— Вот этот подлый ворюга, что не только пищу мою прикарманил, но и нос мне сломал! — прохрипел повар, его тучная фигура содрогалась от ярости, а жирный палец был направлен в мою сторону.

Я же только отпил глоток благоухающего кофе, не удостоив его взглядом. Взор мой был прикован к Анне, сиявшей в угасающих лучах солнца, словно она тут оказалась случайным образом из другого мира. Стоящая вокруг нашего стола стража была для меня не более чем фоном.

Уловив мой взгляд, она ответила едва заметной, загадочной улыбкой, тронувшей лишь уголки её губ. Хотя я видел, как она слегка побаивается этого повара.

— Ну как тебе моё угощение? — спросил я, разминая шею. — Это моих рук дело. Если желаешь, у меня ещё есть. Но, знаешь... мне нужно, чтобы ты... — Девушка внезапно смутилась, опустив ресницы, и я мгновенно понял двусмысленность своих слов. — Нет, я не об этом! — поспешил я оправдаться. — Я к тому, что готов скупить все зерна, что есть в вашем заведении. До последнего. Расплачусь вкусняшками и не только.

Едва моё предложение разнеслось по залу, как Григорий Вячеславович, более известный здесь как Кощей, властным жестом велел увести не в меру разошедшегося кулинара. Тот всё ещё испепелял меня взглядом, полным ненависти, но спорить со стражей не стал. Начальник стражи с разрешения занял место за нашим столом.

— Аннушка, будь душкой, принеси и для меня чашечку этого дивного напитка, — произнёс он, и в его голосе прозвучали почти отеческие нотки.

— А можно... я пока это оставлю тут? — робко указала она на три оставшихся на тарелке золотистых кольца с творогом.

— Разумеется, дитя моё. Ступай на кухню, никто не посмеет тронуть твою собственность, — ласково, с тенью улыбки на гладком чуть ли не голливудском лице, ответил Кощей.

Когда дверь за ней закрылась, он повернулся ко мне, и взгляд его стал тяжёлым и пронзительным.

— Сирота она. Отца в прошлую зиму медведь в сосняке загрыз, а мать... Мать весенняя лихорадка скосила. Была женщина — и не стало.

— Бывает, — пожал я плечами, притягивая к себе вторую кружку. Да, возможно из-за моего злоупотребления мне предстояла бессонная ночь, но ароматный «эликсир бодрости» того стоил.

— Слова твои насчёт обмена... правда? — Мужчина прищурился, впиваясь в меня взглядом-буравчиком.

— Насчёт кофе в обмен на провизию? Безусловно. Скуплю всё без остатка.

— Запасы у нас немалые. Склад один отыскали лет семь назад. До сих пор не всё переправили.

— Я сказал — всё, — мои слова прозвучали тихо, но с железной уверенностью.

— Хорошо, да вот только ты уж извини, но что-то не видел с тобой обоза, способного столько принять и уж тем более что-то дать нам.

— А слыхали ли вы, уважаемый Григорий Вячеславович, о пространственных сумках?

— В старых сказках да, — усмехнулся он. — Говорят, когда-то были такие у наших предков.

Не говоря ни слова, я откинул клапан своей походной сумки и из её, казалось бы, небольших недр извлёк длинный клинок. Позволив старику на мгновение принять его и ощутить холодную тяжесть настоящей стали, дабы развеять любые сомнения в моих словах, я столь же легко вернул меч обратно в бездонную глубину. Сделав глоток кофе, я затем достал оттуда же свежий ломоть хлеба с аппетитными кусками сыра и копчёной колбасы.

— И сразу предупреждаю, — добавил я спокойно, обводя взглядом зал, — если кто-то хотя бы дёрнется с дурным умыслом в мою сторону, вашего поселения не станет. Вот оно есть, и вот его нет.

Воздух в столовой сгустился, став тягучим, как смола.

