Проход вывел нас в зал, напоминавший гигантскую кузнечную горнилу. Воздух здесь дрожал от зноя, а в самом центре пространства, словно пленённое сердце мира, парил расплавленный шар магмы, опутанный мерцающими руническими цепями. Стены были сплошь покрыты барельефами, запечатлевшими тысячи искажённых агонией лиц — души, что, судя по всему, стали топливом для могущества джинна. Это было и место сосредоточения его силы, и его тюрьма. Сражаться с ним здесь было бы чистым безумием. Мне уже не раз доказывали, что объём маны решает далеко не всё. И даже до такого «барана», как я, наконец начало доходить, что я не так уж и неуязвим.

Откуда мне всё это известно? Я не о «баране», разумеется, а о природе этого места. В кабинете Фламе мы отыскали нечто вроде дневника. Из него и стало ясно: на протяжении тысячелетий многие в этом городе сталкивались с духом подземелья, и все знали, чем это обычно заканчивается. Но всегда находились те, кто считал, что уж им-то фортуна непременно улыбнётся во все тридцать два зуба. Хотя вот интересный момент: у того же орка зубов сорок восемь. Выходит, удача должна одарить его улыбкой на все сорок восемь? Странные эти мои мысли пришли как всегда вовремя.

Судя по мрачным барельефам, никому ещё не удавалось перехитрить духа пустыни. Любопытно, что же он такого требует в обмен на свободу или что загадывает, что за все эти тысячелетия никто не смог с ним совладать? Мне стало так интересно, что я невольно ускорил шаг. Честно, захотелось поскорее встретиться и пообщаться. Ха. Вот так, наверное, и рассуждали все те, кто спускался сюда в надежде одолеть духа.

Встреча с Игнисом аль-Касимом… Встреча началась именно так, как я и предполагал, — с эффектного появления. Он медленно выплыл из раскалённого ядра магмы. Его тело было прозрачным, словно у призрака, но при этом мускулистым и рельефным. Хм-м, он тут что, качается что ли? А почему бы и нет. Чем же ему ещё заниматься в одиночестве? Вместо ног — вихрь из живого огня, на голове — золотой обруч, нос — крупный, орлиный, а уши — длинные и заострённые. Борода короткая, аккуратная, испанского покроя. Пальцы унизаны перстнями, на груди — массивный золотой медальон. В общем, персонаж колоритный. Глаза джинна пылали холодным белым пламенем, а его голос звучал как наложенное эхо тысячи разных голосов, слившихся воедино.

— Кто осмелился потревожить мой покой? А-а-а... Новые души пожаловали. Странная компания: воин, зверёк, дух и... ты. Пришелец. Твоя душа пахнет иными мирами.

— В смысле? Ты же сам меня позвал. Мол, приходи, опытом поделюсь? Золота отсыплю. Чего началось-то? И это, можешь быть как-то потише, что ли. А то башка раскалывается после недавнего поединка с наёмным киллером. Резвый старикашка оказался.

Джинн в изумление уставился на меня, затем его взгляд упал на окровавленную секиру Вул’дана. Залитую кровью шёрстку зверька странного цвета.

— Сегодня тебе предстоит ответить всего на один вопрос, изгнанник…

— Стоп-стоп-стоп, — замахал я руками. — Погоди ты со своими вопросами. Сначала скажи, откуда ты… Стоп… Точнее, с чего ты взял, что я изгнанник?

— Перед тобой сын чистого огня, дух песков времени, смертный, — последнее он произнёс с таким презрением, что меня аж передёрнуло. — Мне известно всё, что было, всё, что есть, и всё, что будет.

— И что? Это не ответ. Это самолюбование.

— Хорошо. Твоя душа была изгнана из-за… Погоди, — тряхнул он головой. — А с чего мне вообще тебе отвечать? Это ты должен отвечать на мои вопросы.

Слушай и внимай, смертный!

— Так мы разговора не построим, — опять перебил его я. — Чего ты заладил: смертный да смертный. Будто сам бессмертный. Поверь, тебя тоже убить несложно. Вон твою магму потушить, и ты утихнешь.

