Податной сборник Биллингсгейта (Billingsgate tolls) указывает на то, что германцы или же «подданные императора» (homines imperatoris) торговали в Англии еще примерно в 1000 г. н. э. (Robertson, 1925, 70–73). В дополнение к обычным городским податям они платили королю определенные рождественские сборы на Рождество и Пасху, за которые он гарантировал им защиту их имущества наравне с местными жителями. В то время платился единый налог (eschawinge — приблизительно переводится как «приезжий») на все разновидности товаров, который вносился в податной сборник Биллингсгейт.

Несмотря на отсутствие явных письменных доказательств вплоть до царствования Генриха II, преобладание немецкого вина в регионе в XI — начале XII века явно указывает на преуспевание немецких купцов из Кёльна. Дошедший до нас приказ Генриха II разрешает купцам из Кёльна продавать вино на тех же условиях, что и французам, а шерифам и судебным приставам Лондона запрещает предъявлять претензии к немецким купцам. Еще более важным документом является выданный около 1157 года грант, который предоставлял бессрочную защиту купцам Кёльна (homines et cives Colonienses). Пока они платили установленные взносы, с ними должны были обращаться равно, как с поддаными короля, и без их согласия с них не взималось никаких дополнительных пошлин. К этому времени у немецких купцов была своя штаб-квартира в Лондоне (domo sua Londonensi), защита короля была распространена и на это место, которое в последующем обозначалось как холл гильдии (gildhalla sua). А в 1194 году Ричард I в обмен на помощь, оказанную ему архиепископом Кёльна, предоставил торговцам этого города самые широкие привилегии, которые когда-либо давались немецким купцам в Англии. Лондонский Гильдхолл был освобожден от ежегодной дани в 2 шиллинга, а все его члены были освобождены от уплаты всех местных сборов в Лондоне и по всему королевству; они также могли посещать ярмарки, покупать и продавать где угодно, не считая Лондона; наконец, они могли свободно исполнять свои обычаи и обряды в Англии. В первые годы своего правления король Джон несколько раз предоставлял простые защитные письма кёльнским торговцам. Все же он не подтверждал хартию Ричарда до 1210 года, исключая, однако, смягчение лондонских пошлин. В 1213 году ему все-таки пришлось подтвердить и эту хартию за финансовую поддержку Кёльна, выказанную его племяннику Отто в борьбе с Гогенштауфенами (HUB, 13–14, 40, 84, 89).

Генрих взимал плату 2 шиллинга за Гильдхолл Лондона до 1235 года, и поэтому очевидно, что он не принимал во внимание установленные с ганзейцами связи своих предшественников. И дело тут не в выплате или неуплате пустяковой суммы аренды — ее сбор действительно предполагал нежелание короля признавать привилегии, которыми пользовались немецкие торговцы в более ранние времена. Возобновление Кёльнской хартии в 1235 году указывало на отсутствие какой-либо враждебности Генриха III к ганзейцам. Сразу после возобновления хартии он приказал судебным приставам в Ярмуте выплатить обратно 53 шиллинга и 4 пенни, которые они незаконно взыскали с купцов Кёльна, а годом ранее король давал указание властям Лондона не требовать от какого-либо немца местных сборов на содержание и ремонт городских стен, во всяком случае до консультации с ним. Купцы действительно временно утратили свой Лондонский Гильдхолл в начале правления Генриха III, но в результате судебного разбирательства по «правомерности претензий» (quo warranto) им удалось вернуть его себе в 1220 году за плату в 30 марок (CCR, архив за 1231–1234, 453; архив за 1234–1237, 216).

К этому времени и английские власти, и кёльнские купцы, возможно, не хотели бы распространения своих привилегий на все различные группы немцев, торгующих в Англии, и признания их общими. Кёльнцы, вероятно, захотели бы поделиться своими привилегиями с соседними немецкими городами Рейнской области, так как те признавали авторитет Кёльна, но северные немцы — это другое дело. Нет никаких свидетельств деятельности северогерманских купцов в Англии в конце XII века, за исключением предоставления винного погреба в приходе Святого Петра Лесского (St.Peter the Less) Ричардом I Роберту ле Эрре (Robert le Herre) из земель Саксонии. Тем не менее вполне вероятно, что северные немцы все чаще торговали в Англии в рамках общей экспансии в регионе Северного моря. Известно о получении в 1213 году группой бременских купцов разрешительного (на торговлю в Англии) письма по соизволению короля, также о дополнительных разрешительных письмах для нескольких северогерманских кораблей. После этого английские источники снова не упоминают о них вплоть до кризиса, который последовал за смертью короля Франции Филиппа II Августа в июле 1223 года. На время этой чрезвычайной ситуации все английские и иноземные суда были задержаны на случай, если они понадобятся для отражения французского вторжения. Постепенно были выданы приказы об освобождении всех судов дружественных держав и всех задержанных купцов. По этим приказам, а также по разнообразным приказным документам, датируемым 1223 и 1224 годами, подтверждается присутствие в Англии кораблей из Бремена, Эмдена, Гамбурга, Ставерена и Гронингена, а также подданных императора и различных немецких герцогов из неустановленных городов. Есть и единственное конкретное упоминание прибалтийских торговцев в эти годы — это разрешительное письмо, данное в июле 1223 года купцу Гилберту из Шлезвига, подданному герцога Люнеберга (CPR, архив за 1216–1225, 376).