— Поверь ему, Кощей, — голос бельчонка дрожал от возбуждения. — Он не из обычных Шепчущих. Я сам видел! Стоял себе спокойно, будто на прогулке засмотрелся на красоту лесную, когда в него из трёх стволов в упор строчили. Пули об невидимую стену ударялись и падали, а ему — хоть бы что! А после... — Перчик умолк, подбирая слова, и с размаху хлопнул сжатой в кулак лапкой по столу, отчего задребезжала посуда. — Молния. Без единого шёпота. Бац — и охотники грудами обугленного мяса на земле лежат.

Поправлять я его, конечно же, не стал.

Кощей медленно провёл ладонью по лицу, звук кожи о щетину прозвучал оглушительно громко в наступившем оцепенении.

— Погоди, Кайлос... Дай мне это переварить. Так откуда ты, такой, к нам пожаловал?

— Издалека, далеко, — ответил я, и эти два слова повлекли за собой шлейф безмолвных вопросов.

— Охотно верю, — он откинулся на стуле, оглядывая меня, будто я только перед ним появился. — Мне, впрочем, всё равно, из какой ты общины выполз. Главное — не сектант, и да не приноси чужих богов в мой дом.

— В этом можете не сомневаться. Меня интересует исключительно кофе, — я отпил из кружки и поморщился: напиток остыл, и его горечь стала грубее. Достав из сумки гладкий артефакт разогрева, я на мгновение коснулся им посуды. Чашка тут же задымилась, наполнив воздух терпким ароматом. — Как уже говорил, я готов платить разнообразной едой. Надолго я не задержусь. Выбор за вами.

Старик тяжело вздохнул, его пальцы принялись выбивать нервную дробь по дереву стола.

— Тогда поступим так. Мы всё подготовим, привезём со склада, а ты пока отдохни с дороги.

— Что ж, согласен. И дабы развеять последние сомнения в моей платёжеспособности... — Я распахнул сумку, и в следующий миг стол едва не сломался под тяжестью появившихся мешков с крупами, пирогов, пирожных и даже парочку бутылей с медовухой поставил и как бы невзначай зажёг на руке шар из молний.

Тишина, воцарившаяся в зале, была настолько гробовой, что я, даже не напрягая слух, мог различать жужжание мух у самого потолка.

Кощей сглотнул, и его крепкое тело подалось вперёд.

— Если ты носишь такое с собой... Ладно. Понял тебя. Да и продемонстрированного тобой вполне достаточно. Завтра на рассвете, в семь, встречаемся здесь.

Он поднялся, и его люди, молча и ловко, принялись грузить на плечи драгоценный провиант. Когда они скрылись за дверью, их место у стола заняла Анна, неся две новые дымящиеся чашки. Её пальцы слегка дрожали. Я даже обрадовался, что Кощей про свой кофе забыл, мне больше достанется.

— Скажи, а у тебя проблем не будет из-за того... человека? — спросил я, подвигая к себе чашки.

Девушка замотала головой, и в этом жесте была усталая покорность судьбе.

— Ничего страшного. Покричит да успокоится. Работать-то некому. Если уйду, ему нового официанта, уборщицу и посудомойку не сыскать. — Она аккуратно откусила от колечка, начав медленно жевать, наслаждаясь каждым моментом, как я каждым глотком.

— Скажи, а ты... ты случайно не в курсе, как мне попасть в Эпицентр?

Перчик, сидевший рядом, встрепенулся и уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но я опередил его, сунув ему в пасть душистый пирожок с мясом.

— А вам зачем туда? — переспросила она, беря новое кольцо. — Там опасно.

— Хочу своими глазами взглянуть. Столько разговоров, столько слухов... Любопытно же. С опасностью как-нибудь разберусь.

— Тогда вам один путь — через Чёрный Лес. А за ним уже начнутся Горы Скорби, они и окружают ту землю, — в этот момент она сжала чуть сильнее, и творожная масса начала вываливаться из теста. А она её пыталась поймать ртом и пальцами, чтобы та не упала на пол.

