Побеседовать со Станиславом на сей раз не вышло — он пребывал у короля. Посему я направился к своей подруге, и мы предали время неспешной прогулке по бесконечным покоям её обители. Разглядывая многочисленные полотна, и слушая историю её предков.

Зато на следующее утро, едва я сошёл к завтраку, за столом восседал сам сияющий хозяин дома, свежий и ясный, словно только что отчеканенная монета.

— Не примите за бестактность, но отчего вы блистаете ярче золотого? — усевшись, я отодвинул яства, поскольку любопытство жгло меня изнутри. — Полагал, вы будете в гневе. Так как мне не удалось свершить правосудие над графом. Однако нынче он непременно отправится на перерождение.

— Граф Сухолим мёртв. Поговаривают, сегодняшний день стал для него последним. И, что примечательно, владыка рода не оставил завещания. Ныне его отпрыски, словно псы, рвут друг другу глотки в борьбе за наследство. Более того, родовое имение своё он передал в вечное владение некоему Танатосу. Отчего всё его семейство вмиг оказалось на мостовой. Разумеется, у них имеются иные пристанища, но те, в сравнении с главной резиденцией, — жалкие лачуги.

— Любопытно, — промолвил я, наконец взяв в руки вилку. — Вчера, когда я покидал его дом, он был живее всех живых. Как я и говорил, покончить с ним надлежало сегодня.

Станислав, с лицом, озарённым безудержной радостью, откусил добрую половину сардельки и, смачно пережёвывая, принялся уплетать её с видом истинного блаженства. Его буквально переполняла ликующая торжественность.

— Также ходят слухи, — глава дома бросил на меня оценивающий взгляд сквозь прищур, — что его сокровищница оказалась пуста.

— Я непричастен к этому слуху. Могу поклясться мирозданием, я не входил в его сокровищницу.

— Всё в порядке, Кайлос. Вас никто не винит. Найдётся тьма свидетелей, которые видели, как вы удалились из поместья, а также как вас… оттуда дважды вышибли, — Станислав позволил себе лёгкий смешок.

— Выходит, свою часть договора я исполнил?

— Так и есть. В ближайшие дни король скрепит печатями указы, подтверждающие, что род Аурелисс одержал победу в войне и имеет право на репарации. Так что Ева может возвращаться и вступать в права законной наследницы.

— Я бесконечно благодарен вам за содействие, — поднявшись, я склонился в почтительном поклоне. Не будь его протекции, моя настойчивость могла бы обернуться одними лишь проблемами. Слишком уж крепко был граф связан с правителем, который запросто мог вступиться за своего вассала. Вот только, похоже, граф и сам успел стать костью в горле у монарха, и тот счёл за благо избавиться от столь влиятельной особы. Мне же было всё равно на их дворцовые интриги. Главное, что Ева обретёт своё, а я сдержал данное ей слово.

Последующие дни промчались в водовороте суетливых приготовлений. Покидая гостеприимные покои Дементросов, я застал главу семейства в состоянии, граничащем с упоением. Сияющий герцог (был одарён титулом за заслуги) казалось, парил над землёй, и тому были веские причины. Во-первых, ему удалось отхватить лакомый кусок от бывших владений графа Сухолима. Во-вторых, поток визитёров, жаждавших заключить союз с внезапно возвысившимся домом, не иссякал. Станислав прочно вошёл в фавор к королю, и этот статус сулил немалые дивиденды. Многие из гостей, что примечательно, упрашивали представить их мне.

От всей этой кутерьмы душа рвалась в бегство, однако, помня о необходимости обустраивать собственное дело, пришлось остаться и носить маску учтивости, осыпая всех чарующими улыбками. Я даже устраивал дегустации своих кулинарных творений. Искусство вкуса потрясло здешнюю знать до глубины души, и многие уже строили планы посетить Адастрию. Слова о баснословных ценах не только не охладили их пыл, но, напротив, разожгли любопытство и азарт — желание прикоснуться к эксклюзивному стало только сильнее.

Далее я нанёс визит в то самое заведение — «Маг Лопнул». Вскоре после моего ухода таверна при странных обстоятельствах охватилась пламенем, а её хозяин, выбежав на площадь, принялся причитать о своём раскаянии, что посмел столь недостойно обойтись с уважаемым гостем. Но ничто не бывает так просто, как кажется. Расследование вскрыло интересную деталь: стартовый капитал делец получил от самого графа Сухолима, явившись к тому с дерзким предложением — выстроить бизнес на публичном уничижении имени Кайлоса. Этот пройдоха, благородя дружбе с одним из с слуг графа прознал о нашей вражде и вознамерился на ней нажиться. Хитрый и подлый тип.

