— Санчес, как полагаешь, что скрывается за «Днём Разъединения»? — нарушил я молчание, обращаясь к своему спутнику. — Я ведь закрыл уже четыре обелиска. Если верить дневнику Бильбо, всего их десять. Что же произойдёт, когда падёт последний?

В ответ — лишь тишина, нарушаемая мерным постукиванием копыт.

— Ты что, обиделся, что ли? — не унимался я. — Шутка была беззлобной, да и молоко, что я тебе дал, должно было смягчить действие перца.

Снова тишина.

— Да не ответит он тебе, — раздался голос Перчика, умело управлявшего лошадью, на которой он восседал вместе с Джи-Джи. — Спит. Всю ночь ворочался, и только недавно из-за мерного покачивания наконец сомкнул глаза.

— И почему же ты сразу не сказал? Я тут беседу веду, а он спит.

— Кай, а долго нам ещё скакать? — сменил тему бельчонок. — Жарковато что-то. Да и дорогу уже песок заносит. Как бы не заблудиться.

— Не парься. В крайнем случае, воспользуемся услугами нашего радужного друга. Он доставит нас куда надо. А пока — и так сойдёт.

— Никуда я вас не доставлю! — возмутился Аэридан, взмывая на пару метров вверх, вне зоны досягаемости для наших щелбанов. — И если не прекратите уплетать мою «Алёнку», даже не надейтесь узнать, что ждёт вас впереди!

— Хватит жадничать! Сам же знаешь, как шоколад гармонирует с кофе.

— Спору нет! Но кофе у тебя — хоть залейся, да ещё и выращивать скоро начнёшь. А шоколада… было всего тысяча плиток, а теперь их всего девятисот восемьдесят три!

— Но ведь какао у тебя же есть, — предпринял я очередную попытку.

— Их меньше двух пачек осталось! Ты что, издеваешься? Да и с друганом надо было поделиться — Большой Пуф пацан правильный, ценит истинный вкус.

— А я разве не ценю? — мне стало искренне обидно. — Неужели я чем-то хуже?

— Ты — обжора! И при этом не толстеешь! Кто вообще за раз точит целую плитку в двести грамм под одну чашечку кофе? Нет, батенька, вы явно зажрались!

— Да я…

— ОПАСНОСТЬ! — Голос Аэридана грянул в моём сознании с такой силой, что я едва не слетел с седла. Когда я продублировал его предупреждение вслух Санчес рухнул с лошади, но вместо того, чтобы грохнуться на землю, он ловко перекувырнулся в воздухе и приземлился на ноги. Лишь его растерянный взгляд выдавал, что ещё мгновение назад он крепко спал. В руках у него каким-то образом появились два кругляша. Один я знал, он создаёт волну, что отбрасывает всех, кроме владельца, а вот второй мне был незнаком.

Солнце пекло немилосердно, но внезапная тень, упавшая на нас, была куда страшнее зноя. Из-за дюны, с грохотом разбрасывая песок, выполз громадный двухвостый скорпион «Аш-шарак’тан» — «Проклятие солнца» я это знал из альманаха что прочитал в детстве. Каждый его хвост, увенчанный ядовитым жалом, размером с колесо, двигался независимо и были цвета раскалённой меди, а хитиновые латы отливали маслянисто-чёрным блеском. Завидев добычу, он издал пронзительный, скрежещущий звук.

— Разбегаемся в стороны. Санчес не дай жалом тебя коснуться! Перчик уводи лошадей! — крикнул я, и мои руки окутала живая тьма. Nox Devorans — из теней, отбрасываемых самим чудовищем, вырвались чёрные щупальца и оплели его клешни, на мгновение сковав яростный рывок. Хитин затрещал под напором магии, но не поддался.

— Санчес, помогай! Не удержу! — стараясь не потерять концентрацию, рявкнул я. Шум, который издавал монстр, заглушал все, потому приходилось кричать.

Джи-джи, не теряя ни секунды, швырнул в песок у ног твари три металлические сферы. Сферы с шипением активировались, и из них вырвались «Оковы Железных Гор» — силовое поле, пригвоздившее скорпиона к земле. Но тварь, словно предчувствуя ловушку, одним мощным движением разорвала путы тьмы и левым жалом пронзила поле, едва не пронзив Санчеса. Тот отпрыгнул, доставая из кармана следующий артефакт.

