз собирались, — вежливо сообщил качок. — Правда, ребят? Лишь хотели привести себя в порядок. Немного освежиться.

— В порядке должен быть каждый, — добавил второй. — Скажи же, Алиса.

Девушка кивнула.

— В «Дубовом Исте» много скверных запахов, — церемонно заявила она. — А какие-то вещи воняют без перерыва. Но мы не против. Лишь бы так пахли другие.

Тут до Дениса дошло, что троица не спускает глаз с притихшего Щебы.

«Снимки. Они хотят узнать, что в том альбоме! — Он замешкался, пытаясь соображать быстрее. — С другой стороны, если бы там находилось что-то, указывающее на них как на убийц, то Машина уже давно превратил бы меня и Аркадия Семеновича в рычащих псов!»

Денис Шустров отошел на шаг. Отодвинул Щебу и положил руку на пояс. Поближе к оружию.

— Назовитесь.

— Максим Костин. — Здоровяк ухмылялся. — Можно просто «Молот».

— Алиса Белых.

— И Мишанчик Новиков к вашим услугам. — Парень с крестом раскланялся.

— Вас дожидается следователь. Если вы не явитесь к месту беседы, то будете доставлены туда приводом.

Денис внутренне сжался.

Он ожидал, что его засмеют. Он ведь только что выдал первоклассную чушь. Нет, всё так и есть: кто бегает от закона, тех доставляют приводом. Но почему он подал это так высокопарно? Однако компашка приняла его непрофессионализм за чистую монету. Блондинка хмыкнула и первой покинула холл. За ней ушли остальные.

Денис сжал кулаки. Господи, как же тряслись руки!

— Они что-то знают? — спросил Денис, обращаясь к Щебе.

— Здесь все что-то знают. Я не пойду к себе, бро.

Денис связался с Воаном по рации, а перед тем попросил Щебу постоять спокойно.

— Запри его с «нимфеткой», я же говорил, — бросил Воан. — Только сделай так, чтобы между ними была хотя бы одна дверь. Если этим субъектам что-то нужно от Щебы, тем хуже для него и лучше для нас.

Щеба сделал вид, будто не слышит.

«Какой еще нимфеткой?» — едва не сорвалось с языка Дениса.

Потом он вспомнил о Карине Перовой. По крайней мере, эта троица не будет знать, где искать Щебу. Денис вывел подопечного из холла обратно в коридор. Там двинулся в сторону единственного запертого блока женского крыла. Где-то на этаже открылось окно. Денис замер, чувствуя, как холодеют его руки.

В сознании Дениса опять возник образ сумасшедшего трупа.

В пятом блоке играла музыка. Карина явно проводила время с комфортом.

Денис отпер дверь и втолкнул Щебу внутрь.

— Извини, я не могу пустить тебя в чужую комнату. А посидеть, если что, можно и на толчке. Только не пей из него.

Щеба развернулся. Глаза за линзами лихорадочно блестели. Он сунул руку за пазуху и вынул смятую фотографию, пропахшую потом. Снимок, которому не нашлось места в фотоальбоме печалей «Дубового Иста», который составлял Щеба.

— Мне кажется, она хочет это. Или наказать меня. Понимаешь, с каждым разом выходило всё хуже. Мои фотографии. Она не возражала, когда я снимал ее в разобранном виде. Ну, раскоканной. И не трогала меня, черт возьми, когда получались даже такие снимки. Но она же не могла терпеть вечно, да?

— Она? Да о ком ты твердишь?

— Блин, ты еще не въехал? Я говорю о местном дьяволе. О Томе Куколь.

Денис Шустров взглянул на снимок и ощутил, как на загривке вздыбились волосы.

Заперев дверь, он помчался по коридору.

5.

Щеба слышал, как уходит лейтенант. Пришлось прижаться к двери, чтобы разобрать звуки шагов. Удары сердца заглушали всё остальное, поэтому Щеба вздрогнул, когда услышал голос.

— Так это из-за тебя я без туалета? — Голос раздавался из-за двери с тусклым номерком «17». — И куда мне теперь справлять свои дела? Под себя, как какой-нибудь криповой раковой больной?

Щеба наконец вспомнил, где он: женский блок на четыре комнаты. Он прошелся по доступной ему территории. Потолочные лампы неплохо справлялись со своей работой, так что Щеба в полной мере увидел пространство, отведенное ему для выгула. Присесть можно было разве что на унитаз в туалете.

Он вернулся к двери, через которую его ввели.

— Ты кто? — спросил Щеба, обращаясь к голосу.

— Карина. Девочка-нимфетка по…

— А, Мальвина.

— Если я напущу лужицу, то сделаю так, чтобы она натекла к тебе.

— Не морочь мне голову, твоя дверь была закрыта.

— И че?

— А ниче. Побереги пауэры для фотосессии. Как только верну фотик, засниму тебя в лучшем виде.

— Извращенец! — Карина фыркнула от смеха. — Тебя тоже подозревают в… Как это называется, когда ты хочешь убить человека и покупаешь для этого нож?

