- Сондра, пожалуйста, - его голос дрогнул. Затем он прошептал. - Пожалуйста.

Она ничего не сказала в ответ, но и не повесила трубку.

- А теперь, - сказал он, - не могла бы ты, пожалуйста, передать трубку Марти-младшему?

Она не обратила на него внимания, и он подумал, что она повесит трубку. Вместо этого она позвала их сына.

- Это папа, - сказала она.

- Папа! - воскликнул Марти-младший и подскочил к Сондре, чтобы забрать у нее телефон. - Привет, папочка!

- Привет, приятель. Как проходит твой день?

- На улице много снега. Целые тонны.

- Да, я видел.

- Я немного поиграл в нем, но там так холодно! Можно, мы слепим снеговика, когда ты вернешься домой?

- Конечно, можно! Я бы с удовольствием.

- Кто тебе больше нравится, папочка? Гримлок или Оптимус Прайм?

Мартин попытался усмехнуться.

- Мне нравится Гримлок, потому что он динозавр.

- Да! Тираннозавр с красными глазами.

- Но Оптимус тоже классный.

- Я тоже так думаю.

- Эй, приятель, ты можешь послушать меня минутку?

- Да.

- Я не знаю, что из этого ты запомнишь или хотя бы поймешь, но я люблю тебя. Я люблю тебя и надеюсь, что смогу вернуться домой и слепить того снеговика. Но если я этого не сделаю, пожалуйста, знай, что я очень, очень горжусь тобой. Я всегда был и всегда буду таким, несмотря ни на что. Я надеюсь, что подарил тебе хорошую жизнь и оставил приятные воспоминания. Ты понимаешь?

- Понимаю.

- Хорошо. Можно мне поговорить с мамой?

- Иди сюда, мамочка!

Эмоциональные излияния Мартина не повлияли на энтузиазм его четырехлетнего сына. Когда Сондра снова взяла трубку, тон ее голоса заметно изменился.

- Ты пугаешь меня, - сказала она.

- Мне жаль. И прости меня за все те моменты, когда я был так поглощен работой. Как только я вернусь домой...

- Возвращайся домой сейчас же!

Мартин закрыл глаза и сделал еще один прерывистый вдох.

- Как только я вернусь домой, я собираюсь загладить свою вину перед тобой. Я собираюсь стать самым лучшим мужем и отцом, какого вы только можете себе представить.

- Мартин...

- Я люблю тебя, Сондра.

- Мартин!

Он сбросил вызов и выключил свой телефон. Он еще раз извинился перед пустым баром и вышел на холод.

11.

Генриетта Шиллер налила себе красного вина и включила газовый камин. Она завернулась в одеяла и, свернувшись калачиком на диване, стала смотреть новый сезон "Города бритвы". Ее соседки по комнате предусмотрительно уехали на неделю в Центральный Техас, где зима, по-видимому, уже подошла к концу. Весь дом был в полном распоряжении Генриетты, что было приятно, но ей, конечно, хотелось оказаться где-нибудь в тепле. Несмотря на камин, одеяла и центральное отопление, ее пальцам ног и лицу было холодно.

Прошлым летом, после окончания школы, они с другими девочками занялись ремонтом дома. Все они работали в неурочное время, знали, что друг на друга можно положиться, и вместе учились в колледже, так что им были известны причуды друг друга. Идея арендовать гостевой домик в усадьбе Джедидайи тоже показалась им забавной. Поместье было спрятано в лесу и стояло на нескольких акрах сочной травы. Они могли питаться исключительно органическими продуктами из сада и даже получали скидку на аренду за помощь в уходе за лошадьми и козами. Это было самое близкое к раю, на что только могли надеяться три английских бармена, ставшие профессионалами своего дела.

У Генриетты был выходной, и она только что вернулась домой, накрыв одеялами нескольких старших животных и убедившись, что у всех достаточно корма. Она не хотела возвращаться туда, когда выпадет по-настоящему глубокий снег. Сейчас она просто хотела понаблюдать за подвигами ребят из трущоб, которые составляли разнообразный актерский состав "Города бритвы".

Как только она подняла пульт, чтобы включить телевизор, кто-то постучал.

Она нахмурилась и проверила свой телефон на наличие сообщений, которые могла пропустить. Никого. Она подумала, не проигнорировать ли стук, но почему бы и нет? Она никого не ждала. Была середина дня, и начиналась метель. У нее не хватит терпения общаться с каким-то продавцом витрин или Свидетелем Иеговы.

Хотя, возможно, это был кто-то, кому нужна была помощь. Учитывая грозу, это было не так уж и необычно. Она издала едва слышный стон. Она не хотела помогать кому-то запрыгивать в машину или что-то в этом роде; она хотела сидеть под одеялом и смотреть какое-нибудь дрянное шоу.