Скорпион, обезумев от ярости, начал бешено рыть, поднимая песчаную бурю, чтобы ослепить нас. Песок хлестал по лицу, видимость упала до нуля.

— Тебя что в детстве не учили песком в песочнице не кидаться! — я с силой вонзил руки в раскалённый песок. — Теневое логово!

Песок под тварью провалился, превратившись в зыбучий бассейн чистой тьмы, что начал стремительно затягивать его вглубь. Но «Аш-шарак’тан» был рождён в пустыне — он начал молниеносно карабкаться, используя свои конечности как вёсла, и правый хвост с шипением выбросил струю едкого яда.

Санчес, несмотря на возраст, оказался проворен, он явно предвидел подобное и уже стоял наготове с тем шариком, свойства которого мне были не ведомы. Забегайлов поднял артефакт и выкрикнул — «Зеркальный щит Азариэля», и струя яда, отразившись, шипя, разъела песок у его ног.

— Его броня слишком прочна для прямой атаки! — прокричал он мне, сквозь шум беснующегося монстра, при этом едва удерживая щит под напором второго жала. — Нужно атаковать изнутри или найти уязвимость!

— Мне что, ему под брюхо кинуться или в пасть запрыгнуть? — ошалел я от его идеи.

— Было бы здорово. Там у него уязвимое место.

— Может, ты сам, а я пока поотбиваюсь от жал.

— Слышь, парнишка, старость уважать надо. Да и кто из нас маг молний? Смерти, тьмы, земли и чего там ещё?

В этот момент над нами, скрытый до поры маскировочными чарами, завис Аэридан. Но теперь иллюзия рассеялась. Его истинный облик — величественный и грозный пегарог с размахом крыльев, затмевающим солнце, — проявился во всей своей красе. Перламутровый рог на его голове вспыхнул синим пламенем холодного огня, вобравшим в себя всю ярость небес.

— Прочь с моего пути, тварь! — его мысленный рык прорвался в сознание всех присутствующих.

С оглушительным рёвом, похожим на удар грома, Аэридан ринулся вниз, словно падающая звезда. Он не просто пикировал — он разогнался, превратившись в живой метеор, окутанный сияющим синим ореолом. Скорпион, ослеплённый внезапным светом и оглушённый рёвом, замер на мгновение.

Этого мгновения хватило.

С криком, пронзившим саму пустыню, Аэридан с силой, способной расколоть скалу, вонзил свой пылающий рог прямо в стык между хитиновыми пластинами на голове чудовища. Раздался оглушительный хруст, и синее пламя вырвалось изнутри. Два хвоста судорожно дёрнулись и замерли. Мозг твари был испепелён магическим огнём. Он сработал как живой кумулятивный снаряд для РПГ.

Громадное тело дёрнулось в последней судороге и рухнуло на песок, который уже начал спекаться вокруг раны в стекловидную корку.

Тишину нарушал лишь тяжёлый вздох фамильяра, из ноздрей которого вырывались клубы голубого дыма, да лёгкий треск остывающего хитина. Схватка была окончена, но в моей голове зародилось гугол вопросов.

— Эмм, друг мой, а что это было?

— Решил качаться начать, а тут такой красавец, — проговорил он, отдышавшись, и в него тут же влетел шарик с опытом. Пегарог дёрнулся, а после довольно зажмурился. — Сочно дал, — проговорил он вновь, возвращая себе облик «радужного».

— А ты не подумал, что и нам как бы опыт нужен?

— Думал.

— И?

— И ничего. Вы долго возились, вот я и решил, что вы не справитесь, а потому вступил в дело.

— Ясно всё с тобой. Как шоколадом делиться, так ты не ты, а как чужой опыт спереть, так ты на помощь пришёл. М-да уж, хороший у меня фамильяр.

— Лучший, — воздел он морду.

— Кайлос, отвлекись, у нас есть и поважнее дела. Пока другие монстры не сбежались, надо разобрать его на запчасти, как тебя учил. Потому как ресурсы — вещь не бесконечная, а народа у тебя работает всё больше и больше.

