— Catena Fulguris! — мой голос прозвучал подобно раскату грома, когда я, вскинув руку, выпустил очередную цепную молнию. Её извивающиеся жгуты с треском пронеслись по арене, находя новые и новые цели. Я носился по полю боя, облачённый в сияющие доспехи из сгущённой энергии, оставляя за собой запах озона и раскалённого воздуха. Каждая моя клетка горела адреналином, каждая мышца была напряжена до предела. Я прям чувствовал себя флэшем.

Основное внимание я уделял группе четверокурсников, что пытались скоординировать свои атаки и бить по мне. Но попасть в движущуюся мишень, да еще и под постоянным обстрелом других участников, было задачей не из лёгких. Мои товарищи мастерски отвлекали их, создавая идеальные моменты для моих контратак.

Когда на поле осталось всего четверо из нашей команды, Ева неожиданно выбыла — хитроумное подводное копьё выскользнуло из-под плит и сбило её с ног. Против нас билось не более двух десятков заклинателей, включая команду Лекса. Ну не прям против нас, я имел в виду вообще осталось.

Гений-маг-лекарь демонстрировал поистине впечатляющее мастерство — лишь при мне он трижды возвращал с того света своих спутниц, каждая его манипуляция с энергией жизни была ювелирной и точной.

Мы отказались от обороны и перешли в решительное наступление. Тратить последние крохи маны на барьеры стало бессмысленно — теперь победа зависела от того, у кого хватит сил нанести последний удар. Спустя пять минут напряжённой схватки на арене осталось всего шестеро: я, Вул’дан, Лекс, девушка с изумрудными волосами из его команды и двое четверокурсников, чьих имён я не знал. В Академии, несмотря на рассказы Рида и Торгуса, царила скорее насторожённость, чем дружба — особенно между выходцами из разных королевств.

Я видел, что все мы были на пределе. Атаки противников теряли былую силу, становились менее точными. И я не спешил — опыт подсказывал, что именно в такие моменты противник наиболее опасен.

— Давай как на состязаниях! — крикнул я, отбивая очередной огненный шар.

Вул’дан мгновенно понял мой намёк. Резко уйдя мне за спину, он соткал заклинание невиданной мощи — с небес обрушился настоящий ливень, такой плотный, что через секунду видимость упала практически до нуля. В тот же миг в его сторону устремились три магических снаряда. Два он сумел отразить, но на третий у него просто не осталось сил — мана иссякла, и его фигура растворилась, уносясь к месту возрождения. Но его жертва не была напрасной — теперь я точно знал, где находятся наши последние противники и что с ними делать.

— Tempestas Fulguris! — вознёс я ладони к затянутому дождевыми тучами небу, чтобы обрушить их вниз сокрушительным жестом.

На арену обрушился шквал ослепительных молний, а оглушительный грохот грома на мгновение парализовал волю оставшихся противников.

После моей атаки нас осталось двое.

— Кай, может, прекратим это бессмысленное противостояние? — раздался насмешливый голос Лекса. — Мы ведь уже не раз проходили этот путь.

— Не стоит быть столь самоуверенным, друг мой, тем более ты мало обо мне знаешь, — парировал я, чувствуя, как по телу разливается знакомое волнение предстоящей схватки. — Ведь прежде я тебе попросту поддавался.

Мои слова заставили его усмехнуться, и в этот миг я перешёл в наступление. Наполнив мышцы магическим ускорением, я ринулся вперёд, но в последнее мгновение не нанёс удар, а послал свою копию (доспех из молний, что повторял мои контуры тела) прыгнуть через него, чтобы оказаться за спиной. Почти. Я знал, что он ожидает подобного манёвра, а потому выбрал иной путь — ушёл под землю и вынырнул прямо под ним, схватив его за лодыжки каменными руками. Касаться лекаря голыми руками — я себе не враг. Двух проведённых дней в туалете мне хватило, чтобы усвоить этот урок.

Магия земли мгновенно сковала его нижние конечности, а затем и всё тело, покрыв прочным каменным панцирем. Развернув под ним портал, я вышвырнул его на головокружительную трёхсотметровую высоту. Зная, что за нами наблюдают судьи и мало кто ещё, я не спешил раскрывать все свои козыри.

