- У меня есть... одна.
Мужчина повернулся и посмотрел на нее со зловещей улыбкой на лице.
Прошeл, может быть, день, а может, и неделя. Криста не была уверена. Там, где она сейчас находилась, время текло по-другому. В стене пещеры появилось отверстие, и появился маленький человечек, который тащил тележку с телевизором, похожую на те, что она видела на уроках кино. Прежде чем уйти, мужчина вставил видеокассету в видеомагнитофон и передал Кристе пульт дистанционного управления. Дверь, через которую он вошел, закрылась за ним.
Криста смотрела, пока запись не стала более четкой. Это была запись выпуска новостей. На экране появились фотографии лиц Марка, Гэри и Джека. Далее репортер рассказал, как эти трое были арестованы: их застукали за сексуальными действиями друг с другом поздно ночью на игровой площадке за начальной школой. На лице Кристы появилась усмешка, когда диктор объявил, что им грозит тюремное заключение и что им придется зарегистрироваться как сексуальным преступникам.
Телевизор выключился как раз в тот момент, когда репортаж закончился. Криста начала безумно хохотать.
Может быть, в конце концов, все будет не так уж плохо, - подумала она про себя.
Мы не помним дни, мы помним моменты.
- Неизвестный
Мне никогда не было легко. Я знаю, это звучит как банальное начало моей личной вечеринки сочувствия, но я действительно не знаю другого способа описать свою жизнь. Некоторые, прочитав это, могут подумать, что я драматизирую, заставляя все казаться хуже, чем было на самом деле. Эти люди не понимали тогда и, вероятно, не смогут понять сейчас, с какими личными "демонами" мне приходилось бороться на протяжении многих периодов моей жизни.
В моем детстве, как и у любого другого, были свои плюсы и минусы. Мой отец был дальнобойщиком, которого никогда не было дома. Не то чтобы я его винил, он зарабатывал приличные деньги и был в состоянии обеспечить меня. Я уверен, что он предпочел бы не быть все время в разъездах. Моя юная мамаша оставила меня в подгузниках у общественного бассейна с двенадцатилетней сестрой папы, сама свалила в Техас или куда-то на время, потом вернулась. Я не могу подтвердить всю эту информацию, потому что это была постоянная игра в перетягивание каната с фактами, но я больше верю одной группe людей, чем другой. Одно я знал наверняка: я всем обязан своей тете. Она растила меня, пока мой отец был в разъездах. Отвела меня в мой первый день в школе, заботилась обо мне, когда я болел, показалa мне мой первый фильм ужасов, даже пускала ночевать годы спустя, когда вторая жена моего отца захотела превратиться из заботливой мачехи в законченную суку.
Я постоянно менял школу, и в этом никогда не было вины моих родителей. В какой-то момент я начал скучать по кому-то из них, они жили достаточно далеко друг от друга, и какое-то время мне было сложно просто сваливать на выходные. В школе я страдал из-за того, что не мог сосредоточиться на вещах, которые меня не интересовали. Я всегда преуспевал в чтении и письме, но отставал по всем предметам математики. Я встречался с логопедами, врачами, которые проверяли, хорошо ли я слышу, врачами, которые хотели, чтобы я лечился в то время, когда такие заболевания, как СДВГ[8], еще не были широко изучены. Лично я не думаю, что у меня когда-либо были проблемы с концентрацией внимания, просто мне всегда нравилось быть самым смешным парнем в классе. Рассмешить людей всегда было приоритетом, из-за которого многие мои учителя просто разводили руками и говорили:
- Да пошло оно все.
Я провалил третий класс, живя с отцом, и повторил, живя с мамой. Жизнь с мамой - вот где начались минусы. Не то чтобы моя мама была плохим родителем, я никогда не мог заставить себя даже подумать о чем-то подобном. Моя мать делала все, что могла, чтобы обеспечить меня, и я благодарeн ей за это. Все неприятности начались со второго мужа моей матери. Он, как и мой настоящий отец, был дальнобойщиком и редко бывал дома. Когда он приходил домой, обычно был пьян, но не в отключке, а в состоянии злого опьянения. Мой отчим был из тех пьяниц, который бил мою мать и говорил ужасные вещи мне и моему брату и сестре, пока они плакали у меня на руках.
- Я твой настоящий папаша, мальчик!
Помню, как он ворвался в комнату и орал, пока мама пыталась оттолкнуть его. У меня всегда был природный инстинкт защищать свою мать, каким бы маленьким я ни был в то время. Так продолжалось годами, даже после того, как мой отчим-пьяница сваливал. Но в то время, когда он был рядом, это была постоянная игра: наступать на яичную скорлупу, доставать продукты из церковного подвала, и всегда появлялась полиция. Когда мать подолгу пахала длинные смены за минималку, за мной и моими брате и сестре присматривали наши эксцентричные соседи, которые держали в качестве домашних животных двух гигантских немецких догов; двух собак, от которых мне регулярно снились кошмары.
