Они сидели на полу среди разрозненных Irinyh листков, что-то перебирая, не чая найти ее рукопись. Лев рассматривал, играя, листочки, делая вид, что не понимает, что там написано, а лишь, как подопытная обезьянка, бормоча первое попавшееся по поводу увиденного.

Вдруг лев произнес отчетливо:

– Она хотела бы стать в едином лице и Терезой Авильской, и Фомой Аквинским, но это ей не очень удалось.

Он спросил льва, понимая, что тот не просто хочет блеснуть эрудицией, но в голове неофита так много всего было нового, что оно поневоле спуталось:

– Что ты имеешь в виду?

Но лев, словно не слыша, продолжал:

– Другая Тереза – Тереза из Лизье – напрасно добивалась аудиенции папы Льва XIII.

Фраза была уж совсем загадочной, и он спросил льва:

– Ты почему упомянул этого Папу, тебя его имя привлекло?

– Нет, оно всплыло само – я думаю – если ты мне позволишь так говорить, надеюсь, ведь я смею думать, что умею думать, хотя ты своими вопросами хочешь меня все время иронически сбить с панталыку – когда я думаю об Ire – о ее вчерашнем неуспехе… который, быть может, дороже многих побед.

– Так что ты хотел сказать о папе Льве?

– Лев XIII не помог сразу Терезе, но она стала все же одной из трех Матерей Католической Церкви.

Он не ответил льву, потому что не знал, о чем идет речь, и можно ли словам льва вообще доверять, именно потому что лев сейчас говорил важно и непреклонно, словно ребенок, которому, наконец, дали право голоса и поневоле заслушались его как оракула, устами которого, несомненно, глаголет истина.

Лев продолжал, хотя в мысли своей уже, кажется, метнулся в сторону:

– Его предшественником был папа Пий IX, а преемником – Пий X… Лев был одним из самых пишущих пап – вспомни хотя бы Rerum Novarum.

После довольно долгой неизбежной паузы лев сказал:

– Потом, кажется, этот манифест неотомизма был дополнен другим папой, тоже вроде бы XXIII… или нет, все же XXIII Иоанном, назывался он «Mater et Magistra»…

– Откуда ты все это знаешь? – спросил он льва.

– Сам не знаю, – почти неожиданно, почти испуганно пробормотал лев, – мне кажется, я этого и не читал… во всяком случае, не помню где и когда… значит, это мне передалось как поветрие…

– Думаешь, Ira читала эту энциклику?

– Не знаю… возможно, она склонна к заражению знанием даже сильнее, чем я, что кажется невозможным… ты знаешь, как меня инфицировали при создании льва-человека…

– Что означает название того послания папы, знаешь?

– «Мать и учительница» или более торжественно «Мать и наставница»… Не сомневаюсь, что, готовясь к своей тронной речи, она изучала ее, но затем будущее ее повлекло и унесло…

– Но ведь там матерь и наставница в определенном смысле…

– Да, конечно, то, что имеет в виду церковь… римско-католическая церковь, – быстро произнес лев, – понятно, что Ira должна была смягчить все ассоциации… но если в той энциклике спокойно говорится о простых вещах… о том, что основой нормального общества является стремление к истине… справедливость и ее движущая сила – любовь… то, что и предложила Ira… хотя и неявно, конечно…

– Что же? Ведь я как бы отсутствовал…

– Да, ты был во сне золотом… Она говорила, по сути, о сверхженском… о новой Еве… и о сверхнечеловеческом, если можно так сказать… чем напугала почти всю аудиторию…. Помню почему-то отчетливо одну фразу – перевод с латыни на английский, хотя помню, что ее не читал… «Social Conditions in Leo’s Time».

Лев замолчал, а потом вдруг перепрыгнул на другую тему, хотя все же связанную со всем прежде сказанным:

– Схоластики ведь сгрудились тогда вокруг университетов… что Дунс Скотт Эриугена, что Фома Аквинский… и пытались синтезировать новое учение… что они дали миру и граду… как алхимики до алхимии сплавили веру и знание… писали свои «Суммы», а затем заставили учеников с этой писаной торбой, точнее, писаной суммой-сумой ходить по свету. Цель их была доказать, что рациональное ограничено, и в том доказательство бытия Бога.

Потом лев замолчал и неожиданно продолжил:

– Дали ему такое название или имя, впрочем, может быть, я путаю… «Фома верующий»…

– Ну, во-первых, ты спутал Дунса Скотта и Иоанна Скотта Эриугену, что значит, по-видимому, «зимний»… ведь Иоанн был эмигрант… был ведь спор между томистами и скоттистами, но это было уже через много веков после Скотта зимнего…

– Может, я что-то и путаю в ваших веках, но кое-что все же знаю, думаю, не я это выдумал, хотя ты можешь думать по-другому… знаю… или догадываюсь, что Ira пыталась использовать подход Дунса Скотта, который путем повторения практических истин пытался подойти к Medicina mentis, то есть к врачеванию духа…

– Ты говоришь что-то мудреное… но ты считаешь, что она все смешала в какой-то дремучей смеси, чтобы по-новому учительствовать… и врачевать при этом, и строить университет на новом, но подвижном основании?

– Мне все равно, мне важны лишь слова Терезы Авильской о том, что восходящий в духе не поднимается на вершину один, а как вождь ведет за собой целое воинство, не знаю, имела ли Ira это в виду, но она потащила и меня за собой…