В 1237 году Генрих III издал хартию, в которой освобождал всех купцов Готланда от таможенных пошлин по всей Англии на весь их импорт и экспорт. Этот документ рассматривается историками как первоначальный грант, но, вероятно, это было продление уже существующей ранее привилегии. Свидетельство о том, что любекские купцы уже торговали в Англии и до 1226 года, содержится в имперской хартии, выданной городу в этом году. В хартии 1226 года также говорится о том, что Кёльн должен прекратить требовать уплаты незаконных пошлин с любекских купцов в Англии. Это не просто дает нам подтверждение того, что между двумя группами немецких купцов уже была какая-то связь, но и указывает на явную конкуренцию между ними. Потому как зачем иначе первым пытаться обложить налогом последних в стране, которая была чужда обеим группам? Естественно, что Любек всячески сопротивлялся попытке налогообложения не только по финансовым соображениям, но и потому, что оплата признавала бы лидерство кёльнцев в немецкой общине в Англии. В течение нескольких десятилетий обе группы немецких купцов в Англии продолжали идти каждый своим путем, конкурируя друг с другом, однако прямых доказательств того, что Любек формально возглавлял северогерманскую общину, нет. Тем не менее, рост присутствия и влияния на внешнюю торговлю Англии северогерманцев подвиг в конечном итоге правительство рассмотреть их претензии на равные с кёльнскими купцами привилегии. В 1230 году Генрих III распространил протекцию на всех подданных герцога Брауншвейг-Люнебурга Отто I, в том числе и любекские купцы получили привилегию, хотя и пришлось уплатить все установленные на тот момент обязательные налоги. Когда в 1234 году лондонские власти установили сбор податей на содержание городской стены, мэру и шерифам было дано строгое указание не собирать их у купцов короля Германии или архиепископа Кёльна. В 1238 году определенные привилегии на торговлю в Англии были предоставлены именно купцам из Любека, но они все равно были не такими выгодными, как те, которыми пользовался Кёльн. Фактически это были лишь страховые гарантии, так необходимые любому купцу, регулярно выходящему за границу навстречу рискам, такие, например, как страховка от порчи в случае кораблекрушения. В 1252 году Англия дает торговую протекцию купцам Гамбурга сроком на три года, а в 1257 году гости из Любека получают такую же, но сроком на семь лет, при том условии, что они останутся верны брату Генриха Илла, Ричарду, ставшему теперь королем Германии (CPR, архив за 1225–1232, 415; архив за 1247–1258, 155, 553). Купцам также гарантировалось избавление от всех налогов короны на любые товары в этом году. Однако еще более значимым представляется высочайшее позволение всем купцам Гамбурга пользоваться всеми привилегиями Ганзы в Англии, в то время как на Рождество люди из Любека были наделены привилегиями более широкими, чем те, которыми они еще пользовались, в том числе весьма желанным иммунитетом от продажи товаров за любое преступление или долг. В отчете о последнем гранте ничего не упоминалось о Ганзе, хотя это, возможно, было попросту упущением, поскольку несколько дней спустя купцы Любека получили хартию, которая не только подтвердила вновь приобретенные привилегии, но и вдобавок позволяла иметь свою собственную Ганзу наподобие той, что была у купцов из Кёльна. Неслучайно в конце 1266 года эти два крупных города получили от Англии положенные Ганзе привилегии с разницей в несколько недель. Хотя нет никаких записей о каких-либо взаимных договоренностях или компромиссах (quid pro quo), невозможно сомневаться в том, что такие послабления были допущены в попытке смягчить сопротивление купцов сбору «вспомогательных налогов» (new aid), английских таможенных пошлин, которые недавно были наложены короной как на местных, так и на всех иностранных купцов (CPR, архив за 1266–1272, 5, 20, 23).

Во второй половине XIII века различные группы немецких купцов были объединены в единую общину, претендовавшую на общие торговые привилегии и некие гарантии сохранности их товаров. Сюда входили и готландцы, чья хартия 1237 года все еще находилась во владении Лондонского контора в середине XV века. Процесс ассимиляции нелегко реконструировать. Некоторые историки утверждают, что решительный шаг был сделан к 1260 году, когда Генрих III по просьбе своего брата Ричарда подтвердил действие уже существовавших ранее привилегий для купцов «gildhalla teutonicorum vulgariter nuncupatur» (HUB, 552).