***

Когда все дела были решены, мы не стали злоупотреблять гостеприимством королевства и вскоре покинули город, к немалому облегчению его величества. Тот, через Станислава, дал понять, что моё присутствие в столице пока нежелательно — пока страсти не улягутся. Отец Авелисы также передал благодарность за то, что я пощадил тех магов — они, по его словам, являются достоянием и оплотом мощи королевства.

Спустя трое суток мы ступили на земли королевства Громового Пика, а ещё через день вошли в город Ревущих Ветров. Путешествие заняло куда меньше времени, чем могло бы, потому что летать, как выяснилось, куда стремительнее, чем тащиться в повозке. Хотя и не столь выгодно в плане провианта. Мне приходилось часто делать остановки, чтобы утолить разыгравшийся голод. И вот здесь таилась главная западня: если бы я продолжал подпитываться кристальной сущностью зверей, эта потребность была бы не столь мучительна. Но с закрытием того осколка этот источник иссяк навсегда. И теперь мне предстояло вечно носить это бремя — ненасытную утробу, требующую постоянной пищи. Пожалуй, я поторопился, уничтожив тот осколок мира. А ещё мне уже неделю приходится извиняться эчпочмаками перед Перчиком. Он, понимаете ли, был очень обижен тем фактом, что мы его забыли. И не важно, что он всё это время торчал на кухне, уничтожая запасы. Сам факт забыли, и точка.

***

Площадь Солнца

Двое городских стражников, размеренно обходившие площадь, замерли, услышав исступлённые крики. Какой-то человек голосил во всю глотку, каясь в обмане и клянча прощения. Подойдя ближе, стражи выслушали его поток самобичевания, а затем перевели друг на друга ошеломлённые взгляды.

— Выходит, тот парень… был тем самым Кайлосом? Владельцем легендарного заведения? И настойка, что он нам предлагал… была подлинной? — первый из стражников произнёс это шёпотом, полным благоговейного ужаса.

— Похоже, что так, — его напарник в замешательстве почесал макушку, силясь осознать масштаб собственной оплошности.

— Как же мы умудрились такое упустить? Прошляпили удачу, что сама в руки шла!

— Да откуда нам было знать? Кто мог подумать, что он появится здесь вот так, запросто…

— Верно… — стражник тяжко вздохнул. — Как думаешь, он ещё в столице? Может, успеем разыскать и принять тот дар?

— Вряд ли, друг. Поговаривают, после всей этой истории с графом король велел ему покинуть город без лишнего шума.

Их беседа плавно перетекла на злободневные слухи — о таинственной кончине графа Сухолима и о его наследниках что остались ни с чем, а также о том, что едва ли не в сердце столицы, обосновался сам некромант. Который начал нанимать юных служанок десятками.

***

Авелиса бережно постучала в резную дверь отцовского кабинета. Услышав сдержанное «Войди», она бесшумно скользнула внутрь. Массивный письменный стол главы рода в одночасье, возвышавшегося до небес, буквально утопал в хаотичном море свитков и пергаментов: купчие, договоры, контракты — казалось, здесь собраны все бумаги королевства. Девушка опустилась на стул и, терпеливо дождавшись, когда родитель оторвётся от изучения документов, задала вопрос, вынашиваемый ею не один день.

— Скажи, Ева Аурелисс и вправду получит всё, что некогда принадлежало её роду?

— Почти всё. Кое-что отойдёт короне, кое-что… нашей семье…

— Отец, выслушай меня внимательно. Да, я девушка, и в твоих глазах всё ещё несмышлёное дитя. Но ответь мне: что станет с тобой, когда Кайлос узнает об обмане? Я не желаю терять тебя, а он непременно убьёт тебя, сколь бы ни были теплы наши нынешние отношения. Этот человек не прощает лжи. Я общаюсь с ним давно и изучила его характер куда лучше тебя. Он всегда добивается своего — рано или поздно, но чаще рано. Он осыпает своих людей золотом и дарует дома слугам, но стоит одному из них совершить оплошность, предать его доверие… И Кайлос, не внемля оправданиям, лишит виновного всего, что ему даровал. Для него предательство — та черта, за которой отступает всякая милость. Ему не важно, «как так вышло» или «зачем» — важен лишь сам факт. Ты дал ему слово, что Ева получит всё своё наследство. И если ты утаишь даже медную монету, он сочтёт предателем именно тебя.