— Ты там бывала? Слишком уж хорошо маршрут знаешь.

— Нет, — она опустила глаза, рассматривая последнюю вкусняшку на тарелке. — От отца слышала, да и другие рассказывали. Дорогу, в общем-то, все знают. Вот только туда никто не ходит. Если, конечно, в здравом уме и жизнь не наскучила. Но ты... ты странный.

— Принимаю как комплимент, — я улыбнулся и отсалютовал ей своей чашкой.

Мы поболтали ещё немного. Она рассказала, куда стоит сходить, чтобы подобающе экипироваться в этих краях, а после, смахнув с сарафана крошки, удалилась на кухню, оставив меня наедине с густеющими сумерками и тяжёлыми думами о предстоящем пути. Чую просто не будет.

Я удалился в свою комнату. Убежище моё оказалось до боли знакомым, словно сошедшим со страниц старого игрового лора: узкая койка с потёртым клетчатым матрасом, покосившаяся тумбочка да грубый стол под тусклым абажуром, отбрасывающим на стены пугающие тени. Ну точно я в игре сталкер.

— «Так, я отбываю на боковую, а вы, джентльмены, — я скользнул взглядом по своим спутникам, — постарайтесь не ссориться. Если что-то случится, будьте любезны разбудить».

Несмотря на изрядную дозу кофеина, тело с благодарностью принимало отдых. Благостная истома разлилась по мышцам, и сон настиг меня почти мгновенно, подобно мягкому бархатному покрывалу.

Проснувшись с первыми лучами утреннего солнца, пробивавшимися сквозь потрескавшееся стекло, я с наслаждением потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Ополоснув лицо прохладной водой и смыв с себя дорожную пыль в общем душе — увы, лучшего здесь не нашлось, — я, ощущая себя заново рождённым, спустился в столовую. Разумеется, первым делом я заказал чашку бодрящего кофе. А вот к завтраку достал свои припасы: бутерброды с копчёной колбасой и выдержанным сыром. Взглянув на то, что с улыбкой принесла Анна — подгорелые сухари и похлёбка сомнительного цвета, — я вежливо, но твёрдо попросил унести это прочь. Ещё копыта отброшу.

Когда я допивал уже третью чашку, ко моему столику подошёл Кощей. Его тень легла на стол.

— Доброе утро начальник. Присоединяйтесь и угощайтесь, — ткнул пальцем в сторону салфетки с бутербродами. «А можно вопрос?» —спросил я, когда он сел напротив.

— Валяй, — буркнул он, и с неожиданной для его сурового вида аккуратностью беря угощение.

— Почему у вас такое... говорящее прозвище? Вот вы вроде совсем не подходите под него.

Он не стал спешить, засовывая всё в рот, а отламывал маленькие кусочки, медленно пережёвывая, смакуя каждый момент. Они вообще тут, смотрю, с едой обращаются нарочито бережно. Так надо перестать на это обращать внимание, а то я как дикий какой-то.

— В молодости был тощим, как щепка, — начал он, глядя куда-то в прошлое. — Однажды удача улыбнулась мне: в составе группы мы одолели Мишку. Но из всей команды живым остался только я. Так кристалл достался мне одному. Поглотил его — и обрёл силу, стал Шепчущим.

— В чём же она заключается, ваша сила? — спросил я без тени дурного умысла, просто из любопытства.

Мгновенно его лицо окаменело.

— У нас не задают таких вопросов, — прозвучало холодно.

— Прошу прощения, я не знал местных обычаев.

— Ничего, — оттаял он чуть-чуть. — Ладно уж... Кожа моя стала крепче стали. Пусть хоть из пулемёта строчат — мне хоть бы что.

— Понял. Благодарю, что поделились. Идём? — Он ответил кивком, и мы покинули столовую.