Это описание данной привилегии было воспринято как доказательство того, что купцы со всей Германии теперь были допущены в Кёльнскую торговую организацию. В уставе нет ничего, что оправдывало бы такое толкование, хотя официальная запись и является весьма поверхностной. Упомянут был общий немецкий язык; вероятно, когда говорили о гильдии немцев, имели в виду Кёльнскую гильдию, ибо тогда, как и сейчас, человек на улице, услышав говорящего по-немецки, не смог бы заметить разницы между одним купцом из Кёльна и другим из Гамбурга. Однако в сохранившемся документе, датируемом также 1260 годом, лидер гильдии купцов упоминается как «глава гильдии Немцев» (aldermanno mercatorum Alemannie), что подтверждает теорию единой немецкой общины в Англии (Lappenberg, 1851, 28). Можно, конечно, возразить, что предоставление в 1266 году отдельных привилегий купцам разных Ганзейских городов, например из Гамбурга и Любека, доказывает, что они все еще не были частью единого сообщества, ведь иначе зачем были необходимы такие независимые грамоты? Но этот факт не является бесспорным, поскольку оба города действовали в одностороннем порядке даже на Балтике, где меньше сомнений в существовании единой Ганзы. До 1261 г. Любек получил торговые привилегии для своих граждан в Швеции. В этом же году они были подтверждены и распространены на жителей Гамбурга, но, что интересно, не на жителей других немецких городов, несмотря на то, что ранее шведские правители уже предоставляли разные привилегии и свободы торговли без каких-либо оговорок прочим немецким купцам. Так К. Кумлиен интерпретирует это как значительный шаг в метаморфозе Ганзы купцов в Ганзу городов, сродни тому, что параллельно происходило с Ганзой в Англии (Kumlien, 1943, 88–89).

С течением времени становилось все труднее и труднее доказать, что привилегиями, упомянутыми в 1260 году, должны пользоваться только кёльнцы, если это, конечно, действительно так, а не все те, кто присоединился к ним позднее. Первое подтверждение хартии 1260 года было получено в ноябре 1281 года, за несколько месяцев до первых неоспоримых доказательств существования объединенной Ганзы. Необходимость, вероятно, возникла в связи с возобновлением притязаний рода Де Ховилл на права на некоторые торговые грузы в основных портах Восточной Англии. Томас де Ховилл, потомственный сокольничий короля Англии, сдал в аренду участок торгового порта Бостона двум флорентийским купцам на два года с 30 ноября 1281 года за 100 марок, и был также некий спор о его правах на товары в Линне. Во всяком случае позже утверждалось, что немцы перестали платить ему взносы 2 ноября 1281 года, когда он снова безуспешно попытался установить право на собственность, занимаемую немцами в Линне. Кёльнцы, по-видимому, не возражали против использования хартии 1260 года объединенной Ганзой, а в 1290 году и снова в 1321 году они предпринимали меры предосторожности, возобновляя у Английской короны и защищая все свои полученные хартии, датируемые XIII веком (CPR, архив за 1272–1281, 465). Они защищали свои права, даже если хартия 1260 года по истечению века могла быть в любой момент признана устаревшей и недействительной. Нет никаких свидетельств того, что гамбургские и любекские купцы когда-либо искали отдельного подтверждения своих хартий 1266 года, вероятно, потому что права, определенные в них, были более узкими, чем те, которыми они уже пользовались на практике к концу XIII века.

Как уже упоминалось выше, самое раннее четкое упоминание о единой Ганзе встречается в 1281 году, и вполне возможно, что тогда или незадолго до этого немецкие купцы выступили общим фронтом против англичан, особенно лондонских торговцев, которые стремились ограничить торговые привилегии купечества Ганзы в Англии. В начале того же года городские власти попытались заставить немцев взять на себя финансовую ответственность за ремонт городских стен Бишопгейта (murage), а также уплатить местный налог, взимаемый с товаров, въезжающих и выезжающих из города. Первый иск был подан во время дознания 1275 года; тогда присяжные пришли к выводу, что немцы (Teutonich) несут ответственность за содержание Бишопгейта, который пришел в негодность. Суд признал, что взамен купцы должны пользоваться всеми свободами граждан города. Когда купцы оказали сопротивление, город обратился к королю, который вызвал обе стороны в казначейство, где 4 июля 1282 года был вынесен вердикт (Rot. Hund., (London, 1812–1818), 416, 428).