— Так, может, я его трансформирую? — загорелся я идеей попробовать заклинание на столь большой размерами туше.

— Ты совсем? А мне потом как прикажешь его разделывать в моей лавке?

— Не подумал, — почесал я затылок и принялся колдовать.

— Песок не забудь собрать, куда яд упал. Нужен будет.

— Как скажете, шеф.

Примерно час я потратил, чтобы ничего вокруг более не напоминало, что здесь когда-то умер «Аш-шарак’тан». Мне даже удостоили похвалы за аккуратность. Приятно.

Перчик подогнал лошадей, и мы вновь отправились в путь.

Вечером, сидя у костра, я поинтересовался, почему Санчес не примет зелье омоложения. Оказалось, тут не всё просто. Вместе с ним обновятся и энергоканалы, теряя свою эластичность, ввиду чего придётся пахать над их развитием в три раза больше, а у него нет времени. И вообще, он юн и прекрасен.

— Это тебе Лирия сказала? — старый артефактор слегка смутился. — А чего ты не женишься на ней? Она женщина красивая.

— Кай, ты ещё слишком молод и не терял любимых, — начал он вкрадчиво. — Понимаешь… Она обычный человек, а я маг. Да, не такой, как вы, но тоже проживу тыщёнку-другую лет. Она же максимум сотню, даже если выпьет зелье омоложения и сходит к Элидии на омоложение, ну двести пятьдесят. Всё это край, дальше она умрёт.

— Так ты же её любишь или я ошибаюсь?

— Люблю, — признался он и опустил плечи, словно на него свалился многотонный груз.

— Хочешь, на вот возьми, — протянул ему зерно возрождения. — Это сделает её магом.

Сначала его глаза загорелись, а после так же стремительно погасли.

— Не возьму.

— Почему? Я ничего не требую взамен. Это просто дар моему другу.

— Кай-Кай, всё время забываю, какой ты еще сопляк…

Прошло минуты три.

— А пояснения будут? А то обозвать обозвал, а почему не сказал.

Старик невесело усмехнулся.

— У тебя их сколько этих зёрен?

— Два осталось.

— Вот, а теперь подумай. Каково будет Лирии видеть, как умирают её дети.

И тут до меня дошло. Сделав её магом, я обрекаю женщину на страдания, когда она продолжит жить, а Вилер, Тини, Сейла умрут, а следом от старости умрут её внуки, правнуки.

— Так может она смириться с их утратой? Тебе с ней поговорить.

— Может и смириться, — согласился Санчес. — Вернёмся, поговорю.

— Слушай, а нет другого способа из человека сделать мага?

— Как нет, есть, некромантия. Вот ты у нас нынче некромант. Хреновый, правда. Можно сказать, маг смерти из тебя никакой. Но даже ты сможешь её преобразить.

— Спасибо, — буркнул я.

— Не за что. Видел твои плетения, одна стыдоба, да и только. Но да ладно. Понимаю, без учителя по одному гримуару, взятого с трупа хоть и сильного мага, хрен чего выучишь. Так это всё лирика. Я к чему веду. Можно сделать из ней лича. Если достигнешь уровня архимагистра. Потому как создать лича на более низких рангах — это создать тупое мёртвое существо, а не умного приспешника. Да и помни. Ранг — это не объём источника, точнее, не только это, а ещё умение манипулировать маной. В общем там всё сложно.

— Ясно. Жаль. Может, ещё отыщем то, что сможет сделать магом всех.

— Не надо, Кай. Природа сама знает, как и Мироздание, кому сколько отмерить. Не лезь, не твоего ума это дело.

Мы ещё немного поболтали и легли спать.

— Утро красит нежным светом стены древнего…

— Может, не надо? — прервал меня Аэридан. — В прошлый раз, когда ты произвёл данный ритуал, тебя чуть рыбки не сожрали.

— Где ты видишь тут воду? — Я поднял левую бровь и скептически на него посмотрел.

— Там, — указал он рогом куда-то на север.

— Ты серьёзно?

Ответом он меня не удостоил.