Пройдя через центральную площадь, где уже кипела утренняя жизнь, мы свернули в узкий переулок, упирающийся в небольшой ангар. Сооружение выглядело древним и многострадальным: его стены были грубо залатаны в десятках мест листами ржавого железа, выглядело это идеальными декорациями для фильма в жанре пост апокалипсис.

Знаете, есть в жизни моменты, когда сдержанность отступает перед лицом чистой, неподдельной радости. Таким для меня стал миг, когда я переступил порог ангара. Хотя всю дорогу я твердил себе: «Не показывай восторга, не выдавай своих карт, торгуйся». Но, как видно, из этой затеи ничего не вышло. Здесь было… Под двести мешков. И узрел ИХ: груды мешков, вздымавшиеся до самого ржавого потолка, из-под холщовых покровов которых угадывались драгоценные зёрна. Я не смог сдержать улыбки, широкой и беззастенчивой. Последний раз чувствовал себя настолько счастливым, когда впервые осознал, что очутился в мире магии.

Когда один мешок вскрыли для демонстрации. Воздух, густой и пыльный, мигом наполнился терпким, благоуханным ароматом — ароматом, от которого замирает сердце у всякого, кто знаком с этим божественным зельем. К слову. оказалось, что мешки необычные и могут хранить зёрна тысячи лет.

— Сколько? — выдохнул я, пытаясь вернуть лицу невозмутимость.

— Сто семьдесят четыре мешка, — отчеканил Кощей, усаживаясь на один из ближайших мешков. — Можем доставить ещё примерно половину от этого.

— Тащите всё, — кивнул я, и мои глаза, наверное, всё ещё выдавали блеск азарта. — О провизии можете не беспокоиться.

Григорий что-то крикнул своим людям, и вскоре у ворот заскрипели петли, выпуская на улицу группу вооружённых стражников и несколько гружёных повозок в сторону Северных врат.

— Итак, уважаемый, — Кощей повернулся ко мне, потирая руки. — Что предложите за всё это богатство? Мясо? Овощи? Специи? Вкусняшки? Алкоголь?

— Не соблаговолите ли вы озвучить весь ваш список пожеланий? — попросил я, а начальник стражи в ответ осклабился в ухмылке, весело подмигнув.

Торг наш длился добрых пять часов. Честно говоря, я был согласен на всё, что он назовёт, но азарт, пьянящий и неукротимый, уже овладел мной. В итоге я выменял это несметное кофейное богатство за сущие пустяки, по моим меркам, конечно: два мешка отборных специй, пять десятков бутылок выдержанной медовухи и три мешка белой, как снег, соли. Когда же доставили остальное, я в придачу передал пирогов, тортов, колбас и сыров — килограммов на триста, не меньше. Внутренне я всё время мысленно хвалил собственную запасливость, а также благодарил артефакторов — Чалмора и Санчеса, — которые когда-то помогли мне усовершенствовать мою пространственную сумку. Теперь её ненасытные глубины могли поглотить почти три сотни тонн всякого добра, а может и больше, я не проверял.

Расстались мы, оба чрезвычайно довольные сделкой. Однако я не мог не заметить, как на меня смотрели другие обитатели поселения — их взгляды были полны неприкрытой зависти и страха. Чтобы до конца развеять любые сомнения, я неспешно, почти небрежно, сотворил заклинание бытовой магии. Мешки сами развязались, и ровный поток золотисто-коричневых зёрен, словно живая река, устремился в недра моей сумки. Всё это время я стоял и спокойно беседовал с Григорием Вячеславовичем о пустяках. И хотя на его лице тоже читалось изумление, оно было не таким, как у простого люда — приглушённым, сдержанным. Видимо, за свои долгие годы он успел повидать на своём веку многое. Мешки я, конечно же, забрал. Такое добро мне пригодится.

— «Кай», — прозвучал просящий голос Аэридана.

— Да совсем забыл, а у вас есть какао или шоколад? Обменяю по весу.

— Не-е-ет, такого добра тысячу лет не видел. Это же ценность несусветная. Поля с кофе у нас еще есть, а вот какао-бобов, увы, уже нет.