Джинн тем временем старался абстрагироваться от разговора со смертным, желая как можно скорее завладеть его душой. Поскольку он станет последней каплей, что освободит его. Душа этого пришельца сильна, а он набрал 99% силы, и вот эта самая душа и даст последний процент. Ему даже его спутники будут не нужны, так как он завладеет всем миром.

— Ответишь верно — получу твою душу. Ошибёшься — твои спутники станут частью моего царства, как и ты сам.

— Не согласен я. Какой смысл тогда мне соглашаться? Сам подумай, я и так, и так в пролёте. Если честно, это… глупо. С чего мне отдавать тебе душу, коли я отвечу правильно? Где логика?

Джинн изобразил фейспалм.

— Какой ты глупый. Это же все и так знают. Пока ты не умрёшь, будешь купаться в золоте, тебя будут окружать самые красивые женщины, и будешь пить лучшее вино. А когда твоё тело придёт в негодность, и ты умрёшь, душа станет моей, — расплылся в злой улыбке Игнис аль-Касим.

— Да на кой мне твоё золото. Хотя купаться в нём у меня были такие планы. Но нет, — вновь замотал я головой, отбрасывая нахлынувшие наваждения. — У меня и так денег как у дурака фантиков. Да и с тем стилем жизни, который ты описал, я копыта отброшу очень быстро. Как-то по-расистски это прозвучало. Извини, Аэридан, ничего личного, — фамильяр только весело фыркнул. — В общем, нет, я так не согласен. Давай предлагай что-нибудь другое.

— Назови единственное Истинное Желание — то, что хочет твоя душа, если отбросить все мысли о выгоде, долге и страхе. Не то, что ты считаешь правильным, и не то, что ты говоришь вслух. Но то, что живёт в самой глубине тебя, о чём ты боишься признаться даже самому себе. Скажи это — и оно станет явью. Но знай: назовёшь ложь — твоя душа моя.

Вопрос был классической ловушкой. Это я понял сразу. Он построен так, чтобы меня запутать. Тут любой прямой ответ давал бы этому гадёнышу власть над моей душой, поскольку я, соглашаясь отвечать, признавал его власть определять истину.

— Посовещаться могу? Всё-таки они тоже пострадают, если я ошибусь, — он вальяжно махнул пальцами, мол, да, пожалуйста.

Я ухмыльнулся и пошёл к друзьям. Мы встали в кружок, и я окружил нас барьером. Чтобы не подслушивал.

— Так, друзья мои. Слушайте меня внимательно. Здесь его место силы. Сражаться с ним смерти подобно. Но если дела пойдут не по плану, то будьте готовы к побегу. Если это нам не удастся, то надо потушить его шарик. В нём сила душ, что он захватил. Именно за счёт них он и силён. Тут я очень надеюсь на тебя, Вул’дан, и твою магию воды вперемешку со льдом.

— Сделаю, что смогу. Надо будет, к духам обращусь, — заявил он, ничуть не испугавшись, — я, довольный, хлопнул его по плечу.

— Вы же двое будете прикрывать нашего зелёного друга.

— Он не зелёный, он антрацитово-зелёный, — поправил меня бельчонок, и орк с ним стукнулся кулачками, на что я только тяжко вздохнул. Ох уж мне эти пунктики насчёт цвета, что у одного, что у другого. — И помните, ему доверять нельзя вообще ни в чём. Как бы его речи ни казались вам сладки, он вас обманет. Вот вам на эту тему анекдот. Захотел как-то мужик вечно глядеть на женские прелести, и джинн исполнил его желание, сделав мечтателя унитазом в общественном туалете.

Вул’дан так заржал, что мой барьер от звуковых волн завибрировал.

— Всё, будьте готовы.

— Я готов, задавай свой вопрос, — вышел я чуть вперёд.

— Так я уже вроде как.

— Ой, не ломайся, повтори ещё раз. Всё-таки на кону моя душа стоит.

— «Назови единственное Истинное Желание — то, что хочет твоя душа, если отбросить все мысли о выгоде, долге и страхе. Не то, что ты считаешь правильным, и не то, что ты говоришь вслух. Но то, что живёт в самой глубине тебя, о чём ты боишься признаться даже самому себе. Скажи это — и оно станет явью. Но знай: назовёшь ложь — твоя душа моя».