Верховное постановление гласило, что немцы должны будут оплатить 240 марок за ремонт ворот, а также что они должны нести затраты на содержание их в надлежащем виде и что отныне они будут нести одну треть расходов на содержание вахты у ворот, остальное оплачивает городская казна. Взамен Ганза должна быть освобождена от уплаты местного налога, взимаемого с импорта и экспорта товаров на вечные времена. Также зерно, привезенное в город ганзейскими купцами, может быть продано из их амбаров в течение сорока дней, если только не последует особого распоряжения от короля или городских властей из-за нехватки продовольствия. Третья уступка Англии заключалась в том, что отныне купцам позволялось иметь свой совет и главу контора. Он должен был быть избран ими и затем представлен городским властям, перед которыми он должен принести клятву, что будет справедлив в решениях собственного суда Ганзы. Такой внутриганзейский механизм существовал и до этого, тому есть свидетельства. Но настоящее соглашение закрепляло и меняло статус того, что до сих пор существовало без санкции короны, официально признавая Ганзейскую систему.

Независимо от того, кто получил большее удовлетворение от соглашения 1282 года — Лондон или Ганза, теперь уже горожане не могли серьезно посягать на свободу торговли купцов Лиги. Любое движение местных властей в этом направлении, безусловно, было бы заблокировано Эдуардом I, чья твердая политика по защите иностранных купцов достигла апогея приостановкой действия Лондонской хартии в 1285 году. Оппозиция благосклонному отношению к иностранным купцам видна, по крайней мере, с 1290 года, но король ослабил свою хватку в городе лишь после конституционного кризиса осенью 1297 года. В апреле 1298 года он отозвал королевского регента и восстановил в Лондоне должность губернатора. Горожане немедленно ополчились на чужеземцев, которые явно пользовались слабостью местных купцов, широко распространенной в период прямого королевского правления. В июне 1298 года многие иностранцы, в том числе восемь немцев, были обвинены в том, что имеют в собственности жилые дома (в Лондоне это было запрещено). Так, во время приостановления действия хартии пострадали от этого как купцы, так и другие иностранцы, не занятые в торговле. Штрафы и предупреждения, вынесенные тем, кто был признан виновным, а также другим обвиняемым, не смогли обуздать желание иностранцев жить в своих собственных помещениях или жить в соседстве с соотечественниками. В апреле 1300 года десять немцев и восемь южан снова получили приказ покинуть свои дома и арендовать себе помещения у местных жителей Лондона. Попытка горожан восстановить старые обычаи не ограничивалась правилами на поселение, они также пытались добиться соблюдения других правил, в том числе сорокадневного ограничения на проживание иностранца в Лондоне. В мае 1301 года ряд горожан был избран для поездки с мэром в Кенилворт, чтобы обсудить с королем этот и другие вопросы. Однако дело неоднократно приостанавливалось и оставалось неразрешенным вплоть до выдачи «Хартии иностранным купцам» («The Carta Mercatoria») в 1303 году. Пока же городу было приказано не досаждать иностранцам (CFR, 439–440).

Наиболее ярко выделялись в этой борьбе между купцами Лондона и чужеземным торговым сообществом две группы: купцы немецкой Ганзы и гасконские импортеры вина. Город, по-видимому, организовал согласованную кампанию против притязаний немцев на рост их торговли в Англии. В июне 1298 года Ганзе было предъявлено обвинение в незаконном уклонении от уплаты пошлин на товары, ввозимые в Лондон и вывозимые из него. Горожане утверждали, что привилегии купцов обеспечивали неприкосновенность только для товаров, которые они привозили непосредственно с родины, и что привилегии не распространялись на реимпорт тканей и шерсти, в оборот которых начали вмешиваться немцы. Ганзе дали один день, чтобы доказать и подтвердить расширенный иммунитет от пошлин. Чуть позже еще двум ганзейцам было предъявлено обвинение в выгрузке воска с корабля в Гринвиче — нарушении закона, согласно которому импортные товары должны были выгружаться только в пределах города. Обвинения, выдвинутые лондонцами, в определенной степени были услышаны королем. Так, в мае 1298 года шерифам города было направлено предписание обратить особое внимание на деятельность немцев и искоренить некоторые правонарушения, которые они совершают. Король слышал, что они злоупотребляют своими свободами, выдавая чужие товары за свои собственные, а также что они занимаются контрабандой фальшивых денег. Вероятно, конечно, что эти слухи исходили от самих лондонцев.

Ганзейский союз, как одна из ведущих и наиболее сплоченных групп иностранцев в Англии, играл важную роль в дискуссиях о необходимости регулирующих торговлю законов, которые породили «Хартию иностранным купцам» («The Carta Mercatoria»), Лига была наиболее активна в борьбе за принятие хартии в Лондоне. Например, когда в 1309 году город пошел на уступки в важном вопросе, касающемся взвешивания товаров, Ганза предоставила одиннадцать из двадцати одного иностранца-переговорщика (CPR, архив за 1292–1301, 450, 479, 622).