— Санчес, подъём. Кажись, мы на верном пути. «Собирайся!» — радостно прокричал я.

А всё почему? Вода в пустыне — это в первую очередь что? Правильно, оазис. А как там говорилось: «Посреди ничего есть жизнь»? Ничего — это я уже понял, пески, а вот жизнь — это вода. Получается оазис.

— Так вряд ли на всю пустыню один оазис, не думаешь? — Перчик не разделил моего энтузиазма. Высунув мордашку из палатки, поморщился. В ней-то установлен специальный артефакт, поддерживающий прохладную комфортную температуру, вот он из неё понапрасну и не вылезает.

Спустя час мы отправились. Ага, целый час. Потому как старик не захотел спешить. Умылся, позавтракал и собрал вещи. Проверил, что ничего не забыли, и только после соизволил отправиться в путь.

— Думал, будешь требовать поторопиться и ныть, — усмехаясь, проговорил старик, когда мы сели в седло.

— Не-а, я мысленно считал.

Я и вправду мысленно считал, аж до тысячи четыреста трёх дошёл. Ну, это… Чтоб быть спокойным. А после мне надоело. Взял и сварил кофе да Алёнушку достал под скрип зубов «радужного». Ха.

— Молодец. Прогресс на лицо.

Далее мы отправились в путь, который продлился почти шесть часов.

— Оазис за этой дюной, что возвышалась перед нами, — проговорил всё ещё дующейся на меня Аэридан.

Пришлось слезть с лошади, она не сможет на неё подняться. Меня вдруг осенило, а почему мы не взяли верблюдов? А потом вспомнил. У Джи-джи непереносимость этих созданий.

История, кстати, забавная, он ей поделился во время нашей поездки. Когда я в очередной раз затронул эту тему.

Он, когда победил и его признали лучшим мастером артефактором, отправился к одной барышне, так сказать, отпраздновать. Одел лучшую мантию, цветы, все дела. И когда он почти постучал ей в дверь, верблюд, стоявший на привязи, взял, да и плюнул в него. Но это ладно, можно было бы вытереться и забыть. На крайний случай пустить его на рагу, я имею в виду верблюда. Только это увидела та самая барышня из окна, отчего смеялась очень долго и громко. Наш Джи-джи очень раним тогда был, а потому не выдержал такого позора и ретировался. Поэтому мы едем на лошадках, медленно, попутно их подлечивая и прикладывая артефакт прохлады, чтобы животные не перегрелись.

Но вернёмся к нам.

Моя нога утопает в раскалённом, осыпающемся песке, каждый шаг по зыбкому склону дюны даётся с усилием, будто сама пустыня не желает отпускать их. Воздух дрожит от зноя, солнце слепит, заставляя щуриться. Я, тяжело дыша, делаю последний рывок и замираю на гребне, откуда нам открылся вид, что потряс моё воображение.

Схватив бессознательно за рукав Санчеса, который дышит ещё тяжелее меня начинаю трясти.

— Ты это видишь?

И вот тогда... дыхание у нас обоих и перехватывает.

Тишина. Только стук собственного сердца в ушах. А потом — взрыв немого, сокрушительного восторга.

— Крас-о-т-а-а, — только и протянул я, и в этом единственном слове — весь многодневный путь, вся жажда, вся измождённость, вывернутая наизнанку и превращённая в чистейшее, детское изумление.

— Матерь богов... — заворожённо прошептал Санчес, и его обычно насмешливый взгляд стал широким и ясным, как у младенца. — Так они... правда существуют. Представляешь, никогда не верил в них.

Мы стояли замерев, боясь сдвинуться с места, вдруг видение рассыплется в мареве. Это не мираж, не обман усталого сознания. Это — реальность, столь прекрасная, что кажется сном наяву.

А внизу, в чаше меж золотых песков, лежал Рай.

Мы спустились к нему продолжая не верить своим глазам. Слишком всё это выглядело нереально.

Оазис был не просто клочком зелени. Он был живым, дышащим шедевром, вышитым по бархату пустыни. В центре, как огромное опрокинутое сапфировое небо, сияло озеро. Вода была не просто голубой — она была лазурной, прозрачной до самого дна, где на жёлтом песке играли солнечные зайчики. Его гладь, абсолютно неподвижная, была зеркалом, в котором купались стройные финиковые пальмы.