Зрелище его падения было поистине завораживающим, но я не позволил ему разбиться. Наблюдая, как в полёте он сбрасывает с себя оковы земли, я вновь развернул портал, в который он и угодил. Семь раз я повторял этот манёвр, и лишь на восьмой раз его воля была сломлена. Я хорошо помнил его боязнь высоты. Что ж, иногда самые изощрённые заклинания не сравнятся с простым знанием слабостей противника. Хе-хе.

Стоило ему сдаться через амулет, как нас телепортировало.

После завершения Игр всех участников телепортировали обратно в стены Академии, где под сводами главного зала состоялась торжественная церемония награждения. Нам вручили заслуженные награды и все положенные плюшки, но для меня это происходило будто сквозь плотную пелену отчуждения. Рукопожатия, поздравления, восхищённые взгляды — всё сливалось в единый гул. Даже когда подошёл Лекс, всё ещё пылая негодованием от нашего поединка, я едва мог сосредоточиться на его словах.

— Ты совершенно не знаешь меры, Кайлос! — его глаза сверкали холодным гневом, а пальцы судорожно сжимались в кулаки. — Ты же в курсе, как я боюсь высоты. Зачем так жёстко-то?

Однако стоило мне достать из пространственного кармана небольшой ларец с пирожками — черничными, с нежной творожной прослойкой, посыпанные хрустящими кольцами, — как его гневная тирада замерла на полуслове. С невероятным, почти детским благоговением он принял угощение, и всё его напускное высокомерие растаяло, словно утренний туман. Для меня это оставалось загадкой: отпрыск одного из самых богатых родов Адастрии, чей отец регулярно посещает мой ресторан, а сам он никогда не знал недостатка в изысканных яствах — и при этом был лишён простой радости сладкого. Вернее, его семья считала такие «пустяки» недостойными внимания настоящего мага, а собственных средств у юноши едва хватало на скромные траты. Чудны дела твои, но, как говорится, в чужой огород…

К нашему маленькому триумфаторскому кружку то и дело подходили другие учащиеся, щедро расточая комплименты нашей смекалке, восхищаясь тем, как ловко мы провели старшекурсников. Но их слова пролетали мимо моего сознания. Мысли были заняты лишь одним — чёрным обелиском, что явился мне на арене. Его образ стоял перед глазами, не давая покоя.

Как только представилась возможность, я сообщил товарищам, что мне необходимо отлучиться по неотложным делам, и направился к ректору Шаркусу. Старый маг выслушал мою наспех сочинённую историю о потерянной в стартовой локации ценной вещице, подаренной человеком, очень дорогим моему сердцу. Его проницательный взгляд изучал моё лицо, пытаясь отыскать следы лжи, но в конце концов он тяжело вздохнул и кивнул, давая разрешение воспользоваться телепортационной площадкой для путешествия в Ничейные земли. Не знаю, поверил он мне или нет. В общем-то неважно.

— Аэридан, мы далеко от той площадки, где я видел обелиск? — мысленно обратился я к своему Аэридану, едва оставшись наедине.

— Нет, — последовал немедленный ответ в сознании. — Примерно в двадцати километрах к югу.

— Тогда полетели.

Перед выходом я заскочил в свой дом, к счастью, расположенный неподалёку от Академии. Заранее собранные комплекты для дальних походов ждали своего часа — внутреннее чутье давно подсказывало мне, что они могут потребоваться в любой момент. Теперь же это предчувствие превратилось в навязчивую необходимость, гнавшую вперёд с почти болезненной настойчивостью. Я чувствовал — медлить нельзя. Забив сумку, побежал обратно в академию. Никого, кроме верного фамильяра, я с собой не брал, всецело доверившись зову интуиции, что жгла душу изнутри.

Покружив немного, мы не обнаружили кого-либо, и спикировал вниз прямиком к обелиску. Как его не нашёл Бильбо — без понятия. Где он вообще искал — тоже непонятно. Если уж прямиком под носом в самой столице он не заметил обелиск. Может, и вправду пропил все деньги на путешествия. Шучу.