Поскольку Эдуард II утвердил «Хартию иностранным купцам» вскоре после своего вступления на престол и так как она обеспечивала их привилегиями столь же значимыми, что и хартия 1260 года, ганзейцы не предприняли никаких немедленных шагов, чтобы получить подтверждение более древнего документа. Но к лету 1311 года ситуация стала совсем иной, поскольку привилегии, которыми пользовались все иностранные купцы в Англии, подверглись нападкам и пересмотру, а вскоре «Хартия иностранным купцам» была вовсе отменена (на долгие одиннадцать лет) одним из знаменитых постановлений, опубликованных той осенью. Это заставило Ганзу тщательно изучить свои собственные хартии. Обнаружив, что подтверждение в 1281 году гранта 1260 года не имело никакого отношения к наследникам торговцев, было принято решение заплатить 100 фунтов стерлингов за подтверждение хартии Эдуардом II, которое исправило ситуацию (CPR, архив за 1307–1314, 354). Это было сделано еще в июне 1311 года, до отмены «Хартии иностранным купцам», так что после этого ганзейские купцы легально вернулись туда, где они были до 1303 года.

Не успела Ганза получить подтверждение хартии 1260 года, как обнаружились другие бреши в ее привилегиях, хотя события, которые продемонстрировали это, в конечном итоге привели к устранению недостатков. Причиной неприятностей тогда стала серия пиратских нападений на суда английских купцов, в которых якобы участвовали немецкие корабли. Самым серьезным случаем стал захват у берегов Норфолка корабля с шерстью и другими товарами, принадлежащими группе линкольнширских купцов. Преступники, как говорилось, были родом из Любека, Гамбурга, Кампена, Кёльна и других городов с Востока. В отместку англичане получили приказы, предписывающие шерифам Норфолка и Саффолка, Йоркшира, Линкольншира и Ноттингемшира арестовать всю немецкую собственность на их складах. Это спровоцировало ганзейцев направить протест королю. В итоге 1 июля 1311 года шерифам было поручено освободить ганзейские товары, так как король желал проявить особую благосклонность к купцам Германии (Almain). Однако они должны были предоставить доказательства, чтобы ответить на обвинения в пиратстве в суде лорд-канцлера 9 сентября. В результате этого слушания шерифам было приказано освободить грузы основных подозреваемых на том основании, что первоначальный арест товаров был незаконным. Ясно, что линкольнширские торговцы проиграли первый раунд по своему иску о возмещении убытков, потому что они действовали поспешно и наложение ареста на имущество немцев сыграло не в их пользу. Изъятие товаров по решению суда было общепринятой законной практикой среди купечества, но такие наложения ареста на имущество не должны были происходить хотя бы до тех пор, пока потерпевшие стороны не попробуют добиться справедливости у местных лордов или властей, пожаловавшись на предполагаемые грабительские действия или взыскания с должников. Однако в случае отказа в правосудии или нежелательного решения истцы могут прибегнуть к прямым действиям в своей собственной стране, с тем чтобы попытаться повлиять на судебный процесс. Тот факт, что владельцы арестованных товаров непосредственно не были причастны к ограблению англичан, для правосудия не являлся помехой, поскольку при условии соблюдения надлежащих судебных процедур они могли быть привлечены к финансовой ответственности за действия своих соотечественников. Хотя линкольнширцы ничего не добились в этом случае, они продолжили свои действия в судах; так в марте 1312 года они получили королевские письма, адресованные городским властям Гамбурга, Любека и Кампена с просьбой привлечь пиратов к ответственности. Гамбург и Любек ответили в схожей манере, просто отрицая какое-либо участие своих граждан в пиратстве. Кампен не признал и не отрицал причастности к пиратству, но выдвинул встречные обвинения против пиратствующих английских граждан. Эдуард II в конце концов дал согласие в ответ на просьбу выдать охранное письмо для германских послов в Англии, чтобы обсудить все жалобы; два консула попали под защиту письма, охватывающую период с 1 мая по 1 ноября 1313 года. Согласно английской версии событий, эти двое просто стремились отсрочить урегулирование иска о пиратстве, а затем разорвали все переговоры без каких-либо оснований. После провала переговоров 16 ноября 1313 года были изданы приказы об аресте всех товаров, принадлежащих Гамбургу, Любеку и Кампену, чтобы удовлетворить требования линкольнширских купцов (CCR, архив за 1307–1313, 111, 364, 378, 541, 543, 578).

Хотя упомянутые выше аресты купеческого имущества затронули только выходцев из Любека, Гамбурга и Кампена, нет сомнения, что они были причиной растущего беспокойства всей Ганзы; была даже составлена и направлена просьба к королю о поддержке Ганзы в ее законных свободах. На самом деле торговые вольности не защищали ганзейцев от репрессий, которые основывались на общих законах купечества. Правда, король мог даровать иммунитет от ареста отдельным лицам или группам торговцев, если они сами не были должниками или нарушителями закона, но это было ревностно охраняемое торговое послабление. Среди Ганзейских городов оно было только у Любека, хотя в надвигающихся смутах его, по-видимому, оставили без внимания. Теперь ганзейцы предприняли решительные усилия, чтобы добавить эту лакомую привилегию к имеющимся вольностям, и в апреле 1314 года она была дарована всем купцам Германии (CChW, 394).