— Подготовка к убийству. А теперь заткнись на секунду, я ничего не слышу.

Щеба развернулся и тут же отпрянул.

В коридоре кто-то стоял, скрипя подошвами по линолеуму.

Раздался тактичный стук в дверь блока.

— Кто там? — неожиданно вырвалось у Щебы.

В коридоре рассмеялись, и у Щебы отлегло от сердца. Снаружи стояли Фарфор, Молот и Мишаня. По крайней мере, эти трое были живыми. Первой заговорила Фарфор.

— Щеба, где твои снимки? Ты снимал меня голой? Хочешь, я покажу тебе грудь, а ты вздрочнешь? — Она говорила вкрадчиво, с издевкой. — Мы хотим посмотреть, что ты там заснял. Это очень важно. Ты ведь не только птичек снимал, да?

— Че вы агритесь? Всё у полиции. Даже моя камера. — В сердце Щебы заиграла надежда. — Вы можете ее забрать? Она не должна быть у них, сечете? Я — фотограф, а это — моя камера!

— Мы можем ее только разбить. — А вот это уже Молот. С ним Щебе меньше всего хотелось разговаривать. — Ты знаешь, что такое слухи, Щеба? Это когда ты вдруг узнаешь что-то неприятное для себя. Например, что кто-то сует нос тебе в задницу.

— Но я ничего не сделал! Че вы!

— Таки ничего? Мы прикончим тебя, Щеба. Но, наверное, можно и простить кое-что. Это ты убил ее?

Тома. Они говорили о Томе. Щеба достаточно наснимал, чтобы знать, что эти трое могут действительно расправиться с ним. Но что они сделают, если их разделяет дверь, а по территории бродят полицейские?

— Я ни при чем, Молот. Я лишь снимаю то, что неправильно. Но без лиц! Я не снимал лиц!

— Где пруфы, козел?

— Какие еще пруфы? Всё у полиции. То есть нихрена. Там нет ваших лиц, поверьте!

У двери кто-то присел. Потянуло дымком. Под дверь пролезла листовка с объявлением о рэп-поэзии. Она горела. Огонь только примерялся к бумаге, расползаясь желтыми язычками.

— Ты умрешь непокаянным, Щеба. — В разговор вступил Мишаня. — Смотри, Господь Бог разжигает огонь под грешниками. Ты грешник, Щеба? Видимо, нет. Знаешь, можно поверить тому, кто раскаялся в грехах, но нет веры тому, кто безгрешен. Если ты не такой же, как мы, то ты опасен.

Всхлипнув, Щеба наступил на листок и затушил огонь.

За дверью рассмеялись.

— Да брось, мы спалим тебя прямо в блоке, если захотим, — произнесла Фарфор. — Ты тоже тащился от Томы? Я похожа на нее? Ты уже достал своего лысого мальчика? Ути-пути, как он там?

Щеба растерялся, не зная, что ответить. Пока он думал, заговорила Карина. Ей пришлось кричать, чтобы ее было слышно через дверь комнаты и дверь блока.

— Ну и че, меня тоже спалите с этим придурком? Будь он таким крутым пронырой, то повязали бы уже половину «Иста». Что он такого мог заснять? Убийство Томы? Да я бы сама прикончила эту сучку!

В коридоре замолчали, а потом Молот сказал:

— Мы еще заглянем, чтобы спеть вам колыбельную. — Он, вероятно, повернул голову, потому что его голос стал глуше. — По ходу, это лучшее алиби, какое только можно вообразить.

— Даже не обсуждай это со мной, — огрызнулась Фарфор. — Я ничего не сделала.

Молот и Мишаня прыснули со смеху.

Щеба прижался ухом к двери в полной уверенности, что по ней сейчас ударят. Судя по звукам, эта троица уходила. Щеба повернул голову к комнате Карины.

— Эй, Мальвина, спасибо.

— Ой, да завали ты. Только скажи мне: ты тоже тащился от Томы?

Опустив голову, Щеба задумался.

— Я бы убил ради нее.

— Тогда гореть тебе в аду, урод.

Музыка в комнате девушки стала громче.

Но даже сквозь музыку Щеба различил, что в общежитии есть кто-то еще. Кто-то пересекал коридоры и делал это стремительно, как будто совершал невесомые прыжки. Так могло двигать только существо на огромных ходульных ногах. От этой мысли Щеба чуть не обмочился.

— Карин, ты слышишь это?

Карина не ответила.

Щеба опять прижался к двери. С ужасом понял, что ходульное существо притаилось в коридоре, прямо за дверью.

Оно ухмылялось.

Щеба отлетел к стене. Про улыбку он понял как-то сам, хотя ничего не видел. Просто был убежден, что по ту сторону двери в воздухе висит широченная улыбка. Он не хотел даже думать о том, кому этот оскал принадлежит. Потом существо двинулось дальше.

Оно принюхивалось к ушедшим Молоту и остальным.