Когда мы поднялись на палубу корабля, то первое, что я заметил, так это растяжки. Благо я успел это сделать раньше, чем кто-то из нас зацепился за них.

Объяснив, что могло произойти и что не факт, что наши барьеры нас бы спасли, народ вроде проникся и стал более осторожным. Теперь мы шли друг за дружкой. Я же всё постоянно осматривал с помощью зрения. И это оказалось не напрасной мерой. Подойдя к первой же двери, что была открыта, я сначала услышал, а потом и увидел растяжку, но не из верёвки или троса, а лазерную. А после разглядел на потолке заряд.

— Так, здесь мы не пройдём. Тут установлена ловушка. Ищем другой вход.

По лицам моих было видно, что они не то чтоб не верят, но силятся понять, что я там такого увидел.

— Кайлос, а как это возможно, чтоб железный корабль плавал? Он же утонуть должен.

— Корабли ходят, запомни раз и навсегда. Что касается твоего вопроса, тут всё просто: нижняя часть корабля заполнена воздухом, который не тонет, вот и всё.

— Как-то это расточительно, столько железа на один корабль, — пробубнил Балин.

— Представь огромные заводы, по-вашему, мастерские, где печь за одни сутки плавит руду в размерах двенадцати тысяч тонн. И таких печей обычно три на заводах. А заводов у одного народа может быть больше двадцати. Вообразил, в каких масштабах добывается железо? Поэтому для них это не проблема. А с их оружием разбить деревянный корабль, да они даже внимание на него не обратят. Торпеда снесёт его к чертям собачьим, и всё. Потом пришлось объяснять, что такое торпеда.

Пока я рассказывал, мы шли по верхней палубе в поисках двери. Её мы так и не нашли, почти все демонтированы, зато нашли люк. Я шагнул во тьму сквозь небольшую щель и, оказавшись по ту сторону, осмотрелся. Ловушек, зарядов, ничего такого не было, потому открыл его, впуская команду.

Дальше мы шли более осторожно. Мало ли кто с автоматом выскочит и перестреляет моих. Я так мысленно вообразил себе всё это, что выставил перед собой стену из молний на всякий случай.

Корабль, по которому мы шли, находился в прекрасном состоянии, нигде ни капли ржавчины. Вот это я понимаю металл. Да, многие вещи видно, что пришли в негодность, но это всё легко заменяемые части. В отличие от корпуса корабля. Думаю, если его вывести сейчас наружу, он легко пойдёт.

Так мы спустились на палубу… Ну пусть будет минус третий этаж. Не знаю, как они тут правильно зовутся.

За всё время мы не встретили пока ни одного человека, что весьма настораживало. Да и скелетов тоже… Опа, а вот и скелеты. Стоило мне только об этом подумать, как мы набрели на комнату, забитую человеческими скелетами под самый потолок. Когда мы открыли двери, на нас всё это и посыпалось, и я, не сдержав эмоции, выругался в голос.

— Кто здесь? — услышали мы незнакомый голос из конца коридора.

— Капитан Элиас, это я, Питер, — отозвался я. Ну а что я ещё скажу?

— Какой ещё Питер? Не знаю я никакого Питера.

— Так я брат Доусона, что женат на Роузи, сестре Свена.

— А-а-а, ты Питер, не узнал сразу. Так стоп, а ты чего тут делаешь?

— Так на помощь пришёл. Мы уничтожили танк и перебили стражей, с ними ещё генерал был какой-то Ван Дамм Поджопикус, мы его в плен взяли.

Дверь начала открываться, а я мигом накинул на себя морок того самого генерала или кто он там был и сложил руки за спиной, медленно двигаясь в сторону приоткрытой двери.

Благо в этот раз Руми сообразил быстро и притворился, что конвоирует меня. Так и быть, получит эклер, но только один. Их у меня немного с собой.

Когда меня толкнули внутрь, то мы оказались в большом ангаре. Прямо реально большой, как мне он, наверно, половину корабля занимал. Пахло здесь соответственно. Воронов, похоже, отсюда вообще никогда не выходил. А ещё мне интересно, как он так долго прожил в мире, где нет магии как таковой. Хотя чего я такое говорю. Я вообще об их мире ни черта не ведаю.