Стоило мне дотронуться до обелиска, как на матовой поверхности… ничего не произошло.

— И как мне его открыть? — спросил я вслух, начав обходить его периметр. Навряд ли что-то сложное. Раз за столько лет и неверное количество народу, что тут бывало во время игр, никто до сих пор не догадался активировать его.

— Попробуй жахнуть по нему, — предложил Аэридан. А я, дурак, возьми да и послушайся.

Удар молнии вылетел из кольца, угодив в одну из сторон обелиска, и в ту же секунду из моего источника вырвалась мана, впитавшись в обелиск только в два раза больше.

— Какого хрена?! Это чего сейчас такое было?

— Давай попробуем ритуал привязки, — предложил пегаска.

Мы когда с ним провели месяц в Великой Библиотеке, то нашли книгу. Старую, очень пыльную. Так вот, в ней был ритуал, позволяющий призвать к себе магический предмет, став его хозяином.

Достав из сумки меч, я стал чертить по камню круг с рунами. Напитав их, я послал сигнал в обелиск.

На этот раз на матовой чёрной поверхности камня проступают светящиеся линии, и возникает слабый гул. — Кажется, что это работает! — радостно проговорил я.

Но через мгновение мои руны гаснут, а линии на обелиске складываются в саркастическую, почти живую гримасу и тухнут.

— Тебе не кажется, что нам только что показали неприличный жест?

— Угу, — ответил Аэридан, облетая обелиск.

— Надо было гоблина брать. Уж он бы разобрался.

— Так в чём дело, давай сходим за ним.

— Нет. Только ты и я. Больше никого. Так мне подсказывает моё внутреннее чувство.

Истомлённый и опустошённый, я отступил. Шесть часов без успешных попыток активировать портал. Я сел, оперившись спиной на обелиск, не в силах понять, что ему от меня нужно. В этот момент ко мне подлетел и примостился на плече Аэридан. Он явно чувствовал моё раздражение. Я почти машинально погладил его гриву, находя в этом успокоение, так как был крайне раздражён, пока гладил его, другой рукой постучал по чёрной поверхности тёплого камня обелиска.

В этот миг ко мне пришло озарение. Я понял свою ошибку. Я всё время пытался взять контроль, подчинить каменюку себе. Но артефакт требовал не подчинения, а доверия.

Поднявшись на ноги, я расслабился, освобождая голову от лишних мыслей, и отказался от контроля магии: сознательно отпустив все попытки управлять магией. Я не направлял её, а просто позволил ей течь через меня, как через проводник, при этом держался ладони на нём.

Магия пошла не только от меня, но и от Аэридана, отчего обелиск издал гул. Как коты начинают мурлыкать, когда их гладишь.

— Позволь нам пройти и освободить тех, кто в тебе заточён.

Реакция последовала незамедлительно. Камень не просто «активировался». Он ответил. Тёплый, глубокий гул разносится по округе, чёрная поверхность становится прозрачной, как тёмное стекло, а на его поверхности возникли мириады светящихся точек. Будто кто вознамерился изобразить на нём галактику. Портал открылся не как взломанная дверь, а как приглашённый вход.

Шаг, и мы с фамильяром оказываемся в другом мире. От увиденного у нас перехватило дух. Такого мы точно не ожидали.

***

Когда пелена, застилавшая сознание, рассеялась, взору моему предстало невыносимо чуждое небо. Оно висело свинцовым пологом, словно прах давно угасших миров был взметён ввысь и навеки застыл в неподвижности. Повсюду, куда ни кинь взгляд, зияли руины былого жилья — до боли знакомые, почти как в спальном районе моей юности. При виде опознаваемых очертаний девятиэтажек ум мой на мгновение дрогнул, поддавшись безумной мысли, будто это моё сознание медленно и необратимо погружается в хаос. Неужели вернулся домой?