— Дай подумать. Чего же я хочу… Думаю… Хотя нет. Ещё минутку, — я стал ходить туда-сюда, чем несказанно бесил духа. Я на несколько секунд замер, всматриваясь внутрь себя. Затем, ощутив истинное желание, бросил взор на духа, парящего передо мной.

— Я готов ответить. Моё единственное Истинное Желание... — это чтобы моя душа навсегда осталась неприкосновенной и принадлежала только мне, независимо от количества данных и исполненных желаний, обстоятельств моего существования и любых попыток ею завладеть — магических, божественных или договорных, в том числе и тобой. Всё. Больше я ничего не хочу.

Игнис аль-Касим замер. Рунические цепи вокруг ядра вспыхнули ярче. Правила его же игры были соблюдены — вопрос получил содержательный ответ, не передававший джинну никакой власти.

— Хм-м, — он скрестил мощные руки на груди, а его лицо исказилось в злобной гримасе. — Ты не солгал. Что ж, так и быть, исполню три твоих желания, пришелец. Говори.

— И один ответ на вопрос? — добавил я, на что он раздражённо кивнул.

На деле эти три желания должны были стать ловушкой, поскольку, согласись на них Кайлос, джинн получал доступ к его душе. Пусть не сейчас, но время для того, кто тысячи лет ждал своего момента освобождения, — ничто.

Как говаривал один персонаж из фильма: думать меньше надо, а соображать — больше. Вот и я стоял, пытаясь сообразить, что же пожелать, а главное, как построить вопрос. Мне понадобилось целых семь минут, чтобы продумать каждое слово, при этом помня главное правило — желание должно быть абсолютно безупречным в своей формулировке.

Внимай, дух, моё первое желание.

— Неужели? Думал, ты уснул и забыл про меня.

— Не умничай, тебе не идёт.

Вот моё первое желание:

«Я, Кайлос Версноксиум, желаю, чтобы все невинные души, что ты пленил за всю свою долгую жизнь, были немедленно освобождены и получили возможность обрести вечный покой в объятиях своих божеств, без каких-либо условий, ограничений или скрытых последствий».

Едва последний слог покинул мои уста, пространство огласил оглушительный рёв. Голос Игниса аль-Касима, прежде величавый и полный надменности, теперь был воплощённой яростью, от которой содрогнулись древние камни. Ещё бы! Моё желание вырывало с корнем саму суть его могущества — те самые души, что копились веками, если не тысячелетиями. И самое прекрасное — в моей безупречной формулировке не осталось ни единой лазейки. Волшебство крылось в ключевых словах: «невинные души», «немедленно», «без последствий».

Повелитель пламени или как он там себя называл, песков времени вроде, был вынужден покориться. В тот же миг из мрачных стен, с потолка, из самого воздуха хлынули тысячи сияющих искр — освобождённые души, устремившиеся ввысь, чтобы раствориться в вечном эфире. С каждой секундой жуткие барельефы, украшавшие зал, начинали таять, словно воск, обнажая грубую каменную кладку. А сам джинн... Он будто сдувался на глазах. В прямом смысле.

Представьте могучий мускул, годами взращённый химией, который вдруг лишили подпитки. Вот так и наш повелитель желаний — его грандиозная, сотканная из пламени и чёрного дыма форма стала стремительно терять объём и мощь, словно с него сняли невидимый каркас. С фармы слез, хе-хе. Теперь это был уже не всесильный тиран, а всего-навсего тень былого величия, заточённая в своей же темнице. А вот нечего связываться с программистом. Мне и не такие алгоритмы приходилось придумывать.

— Второе желание:

«Я желаю, чтобы твоя сущность навсегда осталась связанной с этим Залом Вечного Горна, дабы ты более никогда не мог покинуть это место, насылать проклятия, заключать договоры или иным образом влиять на кого бы то ни было за пределами этой пещеры».

Как же он матерился, а после перешёл и на другие языки. Хорошо, что моя память не как раньше. Вот я и впитывал «знания», вдруг пригодится.

Это желание также было не просто блажью, оно навсегда делало джинна пленником в его же темнице, лишая его возможности мстить или обманывать новых жертв. Когда оно вступило в силу, цепи на раскалённом ядре вспыхнули ослепительным светом, намертво приковывая его к этому месту.