Те маги, которых он пощадил, были архимагами, как ты помнишь. Можешь ли представить одного человека, который не устрашился выступить против шестерых? Ты мудр, отец, и должен понять: наш король для него — не указ. Он покинул столицу исключительна из-за неотложных дел в оркских землях, а не потому, что так захотел король. Иначе он… впрочем, не суть важно.

Авелиса поднялась и, достигнув дверного проёма, обернулась, чтобы бросить на прощание:

— Надеюсь, твоё завещание приведено в порядок, — и бесшумно закрыла дверь, оставив отца в полном смятении.

Так как он и впрямь намеревался вернуть малую часть, утаив львиную долу — уж слишком жирным куском оказалось наследство Аурелисс. Расставаться с таким богатством было до боли жалко.

Станислав тяжело опустился в кресло, охваченный тягостными раздумьями. А может, не стоит искушать судьбу? Если хоть половина из сказанного дочерью — правда, он не успеет и порадоваться незаконно приобретённому богатству. Сотрясая головой, будто отгоняя дурные мысли, он принял решение: поступить по чести и вернуть Еве всё, что ей причиталось по праву. А король… Что ж, он шепнёт монарху на ухо нужные слова. Не внемлет — Кайлос станет его проблемой. Благо, наследников престола хватает — найдётся, кому корону подобрать.

***

Вечер застал нас у городских ворот в час, когда делать было решительно нечего. Именно по этой причине моё внимание привлекла шумная компания молодых орков, азартно бросавших кости неподалёку. Их выдавали не только небольшие размеры клыков, но и диковатая энергия, исходившая от всей этой оравы. К ним-то я и направился, дабы разузнать, где обитает Вул’дан.

— Здарова, зелёнокожие, — обратился я к компании, — не подскажете, где…

Не успел я закончить фразу, как один из орков резко подорвался с места и попытался нанести удар в бок. У него это не вышло, а вот у меня — вполне. Апперкот, обрушившийся на его челюсть, отправил буяна в глубокий нокаут.

— Кого это ты зелёнокожим назвал? Эй, парни, да к нам расист пожаловал! — взревел другой, и вся ватага ринулась в атаку. К счастью, никто не потянулся за оружием — зачем, когда твои кулаки размером с добрую тыкву?

Санчес только сокрушённо покачал головой и двинулся прочь.

— А помочь? — крикнул я, ловко уклоняясь от двух кулаков, метивших мне в висок.

— Развлекайся, — бросил он через плечо и продолжил путь. Перчик дёрнулся было ко мне, но маг что-то прошептал ему на ухо, и тот, довольно усмехнувшись, развернулся на плече Забегайлова глядя в другую сторону.

Отлично.

Ударом ноги в живот самого назойливого нападающего я освободил себе пространство, затем, ловко подпрыгнув, поймал ногу другого орка, собиравшегося повторить мой же манёвр. Развернувшись, я швырнул его через всю площадь — прямиком в чей-то незадачливый забор, с грохотом разнёсшийся вдребезги.

Когда с большинством забияк было покончено, к месту побоища подоспел вооружённый отряд из пяти орков. Прибытие стражи не сулило ничего хорошего. Эти точно пустят оружие в ход.

— Стоять! Ни с места! — скомандовал глава отряда. Лежачие орки послушно остались лежать, я же приготовился к новому раунду.

— Назови себя!

— Кайлос Версноксиум. Прибыл по личному приглашению шамана Дар'гхуна Чёрное Проклятье. И я тут не причём они первые напали.

Он уже раскрыл рот для очередной команды, но, услышав имя, резко замолк. Челюсть его судорожно сомкнулась и вновь разжалась.

— Великий шаман Дар'гхун прибыл в город вчера.

— Отлично. Так проводите к нему? И будьте любезны передать Вул’дану, что я здесь. А то, сами понимаете, без местного гида я в ваших краях — как в тёмном лесу.

Спустя час я уже восседал в просторной палатке напротив древнего шамана. Орк был невероятно стар и немощен. С первого взгляда становилось ясно, что его жизненный путь подходит к концу. В палатке никого кроме нас двоих не было — даже Аэридана, которого старый вождь, едва завидев, попросил оставить нас наедине. Его хоть кто-то не видит?