Но нет, эти здания пали жертвой не магического взрыва, а безжалостной поступи времени или же еще чего. Их пожирали побеги дикого плюща, а корни деревьев-захватчиков взламывали асфальт и бетон, возвращая цивилизацию в лоно природы. Следующее, что поразило мой смущённый ум, — дорожные знаки, аналогичные моему миру. Непостижимым образом они уцелели, их стрелы и символы всё ещё указывали в никуда. В моём мире, где всё зиждется на принципе «сломается — купят новое», они сгнили бы первыми. Эта деталь окончательно убедила меня: я не в своём мире. Судя по осколкам реальностей, что мне довелось лицезреть, эти миры были давным-давно запечатаны в холодном камне обелисков.

— И куда же нам теперь держать путь? — пробормотал я, больше самому себе.

— Ты уже свой путь отшагал, — прозвучал за спиной чужой, обезличенный голос.

И мир рухнул во тьму.

Я очнулся от приступа тошнотворной, раскалывающей голову боли, исходящей из затылка. Меня, судя по всему, основательно «угостили» чем-то тяжёлым и увесистым.

— Не «чем-то», а прикладом автомата, — тут же прояснил мой незримый спутник.

— Какого, к чертям, автомата? — мысленно выругался я, с трудом фокусируя зрение.

— Самого обычного, внешне напоминающего «Аксу», если опираться на обрывки твоих воспоминаний.

Лишённый сил, я провёл рукой по карманам — ни сумки, ни магического кольца при мне не было. Зелье не ведать. Хорошо ещё, что не раздели догола. Я лежал на грубой и дурно пахнущей циновке, запертый в клетке. Та, в свою очередь, стояла в срубе из неотёсанных брёвен, размерами не более шести шагов в длину и ширину. Столик, четыре табурета и столько же кроватей. Собрав волю в кулак, я с трудом поднялся на локтях, принимая сидячее положение. Клетка была столь низкой, что выпрямиться во весь рост не представлялось возможным. А с моим-то ростом я и ноги-то не мог выпрямить.

Первым делом я внутренним взором проверил, отзывается ли во мне магия. Мало ли что. Дабы не выдать своего пробуждения, если за мной наблюдают, я вызвал в памяти простое бытовое заклинание и применил его на запылённую деревянную чашку, что стояла на столе за пределами моего заточения. Чашка дёрнулась и с лёгким стуком сдвинулась на палец.

— К чему эта ненужная демонстрация? — мысленно вздохнул Аэридан.

— Проверил связь с источником. Вдруг здесь магия не действует? Тогда мы в глубокой беде.

— А то, что ты без труда беседуешь со мной в мыслях, разве не является достаточным доказательством? М-да, видимо, тебя и впрямь основательно стукнули, раз ты несёшь такую околесицу. Ладно, притворись спящим. Они идут.

— Кто «они»? — уточнил я, уже опускаясь на циновку.

— Те самые, что наградили тебя этим шишом. Соберись, Кай! Похоже, проблемы куда серьёзнее, чем я думал. Они все вооружены, и в их намерениях нет ни капли милосердия. Да и выдержит ли твой щит пули не ясно. Вдруг они зачарованные.

— Спасибо друг, умеешь поддержать.

Скрипнула ржавая петля, и массивная дверь избы с тягучим стоном распахнулась. По грубому тембру голосов я определил, что внутрь вошли трое.

***

— Клумба, вон погляди, какой здоровый, я тебе не врал. Представляешь, иду никого не трогаю, а тут он стоит пялится на руины, будто впервые видит. Так увлёкся, что даже не заметил, как я подошёл.

— Вижу, что здоровый. А что за шмотьё на нём такое? Баба, что ли?

— Да мне почём знать. Я его таким встретил.

— Что у него при себе было?

Судя по звукам, которые я слышал, они сели за стол и что-то разлили по стаканам.

— Да ничего такого. Сумка странная — пустая, да кольцо с четырьмя камушками.

Затем мужчина куда-то полез и вынул, похоже, моё кольцо.

— Хрень какая-то, а не кольцо. Это даже не золото, а камни не драгоценные. Нашёл, поди, где.

— Так чего делать-то с ним?

— Слушай, Мишаня, внимательно. Первое — продаём. Второе — используем как приманку. Третье — делаем запас еды.

