Отличительной чертой рассматриваемого данной работой этапа развитых англо-ганзейских торговых связей является переход немецких купцов от торговли в нескольких портах к торговле в одном. Конечно, помимо лондонского рынка купцы бывали и в других землях Англии, но это было, скорее, исключением. Главным фактором для такой тенденции послужило прекращение торговли пряжей, что актуально для раннего средневековья. Еще одной немаловажной причиной стал тот факт, что местные власти небольших городов часто придумывали новые налоги и зачастую рынком могли владеть купцы какого-либо конкретного ганзейского города, тогда как в Лондоне все приезжие были на равных. Северогерманские города были представлены в изобилии. За рубежом, вдали от своих городов, ганзейцы объединялись для дальнейшей координации в общий зал гильдии (контор). Например, нам известно о коллективном иске лондонского контора «Стального двора» (Stalhof) к властям Лондона в 1388 году, где упоминается десять торговцев из Кёльна, семеро из Дортмунда и еще один из Венгрии (HUB, 934, 945).
Точное число именно германских купцов в Лондоне сейчас сложно установить, но Стальной двор насчитывал в 1381 году двадцать восемь немцев (Almain), которые были освобождены от годового городского взноса из-за имеющейся у них привилегии.
К концу XIV века лондонский контор уже превосходил количеством бостонский. Но объем торговли рос небыстро, Лондон оставался на втором месте среди портов Англии по объемам ганзейской торговли тканями. Точно отследить этот рост не представляется возможным из-за неизвестного нам объема экспорта ганзейцами тканей из Лондона. Установлено по сохранившимся документам только, что экспорт пряжи, шерстяной одежды и мотков шерсти возрос вдвое.
В середине четырнадцатого века ганзейский купец платил в казну Лондона 1 шиллинг 9 пенни за каждый 281 отрезок ткани; ткань из гребенной шерсти облагалась 3 шиллингами с фунта выручки, столько же уплачивали за сукно (Wilson and Coleman, 1963, 128).
Объемы торгового оборота экспортируемого сукна в фунтах стерлингов как английскими купцами, так и ганзейскими, а также изменения из года в год, согласно налоговым записям, собраны в представленной Таблице 1.
Источник: Wilson and Coleman, 1963, 122–134.
Война во Фландрии в 1380-е годы свела на нет импорт сукна в Англию и явно повлияла на рост экспорта из Англии при посредстве ганзейских купцов. Также многие экспортеры переключились на вывоз грубой шерстяной материи, налог на которую был наименьшим. Например, с июля по сентябрь 1384 года было зафиксировано минимальное значение в экспорте на континент, а именно 519 единиц материи из грубой шерсти и 128 единиц сукна, тогда как сами англичане вывезли за этот период 254 и 24 соответственно (Perkmann, 2003, 71). Все это закономерно привело к недополученной выгоде Лондона, поэтому Главное казначейство впервые ввело дополнительный налог для зарубежных купцов. К обложению в 3 шиллинга за каждый вырученный фунт на английской земле (poundage tax) собирался налог на добавленную стоимость (ad valorem tax), плюс таможенной пошлиной облагалась грубая шерстяная материя. Это, несомненно, сильно ударило по купцам, те в свою очередь пытались всячески уклониться от нововведений. А в 1390 году лондонские ганзейцы и вовсе вынужденно объявили бойкот рынку грубой шерсти, сохранив и немного увеличив при этом экспорт сукна. Так, к концу XIV века экспорт всех видов тканей ганзейскими судами насчитывал 2321 единицу в год, что составляло 60 процентов от всех сделок, заключаемых ганзейцами, а также 45 процентов всего экспорта тканей в Англии.
Несмотря на рост лондонских налогов для Ганзы, экспорт тканей был важнейшей сферой рынка. На внутреннем рынке в Англии в основном пользовалась спросом лишь ткань с саржевым плетением (может вырабатываться из пряжи любого состава), реже — ткань из крученой шерсти. Купцы также все больше экспортировали готовые текстильные изделия, чтобы не платить налог на грубую шерстяную ткань: накидки, колпаки, перчатки, юбки, а также так называемые «ирландские мантии». Известно о попытках купцов вывезти ткани под надуманными названиями, которые, естественно, не числились у казначейства в списке налогооблагаемых. Ганзейцы очень редко имели дело с кроличьими и бараньими шкурами, в основном это была сфера интересов итальянских купцов в Англии (Hatcher, 1973, 103–105).