Получив чрезвычайно ценный иммунитет от внезапных арестов имущества, Ганза должна была отстаивать свои интересы всеми силами, имея в противниках могущественные лондонские городские власти, местное купечество и прочие сторонние субъекты.

Эдуард II в начале своего правления не только подтвердил выдачу привилегий своими предшественниками, признавая и льготы в виде иммунитета от арестов, но и впервые указал, что ни он, ни его наследники не станут налагать на Ганзу новые пошлины без ее на то согласия (CChW, 447).

Новая Ганзейская хартия об имущественном иммунитете вынуждала конкурентов еще более рьяно выдвигать свои претензии в парламенте, и немцы, чьи товары были выпущены из-под ареста в Лондоне в марте 1317 года, были вызваны на общую ассамблею в Йорке 29 сентября 1318 года. Ни по одному вопросу сторонам не удалось достичь согласия, потому все решения были отложены до следующего заседания парламента. На самом деле, только в июле 1320 года, после еще нескольких неудач, английское купечество смогло наконец добиться успешного исполнения приказа о наложении ареста на имущество группы немецких купцов в обеспечение долга. К этому времени влияние Ганзы на английский двор ослабело.

Приобретение Ганзой очередной хартии в марте 1317 года, должно быть, убедило английских купцов в том, что они не смогут добиться полной отмены ганзейских торговых вольностей, и поэтому их единственной целью на данном этапе было ограничение числа тех, кто имел право ими пользоваться. Это было нелегко. Лишь часть из полученных привилегий приписывалась отдельным купцам Германии; все чаще хартии, выдававшиеся купцам в зоне ответственности лондонского контора, позволяли немцам самим определять свое членство в Лиге. В парламенте Йорка в 1318 году было установлено, что некий немец, чьи товары были арестованы из-за задолженности и который не был членом Гильдхолла, впоследствии уже значится ганзейцем.

Почти всегда, когда немецкие товары в Англии арестовывались, ганзейские купцы клялись, что владельцы были членами гильдии и товары согласно хартии должны быть освобождены. Естественно, англичане не были готовы бесконечно мириться с таким положением дел и в конце 1319 года оспорили свидетельство о том, что некоторые купцы из Зоеста и Грейфсвальда были членами Ганзейского гильдхолла. Присяжные, состоявшие из лондонцев и иностранцев, не являющихся немцами, затем установили, что указанные торговцы не были членами в момент ареста их товаров. В 1320 году вследствие противоречивых показаний ганзейских и лондонских присяжных английская знать переместила тяжбу против купцов в Суд королевской скамьи. Ганзейский контор был призван удостоверить имена всех своих членов, города, из которых они прибыли, и время, когда купцов приняли в члены. Прежде чем это дело получило ход, его настигло встречное расследование правомерности претензий (quo warranto), открытое купцами в Лондоне в 1321 году. Данный процесс был весьма серьезным, так как он не ограничивался вопросом членства отдельных купцов; тут подверглась нападкам вся система ганзейских торговых привилегий. Слушания начались в суде лорд-канцлера, но вскоре были перенесены на Королевскую скамью, где они неоднократно прерывались и затягивались. На январскую судебную сессию (Hilary term) 1324 года купцы не явились, потому было решено забрать выданные им вольности от имени короля. В следующем году купцы заплатили штраф в размере 20 фунтов стерлингов, чтобы вернуть свои торговые свободы, но решение суда постоянно откладывалось до тех пор, пока дело не было закрыто вступлением Эдуарда III на престол и новым подтверждением хартии 1317 года и всех прежних привилегий (CCR, архив за 1318–1323, 45).

Шаткость коллективных свобод Ганзы в последние годы правления Эдуарда II заставляла отдельно взятых купцов все чаще защищать лишь свои личные интересы. Кёльнские купцы поступили так на процессе в 1321 году, напомнив суду о правомерности претензий (quo warranto) согласно их собственной хартии еще 1194 года. Так как льготы, которые эта хартия закрепляла за ними, были менее широки, чем те, которыми пользовалась сейчас вся Ганза целиком, хартия была соответственно подзабыта в последние годы и никогда не подтверждалась при правлении Эдуарда II. Но если более широкие торговые привилегии были бы свернуты и Ганза распалась бы, кёльнская хартия могла бы установить особенное положение для всех купцов Вестфалии. Кроме того, по крайней мере с весны 1323 года некоторые немецкие купцы получали личные охранные грамоты от властей в Англии. Сначала это были простые охранные грамоты, гарантировавшие лишь неприкосновенность их товаров, но в более поздних документах описывались все основные свободы, на которые претендовала тогда Ганза, и оговаривалось, что ими должен пользоваться держатель грамоты. Некоторые немецкие купцы получали неоспоримые преимущества в торговле на территории Англии. Их личные привилегии, дарованные сначала по воле короны, затем продлевались на всю жизнь с окончательным признанием за этим купцом статуса местного жителя (CPR, архив за 1321–1324, 280, 434; архив за 1324–1327, 194).