— Давай продадим, — вступил в разговор третий. — Он хоть и большой, но жилистый, мяса там немного. При этом молодой и здоровый, наверняка задорого купят. А если оккультистам продать, так и вовсе можно еды на месяц выторговать. Только нужно еще кого взять для подмоги. Уж больно они непостоянные ублюдки.

— Дело говоришь, Мичман, — поддержал его Клумба.

Раздался звук чокающихся бокалов.

— Слышь, Миха, а ты не проверял, он не Шепчущий?

— Да когда? Я его прикладом и еле доволок. Думаешь, один из них? — послышались лязг затворов.

— Сам посуди. Одежды странные, оружия нет, выглядит с иголочки. Явно хорошо питается. — Клумба посмотрел на пленника и отвернулся. — да и чего ему тут одному делать?

— Ну тогда давай вытаскиваем его и пошли. По пути зайдём к Фомичу. «Вчетвером сдюжим», — Держать его… ну такое себе. «Ещё вдруг притащатся Шепчущие», — выдал идею Мичман, которую остальные поддержали, и они снова чокнулись.

***

Ледяная вода хлестнула мне в лицо, вынуждая сделать резкий, судорожный вдох. Я притворно застонал, изображая возвращение к сознанию, и медленно приоткрыл глаза.

— Поднимайся, красавица, пора размять косточки, — прохрипел один из мужчин, и его грубый смех тут же подхватили остальные. — И смотри у меня — не фокусничай. А то получишь свинцовую снотворную таблеточку, прямо в лоб.

Стеная, я медленно поднялся на четвереньки и, покачиваясь, выполз из тесной клетки. В сознании тут же зароились вопросы: откуда в этом мире такие знакомые, почти родные слова и понятия? Даже имена и клички, судя по услышанному, были поразительно похожи.

Наконец встав в полный рост, я окинул взглядом своих пленителей. Их было трое. Слева — коренастый мужчина лет сорока, с лицом, обветренным и весьма морщинистым. Справа — сухопарый старик с седой щетиной и цепким, колючим взглядом. А посредине, явно стоял самый молодой, лет тридцати, с холодными глазами и коротким автоматом, небрежно брошенным на плечо. «Вряд ли это тот самый Мишаня, — пронеслось у меня в голове. — Скорее уж, старик — Миша, а этот — Мичман».

— Братки, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал слабым и покорным, — я не бурагоз. Верните мне, пожалуйста, только кольцо. Оно от матери… Безделица для вас, а для меня — память. Если суждено тут остаться, пусть хоть с ним буду.

И с чего это я на их язык перешёл?

Мужчины переглянулись. Тот, что с черной бородой и лысой головой, с «АКМ» на перевес, а может он просто похож на автомат из моего мира, на мгновение задумался, затем порылся в кармане своей потрёпанной куртки и, достав кольцо, небрежно кинул его мне.

Дрожащей рукой — отыгрывая слабость — я надел реликвию на палец. В тусклом свете, что шёл от пары свечей со стола, камни на перстне вспыхнули холодным, зловещим огнём. Мужики, словно по команде, дёрнулись, и в следующее мгновение три дула уже смотрели мне в грудь.

И тут я выпрямился во весь рост. Следы слабости исчезли, уступив место ледяной уверенности.

— А теперь, — голос мой зазвучал тихо, но с такой железной сталью, что они невольно замерли, — слушайте и запоминайте. Опускаете оружие и не спеша усаживаетесь за стол. Даю слово: сделаете, как скажу, — останетесь живы. Нет… — Я сделал паузу, давая словам просочиться в их сознание. — Что ж, значит, нет. И да, никакой я Шепчущий. Даже не знаю, что кто это.

Последовала мгновенная, яростная реакция. Лязгнули затворы, и грохот автоматных очередей оглушил тесную избу. Но я был готов. Я поднял руку с раскрытой ладонью, словно пытаясь отгородиться от свинцового ливня. Прям как Киану. На самом же деле, я вызвал к жизни невидимый барьер — плотную стену из сконцентрированной молнии, которая не отражала пули, а поглощала их кинетическую энергию, гася смертоносный импульс. Мне не нужно было их уничтожать — лишь остановить.