— Третье желание:

«И последнее... Хочу, чтобы здесь и сейчас появилась тысяча шоколадок "Алёнка" из моего мира, только которые по двести грамм».

Воцарилась гробовая тишина. Джинн, могущественное древнее существо, лишь что лишённое своей силы и свободы, должен был выполнить дурацкое желание. С лицом, искажённым бессильной яростью, он материализовал точную копию лакомства и швырнул их Кайлосу.

— Наслаждайся своей победой, смертный. Но знай — даже в заточении я увижу, как твоё сердце будет разорвано в клочья.

Да, дух пламени не получил ни крупицы души Кайлоса, лишь унижение и вечное заточение. Он лишился накопленных за века сил, и теперь ему предстояло начинать всё сначала. Но, наблюдая за удаляющимися фигурами, Игнис аль-Касим не испытывал отчаяния. Напротив, в его сердце теплилась тлеющая искра надежды. Так как Кайлос, в своей мудрости и хитрости, допустил одну роковую ошибку: он не ведал, что все наложенные им оковы, все хитросплетения заклятий, рождённые двумя желаниями, были неразрывно связаны с нитью его собственной жизни. В тот миг, когда сердце смертного перестанет биться, магия, сковавшая духа, обратится в прах. И тогда могущественное существо вновь обретёт свободу, дабы продолжить свой вечный пир — нужно было только подождать. А для бессмертного существа ждать — не в тягость.

— Всё возможно, — выставил я вовремя щит, чтобы не быть убитым шоколадом. Подобрав плитки с помощью бытовой магии, я не стал уходить.

— Чего вылупился, как баран на новые ворота? — огрызнулся аль-Касим.

— Ой, вот не начинай, ладно. Проиграл, бывает, смирись. Ты мне должен ответ на вопрос. Где находится место, что описывается так: «Посреди ничего есть жизнь. Ночью, когда луна полна, на горизонте видны два клыка, что пронзают небеса. Не иди, путник, к ним. Там смерть ждёт тебя, и тело твоё пожрёт яд». Мне нужно точное указание, в каком направлении идти, и сколько километров.

— Тысячу сто семь на север от этого места.

— Благодарю, и удачи.

— Эй, погоди, а как же золото? — недовольно проворчал бельчонок.

— Обойдётесь, — или хочешь ответить на вопрос, Перчик? — расплылся в злой улыбке джинн.

— Да иди ты. Мы и так неплохо подняли, — с этими словами он запрыгнул мне на плечо, где лежал в эйфории Аэридан и не мог поверить в своё счастье. Шоколад, наконец-то он будет пить горячий шоколад с зефирками.

***

— Ну как, набрал опыта? Далеко ещё до мастера?

— Как до королевства Дракосов пешком.

— А те, что у бассейна? Там же народу было ого-го. Плюс те, что в коридорах, — указал на тела, которые мы как раз проходили. Они были разрублены, и это точно был не я.

— Да какой там, — сплюнул орк. — Там всего один мастер был, и то его Перчик прикончил. Мне одни адепты достались.

Когда мы вышли наружу, на улице было светло, а нас окружила стража. Один из них вышел вперёд и встал перед нами, положив руку на рукоять меча.

— Уважаемые гости нашего города. Прошу вас проследовать за мной. Рашид Хашими просит вас составить ему компанию за завтраком.

— Хватит ли меня одного, того, кто победил лично Фламе «Белое Пламя»? От моих слов разнеслись шёпотки, некоторые даже крепче вцепились в древки копий.

— Эй, Кай, что за дела? Мы тоже есть хотим, — взмолился Перчик, а Вул’дан его поддержал. Капец спелись, зелёные. Ой, простите, Изумрудный и Антрацитово-зелёный.

— Хватит и одного вас, но, если желание, может пойти все. Думаю, мудрейший захочет послушать вас всех.

— Раз так, то пошли.

Для себя отметил, как глава стражи быстро взял себя в руки при виде говорящей белки. Я вот таким похвастаться не мог. Хотя чего им, они живут в мире магии и меча. Для них это в порядке вещей.