Она снова подняла пульт. Ее большой палец завис над кнопкой воспроизведения. Все, что ей нужно было сделать, это нажать на нее и притвориться, что она ничего не слышала. Это казалось достаточно простым, так просто, и все же... Она вспомнила слова своего преподавателя этики, доктора Джулиет Уортон, о том, что один маленький поступок может многое изменить. Для университетской аудитории это казалось немного банальным, и сейчас тоже, но она не могла это игнорировать. По какой-то причине, которую она не могла объяснить, это запомнилось ей так же, как запомнились ее краткие инструкции по приготовлению некоторых напитков. То, как ее мать, помешанная на высоких каблуках, говорила ей, что боль - это красота. То, как она научилась танцевать тустеп. Первые несколько строк из "Потерянного рая". Эти вещи были заложены в нее программой, а программу было трудно изменить.

Она вздохнула, отложила пульт и сбросила одеяла. Подойдя к двери, она заглянула в занавешенные окна рядом с дверной рамой. Снегопад был уже толщиной не менее трех дюймов и, судя по всему, не собирался прекращаться. На человеке, стоявшем на крыльце, было теплое пальто с капюшоном и перчатки. Она не смогла разглядеть, кто это был.

Раздраженно вздохнув, она отодвинула засов и приоткрыла дверь. Фигура в капюшоне подняла голову, и перед ней предстало знакомое ухмыляющееся лицо.

- Джессика, какого хрена? - спросила Генриетта.

Ее младшая сестра вытащила по бутылке вина из каждого кармана пальто и подняла их, как трофеи на церемонии вручения премии "Оскар".

- Подумала, что было бы забавно вместе поваляться в снегу, - сказала она.

- Господи Иисусе. Ты не догадалась написать?

- Фу, неужели ты не можешь просто быть спонтанной?

- Думаю, нет, - сказала Генриетта.

Джессика стряхнула комья снега с коврика у двери и протиснулась мимо старшей сестры. Она повернулась, все еще улыбаясь и держа в руках бутылки.

- Можно мне войти? - спросила она.

- Чувствуй себя как дома.

- Ура! - Джессика подпрыгнула на месте, разбрызгивая снег по паркету. - Я принесу нам бокалы.

Генриетта указала на гостиную.

- У меня уже есть один. Я даже открыла бутылку. Мерло девятилетней выдержки. Вот это вкуснятина!

- О, как здорово!

- Это был подарок, - пожала плечами Генриетта.

Джессика направилась на кухню и расставила бутылки. Она нашла открытую бутылку и бокал на длинной ножке. Налив себе щедрую порцию, она счастливо вздохнула и улыбнулась Генриетте.

- Ну, как дела? - спросила она.

- Расскажи мне, - попросила Генриетта. - Я как раз собиралась посмотреть телевизор. Это ты нагрянула без предупреждения.

Джессика посмеялась над крутостью своей старшей сестры. У Джессики была удивительная способность смеяться над многими вещами. Тот факт, что она бросила местный колледж на первом курсе? Весело. Не смогла продержаться на работе больше нескольких месяцев? Бунт. Она любила повторять, что важно не относиться к жизни слишком серьезно. Генриетта полагала, что в ее словах есть доля правды, но также необходимо соблюдать баланс. К некоторым вещам нужно относиться серьезно.

- Что? - спросила Джессика. - Неужели я не могу просто захотеть провести снежный день со своей старшей сестрой?

- Прости, что не подумала, что здесь может быть какой-то скрытый мотив.

Джессика ухмыльнулась и перевела взгляд на гостиную.

- Что смотришь?

- Я как раз собиралась начать новый сезон "Города бритвы".

- Мне нравится это шоу!

Генриетта начала пробираться обратно к дивану.

- Что ж, можешь остаться.

Джессика отпила немного вина, затем налила себе еще и последовала за Генриеттой в гостиную. Генриетта снова завернулась в одеяла и неохотно протянула одно из них Джессике. За окном падал снег, создавая редкую и полную тишину, о которой Генриетта и не подозревала, пока не обрела ее. Возможно, присутствие Джессики здесь было бы не так уж и плохо. Когда-то, казалось, миллион лет назад, они были близки. Это могло бы стать для них возможностью воссоединиться.

Их отношения испортились пять лет назад, когда Джессика рассказала их матери о блоге, в котором Генриетта публиковала серию эротических рассказов. В то время как их родители были прогрессивными во многих отношениях, чтение сексуальной прозы, написанной ее едва совершеннолетней дочерью, приводило их мать в бешенство. Было много ссор. После нескольких недель криков Генриетта оставила попытки урезонить мать и переехала на целых два месяца раньше, чем ей все равно предстояло поступить в колледж. Несмотря на то, что сестры по-прежнему виделись по праздникам, а их родители смирились со свободой самовыражения Генриетты, сплетни Джессики оставались предметом спора.

Шоу началось, и Генриетта попыталась раствориться в его театрализованных выходках. Когда Джессика рассмеялась над сценой, в которой не было кульминации, Генриетта посмотрела в ее сторону. Она покусывала нижнюю губу и водила большим пальцем по краю бокала с вином. Генриетта поставила шоу на паузу, не прошло и двадцати минут.