И какие это были пальмы! Высокие, величественные, с могучими стволами и пышными султанами изумрудных листьев на вершинах. Они стояли тенистым собором, образуя прохладный, таинственный грот у самой воды. Под ними ковром стелилась сочная, почти нереальная зелень травы, усыпанная мелкими полевыми цветами — алыми, лиловыми и золотыми, будто звезды, упавшие с ночного неба.

Воздух над оазисом колыхался от прохлады и пьянящих ароматов. влажной землёй, цветущим жасмином, сладкой мякотью спелых фиников и свежестью — запахом, который я уже почти забыл за те дни что мы провели в пустыне. В ветвях деревьям перекликались розовые и синие птицы, их трели звенели, как хрустальные колокольчики, нарушая благоговейную тишину этого места.

Это был не просто оазис или источник воды. Это был храм жизни, посреди царства смерти. Обещание спасения, данное самой землёй. Рай, явившийся усталым путникам, которые осмелились его найти.

Ну ладно, не такие уж мы и уставшие. В купе с нашей палаткой, вкусной едой и прочими примочками не так уж и тяжко бремя перехода через пустыню. Но уж больно вид тут шикарный. Я бы здесь даже себе дачку построил. Чтоб приезжать на денёк-другой, покупаться, понаслаждаться видами.

Сняв одежду, я попросил Аэридана, чтоб он с Перчиком, привёл коней, а сам с разбегу нырнул в воду. Прохладную, освежающую. Боги, как это прекрасно.

Вода была чиста, как озеро Байкал. Ввиду чего, когда я занырнул, то увидел на дне что-то, на чём сыграл луч солнца. Подплыв к нему, а глубина была метров семь, я смог более детально разглядеть предмет, заинтриговавший меня. Это оказался заварочный чайник или что-то вроде. Старого образца, но в хорошем состоянии. Будто только-только кто-то схватил с прилавка и забросили сюда. Вокруг него лежали золотые монеты, драгоценные камни, сундуки с золотыми самородками и прочее богатство. Недолго думая, я схватил чайник и начал выгребать на поверхность. Намереваясь вернуться и забрать всё остальное.

— Санчес, гляди, чего нашёл! — замахал я находкой. — Там ещё много всякого добра. Джи-Джи резко изменился в лице и уже начал кричать, чтобы я выбросил её, но было уже поздно.

Из купола самой крупной пальмы, что склонилась над водой, начала стекать сияющая дымка цвета лазурита и морской волны. Постепенно она собралась в гуманоидную форму, но нечёткую, а словно увиденную сквозь толщу воды. Его тело — это переливающиеся струи, в которых плещутся отражения листьев и неба. Глаза — две спокойные точки холодного света, как далёкие звёзды. В отличие от бушующего, клубящегося огненного джинна, этот джинн, а я точно понял, что это очередной дух, движется плавно и бесшумно, а его голос похож на тихий плеск воды.

Я вышел на берег и встал рядом с Санчесом.

Джинн Оазиса медленно подплыл к нам. С каждым метром, как он приближался, его тело становилось всё плотнее и плотнее, пока полностью не стало походить на человека. Кроме нижних конечностей. У него, как и у Касима, не было ног, в данном случае нижняя часть туловища была заменена на водоворот воды.

Лицо такое злое, будто мы забрались в его сад и набедокурили.

— Кто дал вам право окунуться в мои воды?

— А с чего ты взял, что они твои? Бумаги есть? Если ты купил, тогда не вопрос, покажи купчую, мы извинимся, и поедем дальше, — пока говорил, встал так, чтобы закрыть собой Джи-джи. Он же, в свою очередь, отступив, вынул два артефакта.

— Ты слишком дерзок для смертного, — он не рычал, но голос его явно спокойным не назвать.

— Ты тоже. Кстати, а чего вы все, джины, заладили: «смертный» и «смертные»? Может, я бессмертный. Недавно тоже один понты всё кидал, а теперь ноет в подушку, что со мной связался и всё прое… потерял.

— Ты про Касима? Игнис аль-Касима.