Завтрак у «Архитектора Огня», а по-нашему — мэра, стоит описать отдельно. Во-первых, обстановка: покои Рашида ибн Фарида были воплощением сдержанной роскоши. Стены из резного песчаника, украшенные тончайшей перламутровой инкрустацией, изображали историю города. К слову, на одной из стен, мимо которой мы проходили, был изображён Игнис аль-Касим, говорящий с Ашур аль-Хашими. Резчик, что изобразил духа огня и песков, явно видал его своими глазами, потому как сходство было 100%. Вместо ковров — шкуры белых песочных змеев, прохладные на ощупь, так сказал бельчонок, когда прошёлся по ним. Я не удержался и тоже потрогал. Впечатляет. Получается, они сохраняют свои свойства даже после смерти. Хочу себе такие. Воздух был напоен ароматом сук’ар (смесь сандала, шафрана и сушёных цитрусов) и свежеиспечённых лепёшек. Они возлежали на низких диванах у стола, инкрустированного пластинами огнеупорного гранита. Того самого, из которого тут строят почти всё. Естественно, если ты богат.

Нас усадили на подушки, само по себе приятно, что стало одним плюсом, который я мысленно поставил хозяину, это то, что Перчику выделили место как личности, а не как питомцу. С другой стороны, не поступи они так, и кто-нибудь пострадал бы.

Вул’дану подали целого жареного пустынного барашка «аль-кавми» (что переводится как «братский») на местном диалекте, фаршированного финиками и кедровыми орехами, с дымящимся рисом.

Перчику на отдельной «золотой» тарелочке принесли горку «слёз феникса» — вяленые полоски нежнейшей антилопы в мёде и пряностях, и миску «поцелуев дюн» — обжаренные в масле орешки. Да уж, названия у них покруче моего в ресторане будет. Надо бы нанять местного, чтобы поработал над моим меню. А то тут, понимаете, «Слёзы Феникса», «Поцелуи Дюн», а у меня «жаркое из Грумвера».

— М-да. Век живи — век учись.

— Какие мудрые слова, кто это сказал? — спросил вошедший мужчина, в ком можно было заподозрить военного, но никак не чиновника. Крепкий, подтянутый, двигается, как натянутая тетива.

Затем мы все встали, обменялись приветствиями, он извинился, что не смог сразу подойти, слишком много дел возникло в связи с не костровым происшествием.

— Луций Анней Сенека, — ответил я, когда мы уселись за стол.

— Никогда не слышал о таком философе.

— Он давно жил, я же нашёл это в одном старом фолианте. Люблю, знаете ли, читать.

— Это я люблю читать, а мой друг Кайлос книги пожирает, как дракон стадо барашков. Есть вот у Магического света библиотека, ну вы знаете, — Рашид улыбнулся и кивнул. Видно было, что манера общения орка ему пришлась по душе. — Так вот, он победил на турнире и в награду получил разрешение на месячное её посещение. И что вы думаете, он закончил с ней через три недели. Три недели, чтобы прочитать всё в «Великой библиотеке». Понимаю, звучит бредово, мы все так подумали, но сколько раз его не проверяли наши преподаватели, да и мы, он ни разу не ошибся.

— А как я ошибусь? — Я притворно возмутился. — «Чай Прозрения», вот и весь секрет.

— Мне тоже этот чай доступен, — ответил орк, — но читать с такой скоростью, а главное, при этом понимать, что читаешь, это за гранью понимания любого нормального человека.

По мановению руки слуга подал мне «толстенный» фолиант аж на целых семьдесят страниц. Со шрифтом двадцаткой. На прочтение у меня ушло минут тридцать. Чтение и вправду оказалось занимательным. Там рассказывалось о том, как город Огнебор отражал нападения диких племён, зверей. Сказки, короче.

— Прочитал, — сказал я, передавая обратно слуге книгу.

Также по знаку Рашида он попросил меня продолжить три предложения, которые он выбирал на разных страницах. Я без проблем закончил все три.

— Впечатляет, Кайлос. Действительно впечатляет.

Он встал и пошёл на балкон, я же последовал за ним.

Пока мои два зеленоватых друга трапезничали: шакшука с яйцами страуса, фалафель «аль-хайя» («жизненный») и пили густой напиток из верблюжьего молока с кардамоном — «гахва аль-джамаль».

И куда в них только лезет. Орк-то ладно, но Перчик… Даже думать не хочу, тем более мне надо было сосредоточиться. Меня ждал серьёзный разговор.