Более разнообразным, чем экспорт, был ганзейский импорт в Англию, он включал в себя всевозможные товары с материковой Европы, такие как стекло, замки и ключи, зеркала, разнообразные мешочки, четки, игрушки и статуэтки, посуду, украшения, ручные мельницы для зерна и многое другое. Безусловно, наибольшая выгода шла от традиционных бытовых товаров, торговля которыми обеспечивала немалый оборот капитала и создание которых требовало специальных знаний от мастеров со всей Европы.
Львиную долю импорта составляла пушнина. Мех ввозился как купцами Ганзы, так и самими англичанами. Его суммарный годовой оборот в конце XIV века составлял более 3300 фунтов стерлингов. В сохранившихся торговых записях того периода самым крупным поставщиком пушнины числится купец из Дортмунда Кристиан Кельмер, член совета Лондонской гильдии, с годовым импортом меха на сумму 1045 фунтов стерлингов. Он и еще одиннадцать ганзейских купцов из Дортмунда и Кёльна довели свою совокупную долю импорта меха в Англию до почти 80 процентов. Полной монополии им добиться не удалось, поскольку помимо еще двух прибалтийских торговцев конкуренцию составляли несколько видных лондонских купцов, импортировавших ценные меха с юга Европы. Оборот пушнины был настолько велик, что Кельмер даже занялся реэкспортом меха горностая, что в конечном итоге лишило его расположения при Английском дворе (Martin, 1986, 54). Однако подавляющее большинство импорта меха состояло из относительно недорогих шкур белок, которые в основном экспортировались из России (Veale, 1966, 129). В то же время немецкие купцы Вестфалии не всегда перекупали товары с востока, иногда они действовали без посредников, перевозя грузы самостоятельно. Так, из записей 1405 года нам известно о купце из Кёльна Бернарде Мечингхаузе, одном из крупнейших импортеров меха в Лондон, который подвергся пиратскому нападению и лишился перевозимого меха на пути в Брюгге.
Кроме того, из Вестфальско-Маасского региона немецкие купцы регулярно импортировали в Англию медь, сталь, железо и латунь в виде брусков, слитков и проволоки, а также в форме разнообразной металлической посуды, раковин, мечей, ножей и различных доспехов. Солидный вклад в общий объем импорта, хотя и не такой существенный, если сравнивать с пушниной, был внесен торговлей воском и прочими несложными изделиями.
Английское же купечество делало ставку на торговлю шерстяным текстилем и даже больше — льняным полотном. Также импортировалась нить, канаты и прочие производные. Из Кёльна привозили так называемую «кёльнскую нить», ее предпочитали для сшивания тюков, а не для плетения или вязания. Даже в обороте этого товара все чаще были задействованы англичане наравне с ганзейцами. Также обе группы завозили необработанный лен, фланель, шелк.
Несмотря на то что до нас дошла лишь обрывочная информация о перемещениях грузов, мы можем приблизительно установить, где загружалось судно, изучив список товара, перевозимого на нем, а также узнав фамилии купцов, вовлеченных в долевое сотрудничество. Так, например, за период с июля по сентябрь 1384 года в лондонский порт вошло девяносто восемь судов, только восемь из которых были как-то задействованы в торговле на Балтике, в том числе с северогерманскими городами. Общая сумма перевозимых товаров на этих судах составляла 1336 фунтов стерлингов (включая приблизительно 100 фунтов за товары не из Балтийского региона). Ни один из перечисленных кораблей не управлялся английскими шкиперами, однако доля перевозимого товара, принадлежавшего английским купцам, составляла свыше шестидесяти двух процентов. Помимо воска, небольшого количества меди и нескольких видов меха, грузы представляли собой традиционные дорогостоящие товары, такие как древесина, уголь, деготь, смола, лен и немного вяленой рыбы. Что касается импорта рыбы, в основном из Норвегии, то с 1382 года Лондон увеличил налог на ее ввоз с 1 фунта стерлингов до 1 фунта и 3 пенни (HUB, 759). Но и ганзейские купцы не растерялись, повысив цену вяленой рыбы для конечного потребителя с 4 фунтов до 5 за колодку. Но длилось это недолго: из-за холодных весны и зимы того года случился неурожай, и поэтому англичане сделали импорт всех продуктовых товаров беспошлинным. Однако когда нехватка продуктов закончилась, Лондон вернул налоги без всяких предупреждений, заставив купцов перенаправить импорт продуктовых товаров в порты Бордо, Байонна и Дордрехт (CCR, 388, 390).
Большинство известных по источникам купцов-авантюристов импортировали в Англию товары балтийского или вестфальского происхождения через Фландрию или Брабант, однако единицы торговали с Балтикой напрямую без посредников. На таких предпринимателей нам указывают лондонские торговые записи за 1385 год, когда одиннадцать английских купцов потеряли груз в Пруссии на сумму 353 фунтов стерлингов (HR, 404).