— Ага, он самый.

Джин на миг запрокинул голову, будто принимая сигнал из космоса, а после уже по-другому глянул на меня.

— Кайлос, значит… Что ж, это будет интересно.

— Это мы ещё посмотрим. Может, и тебе придётся несладко.

— Всё может быть в этом мире и в любом другом. Но какой-то мы опыт все точно получим.

— А ты, смотрю, не обычный джинн. Не такой злобный, как Игнис, — он после принятия сигнала из космоса изменился в лице.

— Он дух в заточении, а перед тобой Аз-Захир — Хранитель Источника Жизни. Свободный джинн.

— Прям свободен? — Я хитро прищурился. — Что-то мне подсказывает, эта лампа, которую я извлёк из озера, и вот вся местность — не совсем свобода. Вряд ли ты можешь навести жителей Огнебора или Адастрии, а после остаётся там навсегда. Получается, ты так же заточён, как и аль-Касим, только твоя тюрьма более красива. Но какой бы клетка ни была, золотой или с драгоценными камнями, пальмами и прозрачной водичкой, она остаётся клеткой.

— Ты мудр не по годам, а значит, и вопросы мои будут иные.

— А что в награду? Опять желания?

— А чего хочешь ты? — Аз-Захир скрестил могучие руки на груди. Похоже, чем сильнее дух, тем его тело выглядит более накаченное. Это, видимо, у них фишка такая.

— Ответы.

— Желание, — проговорил Санчес.

— Желание, — повторил Перчик.

— Почему бы и нет. Я, Аз-Захир, — не пленник, как джинн в горне. Я — хранитель, дух-покровитель этого места. Моя сущность связана с жизнью, покоем и равновесием оазиса. Мне не требуется свобода, но мне хочется уважения к моему дому. Тысячелетия я наблюдаю за всеми путниками, что приходят сюда в надежде на спасение, и проверяю чистоту их сердца. Кому-то предлагаю желание не за услугу, а в обмен на мудрость. Кого-то отпускают, одарив по-царски, кто-то остаётся здесь навсегда. Каждому своё!

С вами же я хочу убедиться, что вы трое — не просто варвары, жаждущие наживы, а те, кто понимает ценность жизни и покоя, которые я оберегаю.

— Погоди, — остановил я его, подняв руку. — Давай сперва насладимся отдыхом под сенью этих великолепных пальм. Вкусим фиников и ароматного кофе.

— Кофе? — в голосе джинна прозвучало неподдельное изумление. — У тебя есть кофе?

— Да-а-а… — ответил я с нарочитой осторожностью, а на лице моём застыла тень подозрения. — Но разве джинну не подвластно обрести всё, чего он пожелает?

— Нет, — категорично возразил Аз-Захир. — Если ты потребуешь кофе — да, я исполню. Но сам я не могу вызвать его силой мысли.

— Но при этом ты знаешь, что это такое, — не отступал я, вглядываясь в него.

— Разумеется. Мне ведомо многое, хоть и не всё. В том числе и кофе, и даже то, что скрывается за «Днём Разъединения».

— Ха, а ты коварен, — рассмеялся я, грозя ему пальцем. — Предлагаю обмен: я тебе — сто килограмм кофе, ты мне — ответ.

— Нет, Кай, не выйдет. Только после того, как ты дашь ответ на мой вопрос.

— А если откажусь?

— Тогда навеки станешь бесплотным духом, обречённым скитаться по пустыне.

— М-да, перспектива так себе. Но что поделать. Где наша не пропадала. Ладно, мы тогда отдохнём, а к вечеру будем разбираться с твоими вопросами. Хочешь, присоединяйся — угощу кофе, а могу и горячим шоколадом с зефирками, да вприкуску с эклером.

Джинн захохотал так, что водная гладь озера пошла рябью. При этом он указывал пальцем на Аэридана, который, по идее, должен был оставаться невидимым. «Кажется, у меня появились новые вопросы», — мелькнуло у меня в голове.

В этот момент наш радужный спутник напоминал фейерверк, фитиль которого уже догорел — вот-вот, и он взорвётся, разбросав во все стороны искры негодования. Бедняга.