- Хорошо, - сказала она. - Выкладывай.

Джессика вздрогнула, и ее лицо расслабилось. Она сделала глоток и улыбнулась Генриетте.

- Выкладывай что?

- Выкладывай, что у тебя на уме. Почему ты здесь?

Джессика издала еще один нервный смешок и посмотрела на темно-красную гущу на дне своего бокала.

- Все по-деловому, - сказала она, слегка покачав головой. - Все та же Генриетта, как прежде.

Генриетта ничего не сказала, только ждала, когда сестра продолжит. Воцарилась мертвая тишина. Тишину нарушало только гудение включенного телевизора, но Генриетта не могла его расслышать, если бы не сосредоточилась на нем по-настоящему. Она смотрела на Джессику, глаза которой потемнели. Она снова прикусила губу.

"Проблемы с парнем, - подумала Генриетта, - или ссора с мамой".

Она оставила эти предположения при себе.

- У меня начались головные боли, - сказала Джессика.

У Генриетты внутри все оборвалось. Она так крепко сжимала свой бокал, что боялась, как бы он не разбился у нее в руке и не пролилась смесь крови и вина, слушая, как ее младшая сестра продолжает называть слишком много тестов, которые, по ее мнению, давали одни и те же ужасные результаты.

- Они сказали, что у меня есть три месяца, - сказала Джессика и допила остатки вина.

Генриетта просто уставилась на нее. Что, черт возьми, она должна была сказать? Наконец, она спросила:

- А мама с папой знают?

Джессика покачала головой.

- Пока нет.

- Боже, мне... так жаль.

- Все в порядке.

- Это не нормально.

- Это действительно так, - сказала Джессика и пошла на кухню, совсем не выглядя больной, пока наливала себе остатки мерло. - Давай будем честными. Я все равно никогда не собиралась ничего добиваться сама. Не то, что ты.

Генриетта быстро проанализировала свою жизнь. Ее ненормированный рабочий день. Жизнь с друзьями. Диплом, который она не смогла бы использовать ни для чего.

- Я бармен, Джесс.

- Да, но у тебя есть свои истории, - она вернулась на диван. - Ты публикуемый автор.

- Самиздат. И этих рассказов едва хватает, чтобы платить за бензин каждый месяц.

- Но, по крайней мере, у тебя есть возможность заниматься любимым делом. Я? Я так и не поняла, что именно я люблю.

- Ну, предполагалось, что у тебя будет для этого вся жизнь впереди. Не все понимают это сразу. Тебе просто нужно время.

Джессика пожала плечами.

- Что, если я так и не пойму этого?

Генриетта выпрямилась и уставилась на сестру, пытаясь проникнуть взглядом сквозь нее и понять, что творится у нее в голове.

- Почему ты так спокойно относишься к этому?

- Я не отношусь к этому спокойно. Видела бы ты меня раньше.

- Господи Иисусе, Джесс.

- Да уж.

- Могу ли я... что я могу сделать?

Джессика одарила Генриетту кривой улыбкой.

- Ты можешь выпить вина и посмотреть со мной "Нетфликс".

- Это все?

- На сегодня, - сказала она. - Сегодня вечером я просто хочу, чтобы все было нормально.

Генриетта не стала говорить, что это совсем не нормально. Они уже давно не общались как сестры или подруги. Ее осенило, что, возможно, Джессика сдала ее много лет назад из-за зависти. Генриетта нашла свою страсть, а Джессика - нет. Если бы это было так, Генриетте следовало бы быть более снисходительной. Более сострадательной. Ничего этого она тоже не сказала, вместо этого ограничившись словами:

- Я рада, что ты здесь.

- Я тоже, - сказала Джессика.

Генриетта снова включила телевизор. Снаружи заржала одна из лошадей. Другая фыркнула. Одна из коз заблеяла, и это прозвучало как крик. Это напомнило ей о прошлой ночи, когда она потеряла сознание, и все животные, казалось, потеряли рассудок. Она надеялась, что это не повторится. Джессика не отрывалась от телевизора, либо не слыша животных, либо просто не обращая на них внимания.

Не то чтобы Генриетта могла ее винить. Боже, какая сенсация! Генриетта хотела сказать гораздо больше. Джессика сказала, что просто хотела, чтобы вечер прошел нормально, и Генриетта согласилась с ней. Как она могла отказать умирающей девушке? Фу, даже думать о своей сестре в таких выражениях казалось неправильным.

Генриетта снова посмотрела вперед и постаралась забыть ужасные новости, которые она получила, животных в стойлах и странности прошлой ночи. Ее стараний оказалось недостаточно, и она внезапно перестала смотреть свое любимое шоу. Как она могла сосредоточиться на проблемах вымышленных людей, когда с ее самой настоящей сестрой была такая...