Свинцовый град замер в сантиметре от моей ладони, завис в воздухе на миг, ослепляя и обескураживая, а затем, словно куча умерших разом шмелей, бессильно осыпался на грязный пол.

В наступившей оглушительной тишине я встретился взглядом с тремя парами глаз, в которых смятение и злоба сменились первобытным, животным страхом. Они смотрели на меня так, словно перед ними стояло не человек, а само Воплощение Ужаса.

— Он шепчущий, — с ужасом произнёс тот, кто был моложе всех. Его лицо сильно «отличалось», так как было крайне обезображено. Похоже, зверь какой поработал. На его предплечья я разглядел татуировку якорей. Он что, морской волк?

— Потянись за новыми магазинами, убью, — я мило улыбнулся и указал на стол. — Садитесь, у меня к вам есть парочка вопросов.

Когда все расселись, я взял стул и немного его отодвинул. Мало ли. Сел я к стене так, чтобы видеть вход. Потому как в любой момент мог кто-то войти.

— Кстати, а где ваш четвёртый?

— Нету. Белки сожрали, — ответил без грамма сожаления Клумба. Я, кажется, понял, почему его так прозвали. Такой пышной бороды я в жизни не видел. Он, похоже, за ней больше ухаживал, чем за всем остальным. Бренор, да, впрочем, и все остальные коротышки от зависти бы умерли.

— Белки? — удивился я.

— Ты чего, парень, с луны свалился? Белки летяги самые опасные твари. Налетают с дерева — хрен заметишь, — выдал на одном дыхании Мичман. — Крон их задери, — сказав это, все трое сплюнули.

— А ты точно не Шепчущий?

— Точно, я же уже сказал. Я вообще без понятия, кто это. Так ладно. Расскажите мне, что это за место. Как тут живут и всё такое.

Они вновь переглянулись, а после Клумба спросил:

— А ты что, реально с неба свалился? Раз такие вопросы задаёшь?

— Нет, я живу на другом материке, далеко отсюда, у нас там ничего такого нет. Вот добрался досюда, решил посмотреть, что за чудные дела тут творятся. А вы меня прикладом встретили. Разве так с гостями поступают?

— Эй, парень, ты уж извиняй, мы тут народ простой, да и в опасное время живём, звери лютуют, хотя люди похуже будут, — как-то виновато проговорил Мишаня. Вот только не верил я ему ни на грамм. Как и они мне про другой материк и что там ничего такого нет.

— Ладно, забыли, — махнул я рукой, а после добавил: — Пока что. Давай, старик… Расскажи об вашей местной жизни. Что здесь случилось? Как вы тут живёте? А вы двое, если что, дополняйте.

Первым, запинаясь, начал Мичман. Чему я очень удивился.

— Мир-то… он… кончился. Давно. Э-э-э… Катастрофа у нас случилась, всемирная.

— «Разломом» все это зовут, — грубо перебивая, перебил его Клумба. — Была у нас цивилизация. «Светлая» так её звали раньше, наука, медицина, говорят, даже с того света могли вытаскивать. А потом мудрецы наши… Ядро Эфирное вскрыли. Как нарыв. И всё… хана. Небо провалилось, земля заболела. «Фантомная чума» пошла по земле.

— Да потише ты, Клумба… — Голос старика был тихий и скрипучий, вся бодрость из него куда-то резко испарилась. От чего я насторожился. — То дело не твоё.

— «Аэридан», слетай на разведку, мало ли про четвёртого наврали.

Тем времени Миша продолжал говорить.

— Они, парень, силу великую нашли. А удержать не смогли. Гордыня, мать их так... Как червь, точила их. И прорвалось. Теперь тут… — он обвёл рукой, как бы обхватывая весь мир. — Один пепел. И твари в нём копошатся. Злые-злые. Хотя есть в них и ценность некая.

— А те люди? Которых вы именуете Шепчущими, это кто?

Мичман невольно ёжится. Клумба опустил взор и хмуро смотрит на стол. Чего это они? Недавно такие смелые были, а как дело дошло до непонятных людей, так и сникли сразу.