В конце XIV века Бостонский контор был все еще важным провинциальным центром ганзейской деятельности, но экономико-географический базис международной торговли был уже не тем, чем прежде. Здесь, как и в других торговых городах Англии, экспорт шерсти был заменен тканью, направляемой ганзейцами преимущественно в Северную Европу. Что касается импорта, то торговля с Норвегией была еще более доминирующей, чем раньше. В период между концом сентября 1390 г. и ровно через год в 1391 г. объем импорта Ганзы в Берген составил 3779 фунтов стерлингов, что представляло собой 74 % от общего объема импорта всех иностранных купцов города, в то время как в период с октября 1391 г. по 8 декабря он составил 2679 фунтов стерлингов, что являлось лишь 64 % от общего объема импорта, но тут как иностранцами, так и местным купечеством (Бережков 1879, 78). Самым же высоким когда-либо зарегистрированным годовым показателем торгового оборота в Бостоне при участии ганзейских купцов можно назвать промежуток в двенадцать месяцев, начиная с 28 ноября 1386 года. Тогда совместный экспорт Ганзы и англичан оценивается в 20804 фунта стерлингов, импорт же составил 8844 фунта стерлингов, 43 % от общего объема торговли в Англии и 61 % от всего импорта (Кённингэм, 1909, 79–81). Сведения разных источников подтверждают важнейшую роль торговли в Бергене, которая состояла почти полностью из импорта вяленой рыбы и китового жира. Лишь небольшое количество других товаров, таких как древесина, необработанная кожа и шкуры, могло поступать из Норвегии; периодически бывали поставки пива из северонемецких городов.
Ганзейский экспорт почти полностью состоял из сукна, и Бостонский контор был, вероятно, первым, кто в период торговой экспансии, начавшейся в середине XIV века, начал выпускать английские сукна в больших масштабах. В период между 1353 и 1372 годами бостонский экспорт тканей был тесно связан с экспортом города Линна, но основная доля ганзейской торговли все же приходилась на главный порт (Bridbury, 1982, 118). Бостонский контор постепенно увеличивал свои инвестиции в оборот тканями, в том числе реэкспорт материковых. Таким образом среднегодовой экспорт за 1365–1372 годы был равен 1493 единицам, а уже в период с августа 1377 года по октябрь 1399 года экспорт ганзейской ткани только из Бостона составлял в среднем чуть менее 2000 единиц в год, что на треть больше, чем ранее экспортировали вместе Бостон и Линн. Несколько более высокий средний показатель свойственен только для 1390-х годов, но эти цифры лишь отражают фактор ранее необлагаемых налогом проливов, который не должен искажать общей ситуации с ганзейской торговлей в Бостоне. Еще нужно учитывать, что некоторые ганзейцы по-прежнему перевозили пряжу, которая не входила в списки налогооблагаемых тканей. Вообще трудно установить точные объемы экспорта, но совершенно ясно, что в конце XIV века Бостонский контор имел значительное превышение импорта над экспортом. Также практически невозможно отнести конкретные фамилии купцов к какому-либо одному портовому городу, а порт отправления судов можно вычислить только приблизительно по перевозимым товарам, пользуясь способом, описанным ранее. По ряду источников известно лишь, что в это время в бергенской торговле по-прежнему доминировали купцы из Любека, потому логично, что эта купеческая группа занимала крупнейшее место и среди бостонских импортеров. Так, в 1383 году члены городского управления Бостонского контора и ганзейцы Бергена (Bergenfahrer) встретились с представителями Ганзы Лондона, городов Халла и Ярмута, где все стороны согласились заплатить вмененную иском пошлину в пользу лондонской канцелярии (Lappenberg, 1851, 41).