Эдуард III не издал общего подтверждения торговых привилегий для иностранных купцов после своего вступления на престол. Вместо этого отдельным группам иностранцев были продлены их собственные копии хартий. Этот факт стал существенен в начале 1330-х годов, когда Лондон взимал пошлину с ввозимых в Англию товаров. Городу тогда было не просто приказано отменить поборы; королевская канцелярия издала отдельные поправки в пользу любых торговцев, которые обладали личными привилегиями, что гарантировало их свободы и конкурентоспособность.

Немецкая Ганза не была тогда в числе тех, кто считал целесообразным обновлять свои персональные копии «Хартии иностранным купцам», вероятно, потому, что она чувствовала себя достаточно защищенной другими своими хартиями, которые были подтверждены новым королем еще в марте 1327 года. Вольности, дарованные Ганзе Эдуардом II, были в некоторых отношениях более ценными, чем те, которые предоставляла «Хартия иностранным купцам». Кроме того, факт ее временной отмены по условиям постановлений 1311 года, длившейся по 1322 год, показал, что хартия уязвима ввиду политических нападок. Собственные же торговые свободы немцев, напротив, вызывали меньше негодования у местных купцов и городских властей, и, следовательно, их было легче защищать. Немцы, несомненно, пытались извлечь выгоду из сложившейся ситуации и своего особого положения. В 1330 году они подали прошение о том, что с них незаконно снимается пошлина в размере 3 шиллингов с каждого заработанного фунта стерлингов, поскольку благодаря их особому положению по закону они не подпадают под таможенные пошлины, установленные в 1303 году. Но тогда корона отклонила прошение ганзейских купцов. В апреле 1332 года Эдуард III сделал свое первое общее для всех иностранных торговцев, в том числе и ганзейских, подтверждение «Хартии иностранным купцам» (CPR, архив за 1330–1334, 270).

В 1335 году положение всех без исключений иностранных купцов в Англии значительно укрепилось благодаря законодательному акту парламента, заседавшего в Йорке. До сих пор статус иностранного купца почти полностью зависел от королевских прерогатив, но многие привилегии, дарованные ему королем, вступали в противоречие с предписаниями и закрепленными в уставе правами английских общин. Конфликт, конечно, присущ любой попытке местных властей оказать поддержку иностранцам, но до сих пор многие притязания иностранных купцов могли трактоваться в силу Великой хартии вольностей (Magna Carta), принятой еще в 1215 году. Глава 41 этого документа была прямо недружелюбна по отношению к приезжим торговцам, но она была значительно ниже главы 13, в которой говорилось, что Лондон и все другие города должны придерживаться всех древних свобод и обычаев отдельных народов. Статут (устав) 1335 года преодолел эту трудность, объявив, что все перечисленные привилегии и обычаи, которые были помехой для местных жителей, теперь являются недействительными. Парламент, однако, не упоминал «Хартию иностранным купцам», и в кратком уставе не было подробно сказано о спорных моментах между англичанами и иностранцами. В нем просто говорилось, что иностранцы могут торговать всеми товарами, хотя вино может экспортироваться только по королевской лицензии, которая распространяется как на местных купцов, так и на приезжих. Тем не менее, было ясно намерение парламента установить широкую меру свободной торговли, и, когда статут был окончательно утвержден в 1351 году, в нем было дополнено, что все правила распространяются как на розничную, так и оптовую торговлю (Stats, 270, 315).