Когда он увидел, как в проём входит орк, гоблин с гномами, то тут же до него дошло, что что-то тут не так. Получается, разум он тут не потерял от сидения почти двух тысяч лет. Хотя и это откуда мне знать.

Вул’дан сковал его кольцом льда, не дав рукам двигаться, а я подошёл, разглядывая его.

Худой мужчина лет сорока пяти, высушенное лицо, синие глаза, жидкие брови домиком. Волосы обрезаны кое-как. Одежда вся в дырах, эти лохмотья даже одеждой-то не назвать.

— Успокойся, Элиас. Мы не с ними, ну, теми, кто снаружи, и они вправду ушли. Мы тебе не враги. Мы лишь ищем кое-что и на тебя наткнулись случайно. Честное слово. Давай ты успокоишься, и мы с тобой поговорим, расскажешь всё, и мы пойдём своей дорогой, а ты своей. Я тебе даже еды дам, много, лет на двести хватит, если захочешь продолжать тут сидеть. Ты же, похоже, давно не ел? — Он кивнул. Орк разморозил ему руки, а я передал ему пару бутербродов. Далее мы смотрели, как он аккуратно, почти что с благоговением принимает дар. Затем нюхает, зажмурившись от удовольствия, но не ест, а кладёт их на стол. Накрыв тарелкой.

Сев на стул, коих тут имелось в избытке, он начал рассказ.

— Что тебе вообще обо мне известно?

Я вкратце поведал историю, что мне рассказал сержант, и байку пиратов. О том, что мир уничтожен, я умолчал.

— Ты думаешь, я планировал всё это? Великое ограбление века? — Он хрипло рассмеялся.

Достав отвар и быстро подогрев его, протянул ему. Он принял, сделал пару глотков, благодарно кивнул.

— Тебя как звать?

— Кайлос, — я скинул морок, представ пред ним в своём истинном обличии.

— Хорошая голограмма, как настоящая.

— Ну так времени-то прошло ого-го. Технологии шагнули далеко, пока вы тут сидели.

Он сделал ещё глоток.

— Вкусно. Так вот. Мы были мелкими воришками, Кайлос. Жаждущими наживы. Империя считала нас крысами. Однажды Бойлу «Белый Кролик», известному в мире хакеру, компьютерному гению, удалось взломать сервер с расписанием. С тех пор пошли слухи, что казначейский фрегат «Сангуин» повезёт месячный сбор налогов, но не только деньги, но и — золото, самоцветы. Мы решили: один раз живём. Один большой куш — и свобода до конца дней.

Мы подкупили диспетчера, подменили маршрутные листы. Ждали в тумане у пролива Трёх Капитанов. Взяли корабль на абордаж почти без боя. Но когда мы ворвались в трюм... Там не было ни сундуков, ни золотого песка, ни монет, ни денег, в общем ничего подобного...

Я сидел и наблюдал за капитаном, его глаза загорелись странным, лихорадочным блеском, будто он вновь переживает тот самый день.

— А что тогда было? — спросил я, так как Воронов, похоже, ушёл погулять в свои мысли.

— Ах да. Там были ящики. Сотни ящиков из матового серого металла. И только в одном из них лежали слитки металла. Точнее всего один. Мы когда вскрыли его, то внутри... сияние. Не золотое, как мы на то надеялись, а холодное, голубое. И тихий, едва уловимый гул, от которого закладывало уши. Мы не поняли, что это, но решили, что это дороже любого золота. Раз об этом нигде ни слова, и никакой охраны. Видимо, чтоб никто не подумал, будто здесь есть что-то ценное. Мы погрузили всё, что смогли, на свой корабль и пустили «Сангуин» ко дну.

Но нас уже ждали. Имперские коршуны быстро вышли на след. Мы уходили от погони, как зайцы, петляя между айсбергов. А потом... Потом был шторм. Ледяной ветер, туман, в котором не видно было носа корабля. Мы врезались. Не в айсберг. Мы врезались в саму стену льда, в эту чёртову пещеру, что оказалась нашей тюрьмой. Мой прекрасный корабль выдержал столкновение, но застрял намертво. Вот только штурвал был сломан, а киль повреждён, — Воронов сжал кулаки, а по его венам на руках пробежали едва заметные зелёные всполохи.