— Кайлос, ведомо ли тебе твоё истинное предназначение? — просипел орк после долгих минут тягостного молчания, в течение которых я уже было решил, что он погрузился в сон. Сам же я находился в медитации восполняя источник, дабы не нарушить течение его мыслей.

— Нет. Одни догадки, но по большей части — нет.

— Вул’дан говорит, ты даруешь народам, утратившим всё, шанс обрести новый мир.

— Так и есть. Но не каждому. Есть те, чьи миры недостойны этой милости.

— А что ждёт тебя, когда миссия твоя завершится?

— Если речь исключительно о запечатывание обелисков — тех пространственных артефактов, что хранят в себе осколки иных миров, — то я займусь наконец собственными делами. Коих с каждым днём становится всё больше.

— Что ведомо тебе о Дне Разъединения?

От этих слов у меня захватило дух. Неужели нашёлся тот, кто сможет пролить свет на эту тайну?

— Если честно, ничего. Но мне кажется, знание это не сулит мне ничего доброго.

— Так и есть, — вновь изрёк он и погрузился в молчание, на сей раз растянувшееся на двадцать две минуты и сорок три секунды. А что ещё оставалось делать? Сидел и отсчитывал время.

— День Разъединения… Само это слово говорит о многом. Как ты, верно, уже догадался, — я молча кивнул в ответ, — это тот самый день, когда наш юный мир обратится в прах, если ты не исполнишь возложенной на тебя миссии. Позволь поведать тебе легенду, чей возраст превышает тридцать тысячелетий.

Этот мир существовал задолго до твоего прихода, — я сделал вид, что не уловил скрытого смысла в его словах, — но разум здесь так и не зародился, а твари не сумели переступить черту, отделяющую их от озарения. Ковчеги, достигшие этого небосклона, даровали миру не только первых мыслящих существ, но и свою ману, что пронизала всё сущее, сплетаясь с местным эфиром. Да-да, магов здесь прежде не водилось. Не будь тех ковчегов, что ты зовёшь обелисками, никакие чудеса не озарили бы эти земли. Обычная планета, ничем не примечательная. Однако не всё так просто, как может показаться. Прибыли, поселились, воздвигли цивилизацию — нет, не в этом суть. Задолго до этих событий здесь обитал один-единственный человек — Эредан, Клинок Рассвета. Я невольно усмехнулся, и цепкий взгляд шамана немедленно уловил это.

— Что вызвало твою усмешку?

— Простите, ничего существенного.

— И всё же?

— У моего отца в одной игре был персонаж с таким прозвищем — «Клинок Рассвета». Просто нахлынули воспоминания. В самом деле, пустяк.

— Ничего не понимаю, из того, что ты сказал.

— Ещё раз прошу прощения за то, что прервал вас.

Старый орк беспокойно заёрзал в своём кресле, с трудом переводя дыхание, и лишь затем продолжил своё повествование.

— Итак, могущество его было почти равным божественному, но сущность — иной. Он — Вершитель, бросивший вызов самим богам. Тот, кто ткёт полотно миров и вершит их судьбы. Мир, откуда он пришёл, связан с нашим неразрывной нитью, и твоя задача — в назначенный час разорвать эту связь. Так как если ты не свершишь сего, один мир поглотит другой, и какой из них уцелеет — останется загадкой. Всё решает воля Вершителя. Возжелает — пощадит наш мир, возжелает — сохранит свою прародину. А может, и столкнёт народы разных реальностей в братоубийственной войне, дабы оставить жить сильнейших.

— Но зачем ему объединять миры?

— Сила. Поглотив энергию целой планеты, он обретёт могущество, превосходящее всякое разумение, — шаман задрожал в приступе кашля. Я подал ему кубок с водой.

— Благодарю, — медленно отпил он. — Им движет месть. Он жаждет возмездия против богов. Что стало причиной их вражды — не ведаю, даже духи хранят молчание. Помни: это лишь легенда. Грань между истиной и вымыслом в ней мне не различить. Но духи твердят — ты явился именно для этой битвы.

— Выходит, когда я запечатаю последний ковчег, это сорвёт его планы, и он явится ко мне. Добавьте сюда быка-ящеров, жаждущих изменить прошлое, демонов что хотят захватить этот план, и непонятных некромантов хрен пойми откуда взявшихся... И всё это как-то переплетено, — вслух оформил я свои мысли.