— Принял спасибо.

Когда мы расслабились, я пошёл в магазин, где выменял для себя одежду. Ботинки армейские, тельняшку, штаны коричневые, свитер с горлом и оленями, куртку серую кожаную с подкладом из меха, всё-таки осень, кепку серую-восьмиуголку.

Глянув на себя в зеркало, не сдержал улыбки — чёткий пацанчик. Ещё штаны в носки заправить, и вообще атас будет. Ради правды, здесь так почти все одеты, так что теперь я не сильно выделялся разве что ростом.

Вот в таком виде я и покинул Крылатское. Искать караван или еще чего не было смысла. Не ходят они здесь часто. Может, раз в квартал, а может, и реже. Тем более туда, куда мне надо, в то направление как мне сказали поселений нет, народ старается держаться подальше от эпицентра.

Когда же я вечером расположился у костра и принялся жарить сосиски под спор Перчика и Аэридана о том, что вкуснее: жареное мясо или зефир яблочный. Случилась неприятность.

— Выходите, чего попрятались, — снимая шампур, я откусил и с удовольствием начал жевать. В это время восемь человек вышли из-за деревьев и окружили нас. — А я всё думал, когда же вы осмелитесь напасть.

— Шепчущий, нас всех тебе не одолеть, так что гони еду и вали, — говоривший нервно водил дулом автомата то на меня, то на бельчонка.

Я даже не успел, что-либо произнести. Перчик будто растворился в сумеречном воздухе, и тишину леса прорезала короткая, беспорядочная трель выстрелов. Не прошло и десяти секунд, как на поляне, утопая в траве, застыли восемь бездыханных тел с порезанными горлами.

Когда пушистый убийца вновь возник на своём месте, всё его существо — от настороженных ушей до кончика хвоста — источало немую браваду: «Смотри, каков я!» Я в ответ молча поднял большой палец, воздав должное его искусству убивать, и протянул ему сочную поджаристую сосиску в знак награды. Затем, взмахнув рукой, обратил трупы в мелкую пепельную пыль, которую тут же развеял ветер — ни к чему было портить аппетит столь уродливым зрелищем. И в этот миг я поймал себя на мыслях. Во-первых, как это не печально, я достиг той стадии, когда человеческая смерть не оставляет в душе ни трепета, ни сожаления. А во-вторых, в одиночных странствиях решение лишить жизни человека даётся куда легче, и сама смерть воспринимается как нечто безличное и далёкое. Совсем иное дело, когда рядом друзья — их присутствие накладывает тяжкое бремя ответственности, и каждый выбор становится мучительнее.

— Мог бы и проворней управиться, ленивое опахало, — фыркнул Аэридан, свысока поглядывая на компаньона.

Изумрудный хвост не удостоил его ответом, ибо его рот был занят более важным делом — смакованием заслуженного угощения.

Что касается меня, то я отчётливо видел каждое его движение. Для человеческого глаза он, возможно, и был невидим, но мой взор без труда улавливал, как он метался в смертельном танце от одной цели к другой, оставляя за собой алый след на горлах врагов. Двоих из них я, кстати, узнал — это были вчерашние работяги со склада Кощея. Идиоты.

— Скажи, а все белки… то есть, твои сородичи, обладают такой скоростью? — поинтересовался я, когда он закончил трапезу.

— Не-а, — бодро ответил он, облизывая лапки. — Мне, можно сказать, удача лично привет передала, подобно Кощею. Группа охотников загнала в пещеру старого матёрого волка. Тот был изранен, истекал багряной кровью и, чувствуя конец, готовился отдать свой кристалл, унеся с собой в небытие как можно больше душ. Я выждал, пока схватка достигнет пика, а потом прикончил двоих израненных победителей и забрал трофей себе. Так моя природа совершила новый виток. С тех пор со мной никто не связывается из зверей. А люди… они… ну ты понял, — проговорил он, беря новую сосиску.