В долгосрочной перспективе, безусловно, видна существовавшая корреляция между импортерами и экспортерами тканей, но эти детали редки, изменчивы, а потому не сразу заметны. То же самое относится и к судам, задействованным в этих сделках — ни один маршрут и последовательность портов, в которых побывало судно, не раскрывает полностью типичной картины взаимодействий. Так, например, между 6 декабря 1383 г. и 29 сентября 1384 г. пятнадцать членов Бостонского контора (ни один из них не был членом экипажа кораблей, все они торговали удаленно) импортировали товары на сумму 1620 фунтов стерлингов, но только четверо из них были задействованы в экспорте английской ткани на сумму 2253 фунта за тот же период (Штокмар, 1973, 122). Еще один пример показывает, что за год с 28 ноября 1386 г. по 28 ноября 1387 г. года было импортировано в Берген товаров на сумму 8844 фунта стерлингов, из которых 894 фунта относились к капитанам и морякам судов, а остальная доля принадлежала сорока девяти или пятидесяти купцам Ганзы, не принимавшим личного участия в плавании. И только девять предпринимателей из пятидесяти были в дальнейшем замечены в экспортировании английских тканей на общую сумму 4407 фунтов (Штокмар, 1973, 128). Опять же, из пятнадцати судов, занятых в торговле импортом, только два были снабжены грузом перед отправкой из Англии. Одно судно зашло в порт Бостона 4 февраля и вышло 20 февраля 1386 г., груженное ганзейским сукном на сумму 2499 фунтов стерлингов, другое судно прибыло 16 февраля и ушло 1 апреля с тем же грузом на 247 фунтов и 220 фунтами местного сукна. 30 апреля первое из них снова ушло из порта с еще одним судном, их общий экспорт ганзейского сукна по стоимости приравнивался к 1828 фунтам стерлингов, однако в дальнейшем не было зарегистрировано обратных рейсов ни для одного из них. В качестве финального примера этой тенденции можно привести календарный год, начавшийся в сентябре 1390 г., за который Ганза через Берген импортировала товара на общую стоимость 3779 фунтов стерлингов, принадлежавшего восьмидесяти двум купцам, за исключением всего 2 фунтов, приписанных капитану корабля (Кириллова, 1979, 54). Экспортеров ткани насчитывалось семьдесят два, практически все из которых фигурируют также в списке импортеров тканей. Например, есть запись о пяти судах, вышедших из порта Бергена 13 ноября с разнообразным импортом в Бостон, в обратном же направлении вышли 4 января лишь три из них, груженные английским экспортом, а четвертый — 18 февраля, неся в общей сложности 1004 единицы ганзейских тканей, 312 единиц пряжи, и 35 тканых изделий английского производства. 4 апреля два из этих ганзейских судов снова появились в порту Бергена с импортом для Англии и вышли из Бостона 8 и 18 мая с экспортируемыми 629 единицами ганзейских тканей, 135 единицами пряжи и 133 ткаными изделиями английского производства.
Несмотря на большое количество дошедших до нас купеческих имен, которые скрупулезно отражены канцелярией Бостона, вероятно, что многие из этих купцов никогда и не ступали на берега этого порта, так как для их бизнеса было достаточно управления их комиссионными агентами, которые, являясь их акторами, действовали на земле от их имени, пользуясь их привилегиями.
Так, нет ничего удивительного в примере, что когда в 1407 году судебный исполнитель Линкольншира разослал приказы о созыве присяжных (venire facia), из числа пятидесяти четырех приглашенных ганзейских купцов только семеро явились лично в Королевскую канцелярию. Но тогда Бергенский контор, по-видимому, не желая портить отношения с группами ганзейцев в лондонской штаб-квартире и других городах Англии, согласился внести свой вклад в судебные издержки Лондонского контора.
Зависимость местных бостонских экспортеров английской ткани от рынка на Балтике была причиной потенциального соперничества между ними и ганзейскими купцами, хотя на практике это, возможно, не было чем-то серьезным. Вполне вероятно, что большая часть ганзейского сукна предназначалась для рынков в западной части Балтийского региона, и хотя, несомненно, бостонцы направляли товар и туда, они концентрировали свое внимание на прусском рынке. Об этом нам известно благодаря сохранившимся годовым отчетам Бостонской канцелярии (HR, 388).
Северный контор Ганзы находился в городе Халле (ныне Kingston upon Hull), но, как обычно, заморские купцы уже бывали там задолго до его образования. Удачное расположение города, основанного в XII веке, в прибрежной области северо-востока Англии определяло его суть. В четырнадцатом веке в Халле торговля уже кипела. Из анналов этого города до нас дошло очень яркое имя ганзейского купца Генри Ваймана, чья торговля зарегистрирована во многих таможенных записях казначейства Халла в период между 1378 и 1399 гг. Он женился на дочери мэра Йорка, стал свободным человеком города в 1387 г., получил статус городского жителя на следующий год и позже, в начале XV века, становился трижды мэром города. Карьера Ваймана была далеко не типичной и, несомненно, привела в конечном итоге к тому, что он был вынужден отказаться от членства в Ганзе (Bartlett, 1958, 132–133).