— Никто не ведает, что грядёт. Я же молюсь лишь об одном — чтобы битва твоя миновала земли моего народа. Мы полюбили этот мир, он прекрасен.

— Погодите... Но ваш народ тоже прибыл через ковчег. Где же ваш обелиск?

— Мы искали. Искали веками. Когда старейшины постигли природу легенды, весь народ отправился на поиски. Но ни в наших землях, ни за их пределами мы его не обрели. Так что прародина наша утрачена, и мы не знаем ни её судьбы, ни того, как оказались в ковчеге.

— А о других ковчегах вам что-либо известно?

— Увы, нет. Мы не можем свободно странствовать по другим королевствам.

— Понимаю. И всё же — благодарю. Я годы ломал голову, зачем мне дарована эта сила, а теперь вижу — в конце пути меня ждёт схватка.

— Да, и та битва будет беспощадной к землям, что станут её ареной.

— Достопочтенный Дар'гхун, никакие слова не способны выразить мою признательность за дарованное знание, но я могу предложить вам дар, достойный этой мудрости, — произнёс я, извлекая из складок одежды две диковинные горошины: одну — цвета молодой листвы, другую — лазурную, чья сила пробуждалась не только в бою, но и в моменты просветления. Такую же вкусила в своё время Руми. — Примите этот скромный дар в знак глубочайшей благодарности.

— Что это такое? — спросил старец, вглядываясь в необычные плоды.

— Их выращивают мои верные пчёлы Виссарии из иного мира. Зелёная исцеляет раны, лазурная же дарует силы. Прошу хранить эту тайну.

— Духи... безмолвствуют. «Любопытно», —прошептал шаман, и в его глазах вспыхнул огонёк, которого я не видел прежде. Вся многовековая усталость разом покинула его черты. — Давно уже духи не замирали в таком благоговейном внимании.

Немедля ни мгновения, он бросил обе горошины в рот, не дав мне и слова сказать, что так делать не стоит. То, что случилось далее, осталось для меня загадкой — мощная волна энергии, нисшедшая от шамана, вышвырнула меня из палатки подобно осеннему листу. Когда же он вышел вслед, на лице его играла улыбка, а сам он выглядел на пять столетий моложе — свежий, полный сил. От него исходило почти осязаемое сияние могущества.

К нам уже сбегались орки, готовые растерзать того, кто посмел поднять руку на их духовного наставника. Но едва они приближались к палатке, как замирали в немом столбняке, не в силах пошевельнуться.

— Меня распирает неведомая доселе сила! — прогремел Дар'гхун, и его кулак, подобный боевому молоту, обрушился на каменную стену у палатки. Глыба рассыпалась в прах, словно слепленная из песка.

Глубоко вздохнув, он опустился на землю прямо передо мной. Воцарилась гробовая тишина — никто не смел нарушить сосредоточенность великого шамана. Когда же он поднял взор, в его очах плясали зарницы неистовой энергии.

— Кайлос! И вы, братья мои! Внемлите! Духи говорят нас ждёт великая битва. Народ орков восстанет во всём своём могуществе! Когда этот властелин магии, — он простёр длань в мою сторону, — воззовёт к нам, мы явимся и обрушим всю ярость бурь на врагов наших! Никто не устоит перед оркской мощью! — Воины, окружившие нас, ответили оглушительным рёвом, зазвенев оружием.

— А теперь ваш великий шаман желает испытать, всю ту новую мощь что дарована мне! Все на арену! — его палец, словно клинок, указал на площадь для поединков. — Дар'гхун сразится с каждым из вас!

Несмотря на врождённую воинственность орков и их вечную жажду доказать свою доблесть, на сей раз боевой пыл как-то поугас. Многие попытались было ретироваться, но крик шамана сковал их на месте: — Кто покинет арену — лишится права на пир, что устроит для нас могучий Маг Версноксиум!

— Эм, уважаемый... А когда я успел такое пообещать? — попытался я вставить слово, но мои слова потонули в общем гуле. Что ж, как всегда, инициатива обернулась обязательствами.

Пришлось направляться к арене, хотя внутренний голос нашёптывал, что в эту авантюру лучше не ввязываться. Сила, исходящая от древнего шамана, поражала воображение. И чую я, что один мой антрацитовый друг, увидев во что я превратил их шамана, непременно возжелает обрести подобное могущество... Эх бедный я. Как всегда, быть добрым слишком расточительно.