В военное время все права на торговлю, установленные королевской хартией или парламентским статутом, были подчинены другим соображениям. В начале Столетней войны к таким соображениям относились дипломатические и финансовые стратегии короля. Так был наложен полный запрет на экспорт шерсти, которая была главным английским товаром, экспортируемым как самими англичанами, так и иностранцами. Но Эдуард III не стремился разрывать отношения с зарубежными купцами и потому поддерживал их остальную внешнюю торговлю с помощью писем-гарантий. В первые годы войны было выдано большое количество таких документов, часть из которых распространялась на всех торгующих иностранцев, а часть касалась только отдельных групп. Как правило, они выдавались на определенный период времени, обычно от одного года до трех лет. Данные письма зачастую гарантировали соблюдение «Хартии иностранным купцам» в течение этого периода, и не было никаких упоминаний о том, что впоследствии получатель мог быть автоматически выведен за пределы хартии. С другой стороны, нельзя и предполагать, что король безоговорочно продолжал бы свое покровительство до конца выданной привилегии в случае возникновения серьезных вопросов в адрес иностранного купца. С юридической точки зрения, в случае преждевременного прекращения действия охранных писем уведомление должно направляться купцам, с тем чтобы иностранцы имели время уладить свои дела в Англии и спокойно отбыть. Естественно, что такая милость не распространялась на подданных тех держав, чьи власти вели себя несправедливо по отношению к английским купцам за границей. По крайней мере два раза в первые годы войны ганзейские привилегии подвергались некоей опасности. Первая угроза возникла из-за ареста английского купца на территории Кёльнского архиепископа. Данный купец, Джон Пирс, был освобожден только после уплаты крупного штрафа (HUB, 39, 42, 65, 77–78). С 1344 по 1346 год его душеприказчики на родине стремились взыскать убытки путем отчуждения имущества немецких купцов в Англии. Но аресты эти были ограничены по масштабам и в конечном счете безуспешны, поскольку против них закономерно возражали как против нарушения ганзейских привилегий. Второй инцидент был потенциально гораздо более серьезным, поскольку сначала корона решила рассматривать его как оскорбление всей английской нации. Инцидент разразился вокруг казни в Слюисе Ричарда Кёртиса из Бристоля по обвинению в пиратстве, предъявленному немецким купцом. Английские же купцы из ярмарочного городка представляли это своему правительству как судебное убийство, добытое лжесвидетельством и клеветой. Так в июле 1351 года были приостановлены все вольности Ганзы и произведен оптовый арест товаров и долгов по всей стране. Отдельные купцы постепенно возвращали свою утраченную собственность, клянясь, что они не имеют никакого отношения к германской Ганзе во Фландрии, но все равно тень подозрений лежала на них еще долгое время. Торговые привилегии были официально восстановлены самое позднее к июню 1354 года, когда из тщательно продуманного именного охранного письма следует, что уже тогда все члены Ганзы пользовались ими на территории Англии (HUB, 207–211, 214–215, 222, 233, 235, 238, 258, 298).

Запрет же, наложенный на экспорт шерсти в 1336 году, был снят для членов Ганзы в марте 1338 года, но торговля оставалась под строгим контролем и была также обременена дополнительными взносами к налогообложению 1275 года и новому налогу 1303 года. Сначала ставка составляла 20 шиллингов за мешок для местных и иностранных купцов, в то время как последние также должны были платить еще сбор в 20 шиллингов. Позже сумма была еще увеличена для иностранцев по различным политическим соображениям. Все налоговые платежи выплачивались стабильно как англичанами, так и ганзейцами. Ведь без уплаты даже очевидно завышенных сборов любому торговцу попросту не разрешили бы экспортировать английскую шерсть.

Хотя нет никаких доказательств того, что иностранцы ставили под сомнение адекватность налогообложения на шерсть, они не так легко соглашались на новые налоги на другие товары, которые были введены в 1347 году. Наиболее спорной была пошлина на английские шерстяные и камвольные ткани, установленная «единодушно» на большом заседании совета, состоявшемся в марте. Так ганзейские купцы должны были платить отчисления в казну в размере 1 шиллинга и 9 пенни за мешок шерстяных тканей, а для мешка с пряжей был установлен сбор в полтора шиллинга. Тот факт, что они должны были платить это в дополнение к пошлинам на экспорт тканей, установленным в 1303 году, вызвал протесты немецких купцов. В результате уже в октябре 1347 года были даны указания, чтобы новая пошлина в настоящее время не взималась с членов германской Ганзы. А к 20 января 1348 года было принято окончательное решение в пользу ганзейских купцов, устанавливающее, что они должны выплачивать только пошлину 1303 года, и освобождающее от нового налога. Неясно только, было ли это решение основано на «Хартии иностранным купцам» или на привилегии Ганзы 1317 года. Однако равного отношения английских властей к немцам и к другим иностранцам не было; прочие иностранные купцы продолжали платить двойной налог на экспортируемые английские ткани.

Помимо отказа платить новый постоянный налог на ткани, ганзейцы сопротивлялись попыткам введения временных сборов и на другие товары, якобы взимаемых для оплаты защиты морской торговли. Первый из подобных платежей был инициирован великим советом в марте 1347 года, и его объем составлял 2 шиллинга за бочку вина или мешок шерсти и 6 пенни за каждый вырученный купцом фунт. Временный налог должен был взиматься со всех купцов без исключений с 18 марта по конец сентября, но на практике он собирался до 25 ноября 1347 года, а на шерсть — до следующей Пасхи.

Из вышесказанного следует, что торговые взаимодействия Ганзы с Англией вызвали к жизни целый сегмент законодательных актов в последней, которые были адресно ориентированы на отношения с ганзейским купечеством. Это подчеркивает специфический характер этих связей.