Масштабы ганзейской деятельности в землях графства Йоркшир следует выводить главным образом из общего объема экспорта тканей. Этот товар является наиболее детально изученным по дошедшим до нас немногочисленным письменным источникам. Так, первая регистрация казначейства в 1350–1360 годах сообщает о 35 единицах экспортируемой ткани, которые увеличиваются до 62, 107 и 169 в последующие три года; в течение следующих двух лет экспорт вырастает в среднем до 327 единиц, но затем наблюдается спад до 139 единиц в период с 1366 по 1372 год. Позже, между 1379 и 1391 годами, числа колеблются, составляя в среднем 319 единиц в год. Из-за включения Англией проливов в облагаемые налогом области в течение следующих восьми лет число единиц ткани сократилось до 272. Фрагментарные отчеты об отчислениях ганзейцев с каждого вырученного фунта стерлингов и тоннаже грузов показывают, что большая часть перевозимой ткани состояла из обычного сукна, которое оценивалось менее чем в 30 шиллингов за единицу. Так как Ганза экспортировала из Халла в основном только ткани, а остальные сферы были подвластны местным купцам, то ценность англо-ганзейской экспортной торговли здесь может быть четко определена. С импортом же ситуация сложнее из-за практически не сохранившихся записей о происхождении купцов и списков ввозимых товаров. Также идентификация затрудняется очень плохим состоянием большинства из сохранившихся документов. Однако самый ранний из них, 1378–1379 гг., показывает, что торговля с Ганзой в Халле продолжалась на протяжении всего длившегося кризиса англоганзейских отношений (Стам, 1974, 25–32). Ткань продолжала экспортироваться, несмотря на недружелюбный налог того времени «для иноземцев» (alien rate). С тех пор дошли сведения лишь об одиннадцати ганзейских кораблях, которые импортировали принадлежащую иностранцам сельдь стоимостью 200 фунтов стерлингов, разнообразные товары и изделия с Балтийского побережья стоимостью 193 фунта стерлингов и 16 центнеров воска. Еще по меньшей мере два других ганзейских судна фигурируют в сильно поврежденном документе, объемы и тип грузов не известны. Четыре из этих кораблей принадлежали Любеку, один — Кампену, пять из Данцига и по одному из Эльбинга, Кёнигсберга и Браунсберга.
Большая часть ганзейской торговли в Халле была ориентирована на Балтику, и преобладание среди ганзейцев прусских кораблей тоже неудивительно ввиду привлекательности рынка и политической ситуации того времени. Тем не менее большая часть прибалтийской торговли восточной Англии прочно находилась в руках местных жителей, иностранные купцы тут растворялись в массе рыболовецких, китобойных и торговых судов англичан. Йоркширцы были самой многочисленной группой среди англичан, чьи суда числились в порту Халла. Но и ганзейские, и английские купцы не всецело зависели от прибалтийских рынков при экспорте из Халла. Ганзейские купцы очень широко распространяли свой капитал, в том числе отправляя товары на юго-запад Франции в Гасконь. В этом отношении Халл заметно отличается от портовых городов Бостона и Линна.
Хотя крупная часть импорта в Халл и поступала реэкспортом из Нидерландов, значение Балтийского побережья сложно переоценить, так как львиная доля импорта в Халл состояла из сельди, привезенной из Норвегии, а прусские суда стабильно обеспечивали город различными товарами. В 1398–1399 годах общая стоимость импорта Халла, кроме вина, составляла 3550 фунтов стерлингов, из которых из Прибалтики поступало товара на 1715 фунтов стерлингов. И очень красноречивы записи об импорте сельди; так, англичане ввезли ее на общую стоимость в 1153 фунта стерлингов, а ганзейские купцы — на 84 фунта. Известна общая сумма всех прочих товаров за тот год, их оборот составил 478 фунтов стерлингов, однако точного распределения между группами купцов не сохранилось, хотя вполне очевидно, что англичане владели большей ее частью. На основании немногих уцелевших документов можно сделать вывод, что зачастую английские шкиперы отправлялись практически совершенно пустыми, будучи уверенными в загрузке кораблей сельдью на обратном пути. Потому и не было сильной конкуренции между ганзейским и английским купечеством из-за ввоза сельди. Однако до сих пор неизвестно о характере финансовых отношений между экспортерами тканей и гораздо большим числом импортеров сельди; ясно лишь то, что колоссальный импорт сельди подразумевал ее реэкспорт, главным образом в Гасконь, обеспечивая тем самым основной экспорт Халла после шерсти и ткани. И задействованы в этом были все купеческие группы без исключения.