Я, кажется, стал догадываться, как он выжил все эти годы.

Мы думали, это спасение. Укрытие. Мы не знали, что это наша могила. Через день приплыли они. Спецотряд быстрого реагирования. С ними мы, может, и справились бы, но, увидев, что с ними прибыл штурмовой танк, мы передумали прорываться. Да и они почему-то не стали штурмовать. Имперские просто отрезали нас. Поставили свою красную черту и замерли. Как статуи. Мы пытались вести переговоры, блефовали, говорили, что взорвём груз. Они не реагировали. Просто ждали.

А потом... Потом начался голод, все запасы были подъедены. Когда кончилось топливо, начался холод, а следом пришло и отчаяние. Мы тогда перерыли все ящики, что захватили на «Сангуине» в надежде найти еду, лекарства. В одном из них... Мы обнаружили кое-что необычное. Ящик, внутри которого находилась ампула. С зелёной, светящейся жидкостью. Этикетки с описанием не было, только индификатор. Мы подумали — стимулятор какой. Армейский, может быть. А что терять? Парни уже от голода пухли, — он посмотрел на свои руки, словно впервые их видя, и в ту же секунду вены на них засветились зелёным, а он сам горько усмехнулся.

Я был капитаном. Я должен был быть первым. Я вколол эту дрянь себе в вену. В надежде, что это, может, придаст сил или ещё чего. Понимаешь, мы были в отчаянии, ничего не соображали. Так вот, стоило мне его вколоть, как наступила боль. Боль была адская. Будто по твоим жилам течёт расплавленный металл. Команда смотрела на меня... А потом они начали умирать. Не от голода. Они просто... Падали замертво. Один за другим. А я... Я оставался стоять. Я чувствовал, как моё тело горит и меняется. Как голод отступает, сменяясь леденящей ясностью. Я был жив. Я БЫЛ ЖИВ! — Его голос сорвался в истерический смех.

Я смиренно ждал, когда это закончится. Если он столько лет прожил здесь и вроде как не сошёл с ума, значит, научился брать себя под контроль.

— Но это была не жизнь, Кайлос. Это была ловушка, — продолжил он, отсмеявшись. — Я смотрел, как тела моих товарищей... моих друзей... начали шевелиться. Вставать. Смотреть на меня пустыми глазами. И я понял. Я понял всё. Это не стимулятор. Это оружие. И я стал его первым носителем. Я стал тем, кого нельзя убить. Тем, кто обрёк свою команду на вечное прозябание в этих телах-марионетках. Я стал стражем груза, который я же и украл. Стражем своей собственной тюрьмы.

— Но почему Вы живы, а они нет?

— Потому что сыворотка, что я вколол себе, была в одном экземпляре, а те, что они нашли в другом ящике, были другие. Они, видя, что я на глазах преображался, спешно стали вкалывать её себе. Вот только я сохранил разум, а они нет. Моя команда попыталась меня убить, но убил их я и съел.

И вот я здесь… Сколько ты там сказал, прошло?

— Тысячу семьсот лет.

— Уже тысячу семьсот лет заперт с призраками, которых создал своими руками. И эти железные солдаты снаружи... Они ждут приказа и не выпускают меня. Пытался угрожать им, но им плевать. Стоило кому-то из нас выйти, то они тут же убивали его.

— Но Вы же бессмертны. Почему не попытались прорваться? — Рассмеялся.

— Потому что не бессмертен. Я же не сразу убил своих товарищей, сначала запер их. Как-то раз одного выбросили наружу, чтоб посмотреть, как среагируют големы, так они его сожгли. Но перед этим они выстрелили в него каким-то дротиком, и он в миг стал обычным. Я испугался и скрылся внутри корабля. Заминировав выходы.

Так что перед собой, Кайлос, ты видишь не великого грабителя. Не бессмертного злодея. А дурака, который украл свой собственный гроб и заперся в нём навеки. И теперь ты здесь. Скажи, ты пришёл стать новым надзирателем? Или... чтобы наконец-то выключить свет?

