Тут они вдруг заслышали некое движение и, взглянув, увидели Iru, стоявшую в светлом проеме дверей – она неслышно вошла и сейчас смотрела на них, сидящих на полу и что-то громко обсуждавших.

Несомненно, она слышала последние слова их разговора, но ничего об этом не сказала. Без улыбки она смотрела на них и лишь произнесла:

– Мы должны немедленно уходить… сворачивайте все дела, – и исчезла за дверями…

– Что собирать? – спросил наивно лев.

– Я не знаю, – ответил он.

Лев начал собирать листочки, рассеянные по всему полу и складывать в сейф.

– Может, что-то надо взять с собой? – спросил лев.

– Только самое важное, – ответил он.

Лев стал рыться, быстро перебирая лапами и отбрасывая, как ему казалось, ненужные листы.

– Ну вот, – произнес лев, – здесь есть какие-то смутные наброски об университете, почти слово в слово, что я говорил… здесь и о папском университете святого Фомы Аквинского есть… об университете под названием Angelicum… она думала об этом… и хотела создать, быть может, что-то подобное, но новое…

– Да уж понятно, что новое… она, наверное, и мое раздвоение на лекции приняла за чисто виртуальный эффект. Сейчас, когда в каждом доме, в каждом компьютере свой университет, что можно предложить? Но она все же захотела такой новой власти… рассеянной по всему миру… но то, что она принимала за благо, другие сочли за вызов.

– Но не суди ее, – снова сказал лев, – ты же не знаешь, чего она хотела… она же тебе не все поведала… она и для себя не все определяет… чтобы не проговориться…

Она, наверное, хотела бы создать мир такой мягкий в каждой частности… но твердый невероятно, если все собрать вместе… вот, допустим, я держу в пальцах монету… твердую монету… и вдруг она становится мягкой, словно нагретая в огне… но не обжигает пальцев… и профиль королевы на монете становится мягким… На самом деле мы не знаем, что она задумала… и куда она собирается отправиться… мы только гадаем, как оракулы… а она все уже решила…

Ira появилась так же бесшумно, но была на этот раз быстра необычайно, ее шаги словно бы сами собой заполнили комнату, и льву и ему она не давала остановиться.

– Мы уходим… срочно… – быстро произнесла она.

– Куда? – почти хором произнесли лев и он, сидящие на полу.

– На эту гору, – она показала рукой за окно на зеленую солнечную гору, – а затем за нее… в соседний штат… нам надо как можно быстрее попасть в ту территорию… пока принадлежащую мне… пока ее не заняли.

– Но если ты так спешишь, почему бы не поехать туда? – спросил он ее, – у тебя же есть вертолет.

– Прямой дороги нет, а объезд занял бы целый день… да и ничего я не хочу у них брать… мой вертолет… но я не могу даже прикоснуться к нему сейчас… они пришли сегодня с петицией… просили остаться… но после того, что произошло, как я останусь… я буду их презирать… я не могу работать с такими людьми… собирайте этот хлам.

– Мы кое-что нашли важное, – произнес лев.

– Берите только немногое, остальное – в сейф… или сожгите, – на ходу уже произнесла Ira, – у вас на сборы девятнадцать минут.

– Как можно это сжигать, – произнес тихо лев.

Он разбирал листки, как цветные камешки, – среди бумаг обнаружились картинки, и одну лев тут же прижал к груди, – там оказалось много львиных изображений – почему-то Ira скопила их, и на одной картинке лев, сидящий на ветке, играл на маленькой скрипочке, среди лозы и побегов растений.

– Ты знаешь, что лев там исполняет? – спросил он льва.

– Нет, но догадываюсь, – отвечал лев, – не сомневаюсь, что что-то из Баха… некоторые простенькие вариации, тему какой-то фуги, которую он изучил до полной обглоданности… и только ее, но он ее повторяет всегда в вариациях.

– Ты не можешь этого знать, – сказал он, к тому же это средневековая миниатюра, написанная задолго до Себастьяна.

– Я имел в виду баха с маленькой буквы, – после недолгой паузы сказал лев, – «бах» ведь по-немецки – «ручей», – лев играет то, что напевает ему горный ручей, то, что воздушный источник подсказывает.

– Ты совсем какими-то романтическими красивостями заговорил? Где учился?

Но внезапно возникла Ira и прекратила их речи. Они теперь так торопились, что даже не заперли двери ее офиса. Но она сказала им, что это уже неважно. Они вышли на абсолютно пустой и прямой проезд («drive» – произнес по-английски лев), рассекающий пространство в конце странного этого места, и направились к зеленой горе.

Лев и он пытались что-то узнать у Iry, – спросить, куда они движутся, но она была слишком непреклонна в своей стремительности сейчас и постоянно обгоняла их, так что им, отставшим, приходилось гадать и обсуждать между собой цель их путешествия. Лев предположил, что они собираются успеть до темноты перебраться через гору и попасть в ту девственную долину, которую лев много раз видел на карте, – она была обозначена пунктиром, и Ira на нее часто смотрела, – то была «резервация мысли», как лев пытался ее для себя назвать, там было все приготовлено для какой-то новой жизни, и Ira стремилась туда всегда, и сейчас спешила, чтобы никто ее не захватил. Впрочем, лев предположил, – лев сейчас был очень говорлив, вырвавшись на простор природы, – что для Iry сейчас важно само движение, что найдет ли она цель в этой долине или нет, не так важно, – смысл для нее представляло движение, которое приводило в движение всю ее сущность, и их, как поток, тоже влекло за собой. Они подчинялись такому движению, просто потому что было новое свежее утро.

Они шли втроем быстро по солнечным полянам, переходящим в леса, но уклон был пока небольшой, и можно было двигаться, не теряя сил. Все же они со львом постепенно отставали, хотя, конечно, не теряли Iru из виду.

– Дело не в том, что сейчас возможен виртуальный университет или даже университеты, – сказал он на ходу льву, вспоминая их разговор, – это их не могло испугать, просто Ira решила предложить совсем новое, и они увидели в ней волшебницу. Причем то была какая-то невольная реакция, что и выплеснулась в нелепый спектакль. Никто не хотел ее обидеть, все к ней хорошо относятся, и все же решающая речь их довела до предела. Но ведь она не хотела создавать новую религию.

– Разве? – наивно спросил лев.

– Нет, не хотела. Но они подумали, но тоже как-то все вместе… что она пытается вернуться в какие-то языческие времена, и они остереглись ее как новую Ипатию.

Они миновали уже солнечные поляны и подошли к самому подножью большой, можно сказать, великой, горы, поросшей диким лесом, это были почти джунгли, хотя туда все же вела тропинка, видно, что там проходили люди, и от основания горы начиналась поросшая мхом крутая лестница, вырубленная когда-то в скале. Они трое остановились у подножья и решили отдохнуть в некоем подобии каменной хижины, похожей отдаленно на дольмен, почти без крыши и с покосившимся каменным столом посредине.