Третий по размеру провинциальный ганзейский контор располагался в городе Ярмуте. Он был в значительной степени монополизирован гамбургскими купцами, которые ушли отсюда в начале XV века, что было позднее признано серьезной потерей для города. Это фактически положило конец ганзейской торговле в регионе. Сохранившиеся записи казначейства Ярмута лучше всего иллюстрируют доминирующую роль Гамбурга, а именно налоговые отчисления с марта по 26 декабря 1388 года (HUB, 231). Так, 15 мая три гамбургских судна вошли, груженные типично северными товарами общей стоимостью 1218 фунтов стерлингов, и все вышли из порта 20 июня с грузом английской ткани и сыра на общую стоимость в 1344 фунта. Четвертый корабль вошел 16 сентября с аналогичными товарами стоимостью 276 фунтов и ушел 18 октября с экспортом английской ткани на сумму 288 фунтов. Еще известно о трех других гамбургских судах, по-видимому, принадлежащих частично ганзейцам и частично уроженцам Ярмута. В Ярмуте торговали ганзейцы и из многих других городов, но, в отличие от гамбургских, которые были связаны с регулярной торговлей контора, первые, как правило, не могли похвастать схожим объемом и постоянством торговли. К сожалению, с июля 1362 года до конца XIV века в Ярмуте действовал удушающий торговлю королевский налоговый сбор, до появления которого ганзейские купцы давали процветать и местным английским ремесленникам, торговцам пряжей и выделанной кожей, экспортируя их продукцию. Цифры, однако, до нас не дошли.
Импортировать в Ярмут, богатый собственными рыболовецкими экипажами, сельдь с Балтики ганзейцам не имело особого смысла, зато различные ввозимые ткани пользовались спросом. Ярмут, должно быть, считал балтийскую рыбу отвратительным соперником.
Еще один портовый город, Линн, был важной узловой точкой в бурно развивающейся англо-балтийской торговле, но здесь даже в конце XIV века так и не был сформирован ганзейский контор. Объяснение заключается в том, что граждане Линна сами стремились торговать и не сильно приветствовали ганзейских купцов. Также именно горожане Линна выступали за препятствия Ганзе в торговой монополии на рынке Бергена. В 1303 году ганзейцы даже ввели бойкот порта Линн, который, хотя и не был полностью эффективным, продолжался до 1310 года, когда городские власти согласились на восстановление прежних привилегий купцов. После этого он снова стал центром ганзейской деятельности. Единственным исключением, пожалуй, можно считать купцов из Бремена, чей город лишался ганзейского статуса с 1275 года до 1358 года; к ним отношение было более дружелюбным, с ними, по крайней мере, шла регулярная торговля, пусть и скромная по объемам. Подтверждением тому явился случай с бременским купеческим судном, направлявшимся в Линн, но сделавшим вынужденную остановку у берега близ Гримсби. Судно, неизвестное местным жителям, было арестовано. Его выпустили из порта лишь после того, как бременские ганзейцы вернулись из Линна с письменным разъяснением их принадлежности. Линнские власти ручались в письме за ганзейских купцов, перечисляя их поименно, и заявляли, что хозяин судна и купцы регулярно приезжали в город в течение пяти лет и, более того, считались в Линне «добрыми друзьями и доброжелателями короля» (CCR, 600). Линн также известен своим крупнейшим в истории отношений Ганзы и Англии иском о возмещении ущерба, поданный девятнадцатью крупными торговцами Линна после арестов их судов с грузами в Пруссии в 1385 году. Общая сумма иска составила 1913 фунтов стерлингов 3 шиллинга 4 пенни, хотя позднее сумма была сокращена до 1027 фунтов стерлингов 13 шиллингов 3 пенни (HR, 432). Несмотря на этот случай, многие из числа этих купцов продолжали торговать в Пруссии и заняли видное место в сохранившихся таможенных документах 1390-х годов. Это доказывает, что город ставил свое экономическое процветание на балтийском и норвежском рынках превыше политических задач.
Про товарооборот самого Линна мы можем узнать благодаря ряду уцелевших записей городского казначейства. Так, между 1 апреля 1390 года и 29 сентября 1391 года в порт Линна вошли сорок три ганзейских судна, груженных импортными товарами из материковой Европы. Восемь из них привезли вина из Гаскони, пять кораблей везли соль (вероятно, из Бискайского залива), два судна везли основным грузом миногу. Еще два судна пришли из Норвегии с рыбой (653 фунта стерлингов), четыре из Прибалтики с вяленой сельдью (1355 фунтов стерлингов), остальные двадцать два корабля импортировали разнообразные прибалтийские товары на общую сумму в 1503 фунта стерлингов. Собственных судов Линна явно не хватало для перевозки всех товаров, попадавших в порт города, очевидно, им приходилось нанимать еще большее число иностранных судов как для своего собственного пользования, так и вступать в совместные предприятия с ганзейскими корабелами. Так, для перевозки небольшого (по стоимости) количества прибалтийских товаров требовалось множество иностранных судов. Например, известно, что для импорта товаров всего на сумму 2313 фунтов стерлингов потребовалось задействовать сорок одно судно. Документ дошел до нас частично, и уже невозможно сказать, как точно разделялись эти грузы на английскую и ганзейскую части, но доподлинно известно, что торговцам Линна приписывается 90 процентов от общей суммы. А вот суда, перевозившие этот объемный груз, были в основном ганзейские. Большинство из них принадлежало прусским ганзейцам (Данциг — двадцать пять, Эльбинг — один корабль), два судна из Бремена, три — из Гамбурга, четыре — из Висмара, два штральзундских, одно — из Кампена и три — из Веере. Хорошо видно, что специфика линнской торговли редко оставляла место исключительно ганзейским торговым предприятиям, они были крайне немногочисленны. Единственные действительно существенные поставки чисто ганзейских купеческих групп сделали два судна, принадлежавшие бременской группе (общая сумма импорта — 414 фунтов стерлингов), одно из которых было из Любека с грузом на 136 фунтов стерлингов. Другие пришедшие в Линн четыре судна (Гамбург — два, Висмар — одно, Щецин — одно) имели груз общей стоимостью всего лишь 25 фунтов стерлингов (Гуревич, 1990, 97–131).