— Ни то и не другое. Мне нужна карта, — я достал фрагменты и показал ему. — Видели Вы что-нибудь такое?

— Да. Видел. Это ж... забыл. Но такой кусочек у меня есть. Мне как-то отец передал его с наказом хранить. Я не знал, что там, и он не говорил, а потому повесил в рамку на память об отце, что сгинул в лагерях исправительно-тихих, — Воронов заржал.

— Ты что, проделал весь этот путь из-за клочка бумаги, который ничего не значит?

— Да. И я был бы рад, если бы Вы мне его отдали. Готов заплатить едой или золотом.

— Да так её бери, я не то чтоб сентиментален. Она в моей каюте висит, — отмахнулся он от меня и принялся за бутерброды. Я же завалил едой стол. Но при этом в моей голове не укладывался рассказ. Неужели всё это ради одной ампулы? Вряд ли её секрет был утерян. Тем более что в тот момент империя вполне себе жила и процветала.

Мои сидели и молча наблюдали за мной. Я же встал и пошёл к ящикам.

— Капитан Воронов, — голос прозвучал тише, чем я ожидал, затерявшись в металлическом гулком чреве корабля. — А где тот артефакт, что вы нашли в трюме «Сангуина»?

Эйлас, погружённый в созерцание свалившегося на него счастья в виде горы бутербродов, медленно поднял взгляд. Годы, проведённые в ледяной ловушке, выгравировали на его лице сеть морщин, каждая из которых казалась отметиной вечности. Он, похоже, пытался вспомнить, кто мы такие и что тут делаем.

— Вон в том контейнере, — он махнул рукой в сторону дальнего угла, где массивный ящик из матового металла сливался с тенями.

Я приблизился. Пальцы скользнули по холодной поверхности, отыскивая скрытые механизмы. Последовал лёгкий шипящий звук, и защитная панель плавно съехала в сторону. Внутри, покоясь на мягком ложементе из поглощающего материала, лежал слиток. Сорок на двадцать сантиметров, его гладкая поверхность отливала тусклым металлическим блеском. Даже сейчас я чувствовал исходящую от него лёгкую, почти неосязаемую вибрацию, будто внутри билось каменное сердце.

Но моё зрение, обострённое магией, уловило то, что скрывалось от обычного глаза — едва заметную линию, тончайший шов, деливший объект пополам. Я обошёл ящик, отыскивая скрытые защёлки. Не найдя их, я упёрся пальцами в щель и с усилием дёрнул на себя.

Раздался глухой щелчок. Одна половина слитка осталась лежать в ящике, пустая и безжизненная. В моей же левой руке замерла вторая часть, и в её центре, подобно заточённому светилу, пылал кристалл. Его грани испускали пульсирующий багровый свет, от которого по коже бежали мурашки. Он был огромен, больше любого из тех, что мне доводилось видеть. А от исходящей от него мощи слезились глаза и звенело в ушах. Стало ясно — металлический корпус был не просто защитой, а мощнейшим экраном, сдерживавшим колоссальную энергию, что дремала внутри.

— Эйлас, — я повернулся к капитану, и кристалл в моей руке будто отозвался низким гудением. — Скажи... ты знаешь, что это?

Воронов наморщил лоб, в его потухшем взгляде мелькнула искра узнавания. Он медленно, будто против воли, кивнул.

— Отец... показывал мне как-то на головизоре нечто подобное, — его голос был хриплым шёпотом. Он отложил бутерброд, и его пальцы бессознательно сомкнулись в кулак. — Он называл его «УКОБИ» — Управляющий Кристалл Обороны и Безопасности Империи.

В тот миг в моём сознании, словно по мановению волшебной палочки, сложился пазл. Картина была одновременно гениальной в своей простоте и чудовищной в последствиях.