Наши соседи в то время казались мне странными. Даже в юном возрасте я понимал, что с ними что-то не так. Я не уверен, было ли это из-за постоянных дискуссий о сексе, которые они вели, пока я сидел в их гостиной, боевой гранаты, которую они хранили в свободной спальне, где мы часто спали на полу, или расовые загоны мужика-соседа. Спустя годы их обоих замели за то, что они хранили на своих компах детское порно. Думаю, я был прав, когда говорил, что они странные. Теперь, когда я думаю об этом, все наши соседи были странными. Помню, как меня держала под водой в бассейне гораздо старшая дочь одного из соседей, которая должна была присматривать за нами. Я помню, как выполнял непосильную работу для другого, в то время как он сидел в своем доме и смотрел в окно. Я никогда никому не рассказывала о странных разговорах по телефону, пока я просматривала его коллекцию видеокассет. Несмотря на то, что мои мама и отчим жили в окружении странных людей, сам район был удивительно уютным. Мы с братом и сестрой нашли старую машину в лесу (местность была в основном лесная). Мы играли в этой машине часами напролет. Я представлял, что еду куда-то далеко и нахожу место, похожее на Изумрудный город.
Это было в июне или июле 1997-го или 98-го года, я точно не помню. Мы с братом и сестрой отправились в лес. Мы зашли так далеко, что в конце концов набрели на заброшенную фабрику посреди поляны. То, что должно было стать короткой прогулкой по старой тропе, обернулось тем, что нас долго не могли найти, и моя мама обратилась в полицию. Я помню, как вбежал в дом и увидел, насколько все были злы. Даже мой сосед-педофил был там, наверное, ему немного надоело видеть все полицейские машины так близко к своему дому. Я помню, как побежал и запрыгнул на нижнюю койку в своей спальне. Он последовал за мной по пятам.
- Ты знаешь, что все, блядь, искали твою гребаную задницу, парень?!
Он схватил меня за плечи и в приступе ярости встряхнул. Мне показалось странным, что он так сильно беспокоится о нашем благополучии. В ту ночь я лежал в постели, разглядывая рисунки ракет на матрасе, мечтая о том, чтобы полететь в космос, мечтая просто убраться к черту подальше от этих людей. Когда мой папа приезжал за мной, чтобы отвезти обратно в дом, который он делил с моей бабушкой, дедушкой и тетей, я никогда ничего не говорила о том, каким был мой отчим. Я бы никогда не рассказал им о странных соседях, с которыми общался ежедневно.
Я должен вернуться туда после выходных. Не хочу проблем. Просто держи рот на замке и наслаждайся обществом людей, которые не заставляют тебя вздрагивать от страха, когда они входят к тебе в комнату, - говорил я себе каждые выходные.
- Любишь пороть херню?! Я плачу хорошие бабки за эту гребаную газонокосилку, а ты, сука, оставляешь ее перевернутой!?
Это было первое, что я услышал, когда шел по гравийной дорожке после того, как отец высадил меня из машины. Мой отчим был пьян и нес какую-то чушь, как чертов белый отброс, с маллетом и в линялых джинсах с дырами на коленях.
- Меня только что подвез отец. Меня не было все выходные. Это не я опрокинула газонокосилку, - оправдывался я.
- Ты неуважительный мелкий засранец. Надо заставить твоего папашу купить мне новую газонокосилку!
Я еще раз попытался оправдаться, но это было бессмысленно. В тот день мне пришлось помогать красить дерьмовую маленькую веранду, которая вела к двухэтажному трейлеру, в котором мы жили. Мой отчим вел себя как хозяин поместья, правя нами, как одержимый жаждой власти король, каждый раз, когда я проводил кистью по раскалывающемуся дереву. У меня на волосах и лице было немного белой краски. До сих пор не могу вспомнить, как это получилось. Думаю, в столь юном возрасте я не обладал талантом красить веранды. Следующее, что я помню, - это как я склонился над ванной, а отчим поливал мне голову бензином.
- Единственный способ смыть краску, - cказал он, пока я затаил дыхание и зажмурился.
От запаха меня затошнило и закружилась голова. Почему никто ничего не сказал? Страх? Они думали, что он прав?
Моя память скачет вперед - мама прижата к кухонной стойке. Отчим пьян, без рубашки, орет ей в лицо. Я оставил брата и сестру рыдать в спальне, а сам схватил со стола сковороду, наполовину заполненную кукурузным хлебом, который мы готовили каждый вечер. Я ударил этого пьяного придурка по затылку. Он рухнул лицом в пол - без сознания.
Позже я сидел рядом с мамой в глубоком кресле напротив того места, где на диване все еще сидел отчим. В комнате на несколько мгновений воцарилась тишина, пока он смотрел на меня, сжимая кулаки в пьяном гневе.