— Осквернённые… Их Чума не убила, а… перепахала. Одни шепчут с призраками, другие руками голыми стены ломают. Лучше с ними дела не иметь. Ненормальные все, — проговорил Клумба, наливая себе и залпом выпивая какую-то мутную жидкость. — Убил бы всех, да где только силы на них найти. Психи долбанные.

А вот старик с испугом посмотрел на своего товарища. Не все, не все… Есть и тихие. Но… сила в них неспокойная. Как шторм в затянутой ране. Опасаться их – дело праведное.

Причём всё это он говорил очень тихо, будто боялся, что они за нами подслушивают.

— Я так понял, вы добываете что-то из мутантов. Артефакты?

Наступила мёртвая тишина. Я заметил, как у Клумбы напрягаются челюсти. Похоже, размышляет, говорить или нет.

Что-то для себя решив, он всё же нехотя заговорил.

— Бывает… Понимаешь, чужаку так просто не объяснить. Зверьё местное… в них эта отрава «Фантомная чума» кристаллизуется. Камни всякие разноцветные в них появляются.

— Вот, например, — возбуждённо заговорил Мичман, — «Сердце» от Скарабея огненного! Жук такой здоровый, как корова размерами. Рану любую затянет! А «Щит Хроноса»… что добывается из «Бледного Хамелеона», он время тормозит! У одного сталкера видел, у него был…

Он вдруг замолкает, поймав свирепый взгляд Клумбы.

— Добыча та опасная. Ради неё убивают без базара. Лучше тебе, малой, в это не лезть. Мы люди мелкие… Нам бы выжить. Да и ты валил бы лучше к себе обратно, откуда ты там к нам припёрся.

Старик кивает, а его старческие руки сложены на столе, как у покорного слуги. В его взгляде не просто страх, а глубокая, вековая усталость от мира, где любой незнакомец может принести новую беду. И меня они как раз таким и считают. Только почему боятся рассказывать? Что-то тут нечисто.

— А что у вас в цене, кроме этих кристаллов? Золото или еще чего?

— Золото особо не ценится. А вот кристаллы — да, патроны, еда особенно.

— Так вы там говорили про то, чтобы меня съесть. Вы что, людьми питаетесь?

— Голод не тётка, сам должен понимать. Не знаю, откуда ты такой розовощёкий к нам пожаловал, но у нас с едой огромные проблемы. Животных нынче просто так не убить, а потому мяса мы видим редко.

Мы еще часик поговорили, я постарался запомнить всё, что мне рассказали, затем встал и пошёл к двери.

На прощание достал из сумки немного разной еды и положил на стол. Они как заворожённые смотрели на мою сумку, что с виду маленькая, а я всё доставал и доставал. Да только поесть им было не суждено. Стоило мне подойти к двери, как я услышал звук затвора, а следом автоматная очередь ударила мне в спину. Я, конечно, знал, что так будет, но думал, при виде той еды, которой я поделился, передумают.

Пули, ударившись об доспех из молний, опали на деревянный пол, я же развернулся и уставился на троих с автоматами усталым взглядом.

— Идиоты вы, могли бы еще покоптить небо, — взмах руки, и три молнии врезаются им в грудь, — эти души тебе, Морана.

Забрав еду и, как бы ни было брезгливо, снял одежду с мичмана. А то мой вид и вправду слишком примечателен. Заодно прихватив автоматы, патроны, всё, что нашёл, я вышел наружу.

— Ловко ты их кончил, — раздался вдруг насмешливый голос сверху.

Я резко поднял голову. С карниза замшелой крыши грациозно спрыгнуло невероятное существо. Прямо передо мной, бесшумно приземлившись на землю, уселась… белка. Но не простая. Её шерсть отливала глубоким изумрудным цветом, словно кто-то вырезал её из цельного куска драгоценного камня. А её глаза, две яркие бусины, смотрели на меня с умом и любопытством, которым не место в голове у грызуна.

Сказать, что я ошалел, — значит не сказать ничего. Мозг отказывался складывать эту картинку воедино.

— Го-во-ря-щая… белка?! — выдавил я наконец, и слова прозвучали глупо даже в моих собственных ушах.