Может сложиться представление о Линне как о городе, сильно зависящем от балтийской торговли, оно в полной мере подтверждается сохранившимися данными по экспорту. Так, в период между 30 ноября 1390 года и 29 сентября 1391 года только пять ганзейских судов покинули порт с отличающимися от тканей товарами, хотя даже на этих судах ткань присутствовала как не основной товар (общая стоимость ткани — 190 фунтов стерлингов, все прочие товары — на сумму 145 фунтов) (Кённингэм, 1909, 57). За тот же период семнадцать кораблей отплыли из Линна, груженные одной только тканью на общую сумму 3265 фунтов стерлингов. И хотя мы не можем быть уверены, что абсолютно все эти суда направлялись в Балтику, нет никаких сомнений в том, что большинство из них держали путь туда, так как мы видим их в списках вернувшихся в Линн, груженными балтийской сельдью (Кённингэм, 1909, 59–60).
Доля Линна в торговле с городами Гаскони и портом Кале также значительно выросла за XIV век, главным образом за счет экспорта зерна, средний объем которого составлял около 900 фунтов стерлингов. Английские ткани также экспортировались туда, но их предельная стоимость не превышала общую сумму в 300 фунтов стерлингов. К этому обычно добавлялось небольшое количество реэкспортируемой сельди, предметы галантереи, рис и другие товары в незначительном объеме. Наконец, до нас дошло свидетельство ряда экспортных сделок ганзейцев совместно с гражданами Линна, имевших место с 12 февраля 1396 года по 17 февраля 1397 года. Документ примечателен тем, что экспорт английской ткани здесь регистрируется по количеству экземпляров (153 штуки), а не по ее общей стоимости (Кённингэм, 1909, 84). Вместе с тканью Линн отправил за эти месяцы лишь 17 единиц пряжи (которые вместе не могли стоить больше 300 фунтов стерлингов) на девяти кораблях собственного порта и еще одном ганзейском из Ньюкасла (Petri, 1961, 34–57).
Конец XIV века был, конечно, сложным периодом в заморской торговле Линна, и нет никаких сомнений, что это объясняется в первую очередь массовым арестом английских судов в Данциге в период между февралем и августом 1396 года (Кённингэм, 1909, 44, 86). Можно предположить, что торговля Линна в подавляющем большинстве концентрировалась на прибалтийских рынках, главным образом в Пруссии, поэтому когда случился упомянутый выше политический кризис, горожане Линна и задействованные в Данциге купцы Ганзы неизбежно понесли убытки, что видно из экспортного оборота. Из-за бытовавшей в эти годы широкой практики откупов от налогов (tax-farming) записям казначейства об экспорте, шедшем из Линна до сентября 1394 года, стоит доверять с оглядкой. Тем не менее, с тех пор и до 1399 года средний экспорт города составлял 1602 фунта стерлингов в год. Гораздо более детальные данные по некоторым вышеперечисленным торговым городам, дошедшие до нас, можно увидеть в таблице 2 на примере записей конца XV века.
Источник: Ewert und Setzer, 2016, 24–58, 60–81.
Из прочих английских портов, в которых торговали ганзейские купцы, не все стоят упоминания. Например, в Ньюкасле ганзейский экспорт сукна был настолько небольшим, что в 1390-е годы его объем составлял в среднем 20 фунтов стерлингов в год. С другой стороны, изрядное число сохранившихся подробностей доказывает, что данные по вывозу сукна не являются здесь надежным ориентиром для общей ганзейской торговли, поскольку в исключительных случаях стоимость других видов экспорта часто превышала стоимость сукна. В отличие от Линна, Ньюкасл не стремился торговать на Балтике сам, тут в основном действовали немногочисленные ганзейские купцы (Postan, 1987, 193).