— Понятно, — кивнул я, в груди рождаясь новое, тёмное любопытство. — Надо бы и мне попробовать поохотиться. Хочу посмотреть, что это за кристалл такой.

— Ты только не вздумай его поглощать, — тут же предостерёг меня фамилиар, и в его голосе прозвучала несвойственная ему суровость. — А то, как в той игрушке "Ошибки Прошлого", заразишься инопланетным вирусом, и будем мы потом из тебя чужеродную сущность выковыривать.

— Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, — по старой привычке сплюнул я через левое плечо и трижды постучал костяшками пальцев по древесному стволу, на котором сидел.

Мы посидели ещё немного, пока солнце окончательно не скрылось за горами. Затем я развернул волшебную палатку и расставил по периметру артефакты защиты — от диких тварей и от двуногих, дабы я мог выспаться, не думая о ночных «сюрпризах». Почему мне это пришлось делать, имея в спутниках такого мега убийцу и божественного Аэридана? Да потому что Перчик, не обременённый ложной стеснительностью, уже устроился на кровати и накрылся одеялом вгоняя меня этим в очередной диссонанс и моментально погрузился в сон. Пегарог же и вовсе буркнул, что в сторожа не нанимался, после чего растворился в ночной мгле без следа. Вот и пришлось мне, подобно старому доброму Бильбо, самому заботиться о безопасности нашего скромного лагеря.

***

Столица империи Феникса.

Небо над Адастрией заволокло, осыпая её снегом, и холодный ветер с реки Фениксиански завывал в щелях домов, словно предвещая беду. В доме Кайлоса что рядом с академией, в зале для собраний, царила гнетущая тишина, нарушаемая одним потрескиванием поленьев в камине. Рома и Майя, их лица были суровы и непроницаемы, собрали всех ключевых членов компании.

Именно они вынуждены были сообщить чёрную весть: Лари Флинт был найден мёртвым на илистом берегу Фениксиански. Убийца не пойман — стража не видела никого, следов не обнаружила. Ничего, кроме едкого, леденящего душу шлейфа магии смерти, не оставляющей сомнений: здесь поработал некромант.

В той же мере, что и от шока от гибели товарища, всех терзала и другая загадка: куда подевался сам Кайлос? Его отсутствие висело в воздухе неразрешённым вопросом, усугубляющим тревогу.

Отряд ОПК «Гурман», узнав о смерти друга, без промедления, с холодной яростью в глазах, приступил к расследованию, действуя по учебнику, что написал для них господин Версноксиум. Рома, на такой случай имевший чёткие инструкции, немедля отправил вестового к Вортису. Память народа Керона ещё хранила предания о том, что случается, когда двухстихийник выходит из берегов, обезумев от горя.

Не было времени на причитания и траур. Скорбь, замороженная стальной волей, преобразовалась в действие. Все были заняты делом: поиском невидимого врага, укреплением оборонительных рубежей, ведением неотложных дел. Кайлос за прошедшие годы сумел внушить им всем непоколебимую уверенность: возмездие неминуемо. Виновные понесут кару. «Вот когда это случится, — словно эхо его воли звучало в умах, — вот тогда мы, народ, и позволим себе оплакать павшего. А сейчас — работать».

Тело Лари Флинта было немедленно помещено в ледяной склеп. Многие не понимали — зачем? Этот странный приказ по компании был выпущен всего месяц назад. Сам Кайлос наказал: неважно, как умер человек, даже если налицо все доказательства и куча свидетелей. Если он заключил контракт с компанией, пока сам господин не узрит тело своими глазами, предавать его земле запрещено.

Итак, по распоряжению Майи и Ромы, все действовали как хорошо отлаженный механизм, движимый прописанной инструкцией. Охрана всех ключевых работников и объектов была увеличена втрое. Адастрия замерла в напряжённом ожидании, ощетинившись, как зверь, почуявший охотника в ночи.