Империя знала. Она предвидела угрозу, нависшую над миром, и пыталась спасти своё сердце, переправив его в тайное убежище, где демоны не достанут его, и они смогут отбиваться от врага, даже если все люди падут. Но корабль с её главным защитником на борту был перехвачен слепцом, жаждавшим золота. И в тот миг, когда Эйлас Воронов похитил этот алый кристалл, гигантская машина имперской обороны замерла. Големы, стражи, целые оборонительные комплексы — все они оказались парализованы, лишённые команд. Они застыли, как и эти солдаты у входа в пещеру, способные лишь выполнять последние полученные приказы, безучастные к агонии мира, который должны были защищать.

— Получается... это мы... я... — голос Эйласа прервался. Он смотрел на меня, и в его глазах читался леденящий душу ужас. — Мы убили целый мир?

Я встретил его взгляд, и груз этой невообразимой истины на мгновение пригнул меня к земле. Как могла судьба миллиардов зависеть от прихоти одного человека и блеска камня? Почему не защитили? Почему не дали конвой? Неужели они думали…

— Получается, что так, — проговорил я, и слова показались мне чужими, бесконечно малыми перед лицом такой катастрофы. Мир, целая цивилизация пала не от рук демонов, а из-за алчности и одного-единственного кристалла, что сейчас пылал в моей руке, словно вырванное из груди сердце погибшей империи.

Эйлас медленно поднялся, словно под тяжестью невидимого груза. Его пальцы скользнули по панели управления на столе, набирая только ему известный набор команд. Повернувшись к нам, он произнёс с ледяным спокойствием:

— У вас тридцать минут. Чтобы оказаться как можно дальше.

Мы застыли в немой сцене. Первым очнулся Руми, грузно переваливаясь с ноги на ногу.

— Не знаю, о чём он, но чую, что нам пора бежать! — проревел он, и это стало сигналом.

Я ринулся к выходу, по пути забежав в каюту капитана, срывая со стены заветный фрагмент карты. На палубе воздух звенел от напряжения созданного мною портала. Разрыв пространства под пальцами ощущался как пение стальных струн, шаг — и вот уже знакомая палуба «Нового Мира» под ногами.

— Булькус, Вул’дан, Певун! Уносите нас отсюда! — скомандовал я, и корабль послушно развернулся, будто почуяв опасность.

Мы не плыли — мы летели над волнами, оставляя за собой кипящую пенную дорожку.

И тут мир взорвался.

Сначала — ослепительная вспышка, заставившая нас на мгновение ослепнуть. Потом — грохот, от которого затрещали мачты. Гигантские глыбы льда взметнулись к небу, словно осколки разбитого хрустального купола.

— Щиты! — выкрикнул я, и помимо моей сферы тьмы корабль обволокла водная, которую орк ещё и заморозил.

Ледяные обломки забарабанили по барьеру, словно яростный град. Казалось, взорвалась не просто пещера, а сама арктическая твердыня.

В моей руке пульсировал алый кристалл, отливаясь в такт бегущим мыслям. Каково это — осознать себя причиной гибели мира?

— «Надеюсь, мои ошибки окажутся помельче», — прошептал я, убирая в карман фрагмент карты и осколок.

Шум брызг от осколков льда, что падали за бортом, внезапно перекрыл голос Аэридана:

— Знатные тут фейерверки устраивают! — фамильяр невозмутимо потягивал какао, в котором покачивались три зефирки.

— Местные определённо знают толк в эффектных прощаниях, — фыркнул я, доставая из-за закромов сумки бутылку с прохладным тархуном.

Корабль между тем, управляемый усилиями магов воды и штурмана, лихо петлял между тонущих глыб. Перчик ворчал на Руми, что тот раздаёт команде горячие пирожки с вишней. Мол, золота нет, а значит, Кайлос, как обещал выдать пирожков повесу золота, ничего не даст, а они ещё ему и должными вроде как остались.

— Эй, не надо выставлять меня таким жадиной, — сказал я, ловя на лету брошенный им пирожок. — Вы мне ничего не должны, не говорите ерунду. Да и карта почти собрана. Впереди новые острова, новые тайны. И, надеюсь, — я сделал глоток прохладного напитка, — там будет поменьше взрывов и побольше сокровищ.

Ветер подхватил наш смех, унося его над бескрайними просторами океана, где каждую волну ждало новое приключение.