Город же Ипсвич вовсе является чем-то вроде загадки этого периода, так как все его финансовые операции срастаются с Ярмутом и теряются. Одним из важных суконных городов Англии был Колчестер, из которого три купца подавали иски на возмещение ущерба на общую сумму 104 фунта за потери в Пруссии в 1385 году; лишь 43 фунта удалось компенсировать (Britnell, 1986, 54–71).
Сохранившиеся таможенные записи казначейства города Сэндвича регистрируют нечастые и очень небольшие поставки ткани, экспортируемой отсюда ганзейскими купцами; торговля остальными видами товаров и вовсе незначительна (HR, 362).
Только в Саутгемптоне ганзейские купцы, по-видимому, приложили серьезные усилия для основания здесь своего форпоста — контора. Первый экспорт ткани был зарегистрирован в 1382 году и с тех пор до 1399 года в среднем составлял около 20 единиц в год, хотя были и длительные периоды простоя. По счастливой случайности до нас дошел документ казначейства, составленный в течение года с самым большим показателем экспорта для этого города (1390–1391) (Allen, 2016, 38). Из общего количества в 114 единиц сукна за этот год 12 экспортировали на судне Саутгемптона, 89 ушло с купцами на судне Эльбинга и 13 — на судне Любека. Вероятно, Ганза была не так заинтересована в Саутгемптоне для торговли тканью, ее купцов город привлекал в качестве потенциального рынка для сельди. Так, корабли из Кампена привезли сюда значительное количество сельди еще в 1371–1372 годах, и эти купцы пытались поддерживать торговлю вплоть до XV века, несмотря на бремя местных таможенных пошлин, которые, как они жаловались, незаконно взимались с них. Однако единственной документальной нитью, связывающей торговые интересы Саутгемптона с Балтикой, является коллективный иск полудюжины торговцев из Солсбери и винчестерского купца о компенсации потерь в Пруссии в 1385 году на общую сумму 134 фунта стерлингов и 43 фунта соответственно (HR, 112). В деталях к этому делу содержится информация, что товар потерпевших проходил в том числе через порт Саутгемптона. В портах между Сэндвичем и Саутгемптоном не было никакой регулярной торговли, как и в любом другом порту на западе страны — для ганзейцев они не представляли интереса. Очень редко, когда ганзейский судовладелец доставлял груз соли в Бристоль, и хотя документов о подобном импорте до нас не дошло, можно судить о незначительности подобных сделок по непрямым источникам.
Ассортимент товаров, отправлявшихся из провинциальных портов Англии на север Балтики, был гораздо уже, чем товаров, поставлявшихся сюда. Однако, в отличие от английских, ганзейские купцы по крайней мере имели тут долю в экспорте не только шерсти. Единственное, что их действительно интересовало на этом направлении, — это соль и сукно. Соль, экспортируемая из Халла, Бостона и Линна, была очень кстати для ганзейских судов, которым в противном случае пришлось бы возвращаться домой с бесполезным балластом, а также она легко продавалась на рыбных промысловых рынках Сконе. Это отлично объясняет преобладание торговых кораблей из Штральзунда, груженных солью.
В конце XIII века провинциальными городами, занимавшими наиболее заметное место в ганзейской торговле, были Бостон, Линн и Халл, хотя ганзейским интересом пользовались и другие порты восточного побережья Англии. Самые старые и крепкие торговые связи были установлены с первыми двумя городами. Шерсть экспортировалась немцами из Халла по крайней мере еще в 1270-х годах, а в 1294 году общий арест иностранных судов в портах Англии заблокировал гораздо больше ганзейских судов в портах Йоркшира, чем где-либо еще в Англии. Халл и еще один портовый город Рейвенсер, ушедший под воду к 1362 году, были главными конкурентами Бостона и Линна в ганзейской торговле на рубеже тринадцатого и четырнадцатого веков. Общий состав ганзейской торговли варьировался от одного провинциального порта к другому, но во всех них разнообразие товаров, как для экспорта, так и импорта, было шире, чем в Лондоне.
Резюмируя, можно сказать, что интересы Ганзы к рынку Англии были в подавляющем большинстве направлены на Лондон и лишь несколько крупных портов восточного побережья. Поэтому для дальнейшего углубления исследований англо-ганзейских связей поиски в другом месте нерелевантны. Пусть суммарный объем торговли Ганзы все же выше во второстепенных портах Англии, но выстраивается предположение, что деловой акцент деятельности Лиги был сосредоточен на Лондоне из-за его масштаба и размещения там всех органов власти; географическое же расположение столицы в глубь материка по течению Темзы было не лучшим для транспортировки и хранения товаров.