- Скажи своему гребаному сыну, чтобы он перестал пялиться на меня, - прошипел он маме, все еще хмуря брови.
- Как насчет того, чтобы ты перестал пялиться на меня? Это ты не можешь отвести взгляд, - ответил я дерзко, думая, что он не полезет второй раз.
Память прыгает снова - я вижу себя спрыгнувшего с нижней ступеньки школьного автобуса и идущего по подъездной дорожке. Дома никого. Универсала моей матери не было, я знал, что она на работе. Выцветший красный "Камаро" моего отчима стоял почти за домом. Я вышeл через заднюю дверь и увидел, как он и мой сосед-педофил потрошат оленя, который висел на дереве, рядом с загоном для собак. Я помню, что впервые увидел такое. Я наблюдал, как они вырвали трахею из горла оленя и бросили ее беременной белой лабрадорше отчима.
- Подойди и вытащи кишки, парень, - крикнул отчим, пока я стоял и смотрел.
- Куин продолжает убивать своих щенков. Выбрасывает из будки, - услышал я однажды днем, когда отчим рассказывал об этом моей маме.
Я задавался вопросом, что за мать могла убить своих собственных детей. Зачем ей делать что-то подобное? Я вышел на улицу, чтобы посмотреть, говорит ли он правду, и, по-видимому, так оно и было. Я опустился на колени рядом с мертвым щенком, он был еще недостаточно взрослым, чтобы открыть глазки. Куин вышла из конуры, ее толстый живот почти волочился по грязи. Она опустила голову рядом со мной, схватила мертвого щенка зубами и отнесла его обратно в плохо сконструированную конуру.
- Зачем ты убила своих щенков? - спросил я, заглянув внутрь, и увидел, что в углу лежат еще два мертвых щенка.
Я проплакал остаток дня.
Немецкий дог цапнул меня за руку, когда я пошел открывать дверь соседу-оружейному маньяку.
- Грант, иди в заднюю комнату! Нельзя просто открывать дверь - надо стучать.
Думаю, мне следует продолжить и упомянуть имена моих странных соседей-педофилов (в то время никто не знал, что они были больными ублюдками). Их звали Уэйн и Кэрри. Два имени белых отбросовnдля двух белых отбросов общества.
Однажды ночью я лежал на полу рядом со своими спящими братом и сестрой. Я услышал странные стоны, доносившиеся из соседней ванной. Я уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить звук. Красные и синие огни освещали беззвездное ночное небо, отчим, видимо, сожрал слишком много таблеток и вырубился. В ту ночь, когда его посадили в тюрьму, моя мама, казалось, светилась под своим печальным видом. Я надеялся, что для него это конец, я надеялся, что он ушел из нашей жизни навсегда. Но, подобно распространяющейся болезни, он вернулся, чтобы заразить всех вокруг. Чернота затуманивает мою память, и теперь мы живем в Бардстауне, где живут только черные.
- Хочешь погонять? - спросил пацан, имя которого я не сразу запомнил, как только я вышел за дверь.
- Конечно! - ответил я с пожатием плеч.
Мы рванули по тротуару перед другими таунхаусами секции 8. К удивлению моего нового друга, я выиграл забег.
- Не думал, что белые так быстро бегают! - улыбнулся он, пока мы оба отхекивались.
- Ага, сам не думал, что выиграю.
Парень, по-видимому, учился со мной в одном классе в школе. Я стал довольно популярен после того, как он не переставал говорить о том, какой я быстрый. Мне так жаль, что я не могу вспомнить имя этого парня. Помню всех остальных в том районе, но не его.
Подружился еще с парой ребят, но я был единственным белым пацаном, кроме другого мальчишки моего возраста по имени Тайлер. Его мама слишком опекала его и не разрешала ему выходить на улицу. Я часто видел, как он смотрит на нас из окна своей спальни, когда мы все играли в салки и кикбол на открытом поле рядом с моим домом.
- Ты когда-нибудь видел, как дерутся питбули? Мой папа их стравливает. Наш лучший вчера проиграл. Папа выстрелил ему в шею из дротикового ружья. Выбросил его в мусорный бак у входа.
Я недоверчиво смотрела на Коя, когда он описывал ужасные события, которые, казалось, для него были нормой.
- Он просто выбросил его в мусорку? - cпросил я, глядя на два алюминиевых мусорных бака, стоящих перед его домом.
- Ага. После проигрыша они не нужны. Папа ищет нового.
Кой был еще одним ребенком, с которым я регулярно играл в кикбол. Кроме того, он был первым и единственным ребенком, которого я видел, когда его избивала во дворе его полная мать. Я морщился каждый раз, когда ее рука летела к его лицу; он знал, что прикрываться - только разозлит сильнее.