В англо-германских связях внутри Ганзейского союза примечателен сам факт того, что торговые привилегии, которыми пользовались ганзейские купцы, уменьшали как собственные доходы короля, так и доходы его подданных. Удивительно, что вопрос об обладании такими правами не занимал более заметного места, чем это делалось на протяжении большей части средневековья. Так, поначалу английская корона довольствовалась предоставлением торговых льгот просто «купцам Германии» (mercantora Almain), не стремясь более точно определить тех, кто подпадал под эту категорию. Даже когда проблемы, вызванные осуществлением этих свобод, стали напрямую затрагивать местное купечество, король не спешил с четким решением о том, кто именно должен пользоваться торговыми привилегиями. Вместо этого была принята прагматическая политика о запросе к должностным лицам Ганзейского Гильдхолла в Лондоне, чтобы те сообщали, кто являлся членом Лиги, а кто нет. Те, в свою очередь, были склонны признавать почти каждого немецкого купца, оказавшегося в затруднительном положении, членом торговой организации. Право на членство в Ганзе как бы вытекало из гражданства жителей некоторых немецких городов. Так, позднее английские власти заявили, что рождение в торговых городах Ганзы является обязательным условием для членства в Лиге. В источниках начала XIV века к ним относятся города Кёльн, Дортмунд, Мюнстер, Зоест, Оснабрюк, Реклингхаузен, Любек, Гамбург, Грейфсвальд, Готланд и Динант. Все они упоминаются как места, из которых купцы успешно запрашивали корону о защите своих льгот, когда их товары подвергались изъятию. В этот список могут не входить все города, из которых членство в Лиге было почти автоматическим, но было бы ошибочно пытаться этот список слишком расширять, так как членство в то время было открыто не для всех немецких купцов. С другой стороны, важнее подчеркнуть, что деятельность самой Ганзы не была тогда ограничена никакими действиями английской короны (Britnell, 1986, 54–71).

При условии, что граждане определенного числа городов имели право на членство в Ганзе, возникает вопрос о том, автоматически ли они становились членами, когда приезжали в Англию, или же они должны были официально быть приняты в организацию. Если последнее, то являлось ли членство добровольным или обязательным? Очевидно, что членство не было полностью автоматическим, поскольку известно, что существовали исключения или высылки из страны, которые, безусловно, имели место. Так, когда несколько северогерманских кораблей посетили Линн в 1303 году в нарушение ганзейского бойкота города, капитаны и торговцы были вызваны, чтобы предстать перед старшими членами Ганзы на бостонской ярмарке, и получили выбор между крупным штрафом за свое преступление либо изгнанием из организации («extra judicium ac libertatem Teutonicorum ponerentur»). Они выбрали первое (Смирнова, 2010, 41).

К 1300 году немецкая торговая община, обосновавшаяся в Лондоне, насчитывала уже более ста лет. Некоторые из ее членов получили статус граждан города, и эта группа, вероятно, несла основное бремя управления коллективными интересами Ганзы. Ее лидерство основывалось не на численности и не на экономической мощи, а на исторической роли общины и, что более важно, на приближенности к английскому правительству. Во второй половине XIII века доля Германии в провинциальной торговле Англии значительно возросла. Те немецкие купцы, которые, вероятно, бывали реже в провинциальной Англии, зачастую отправляли в провинциальные порты товары под охраной других соплеменников и партнеров; число таких купцов было гораздо больше тех, кто торговал исключительно в Лондоне. При этом участие в лондонской торговле явно не поспевало за общим ростом, а в некоторых секторах наблюдался даже абсолютный спад. В результате торговля лондонских немцев сократилась по сравнению с торговлей в провинциях, а также с торговлей других иностранцев, действовавших в столице. Трудно определить точно, когда эти тенденции были обращены вспять. Ганзейская торговля в Лондоне не увеличивалась до середины четырнадцатого века, хотя общая доля Ганзы в английской торговле, вероятно, получила серьезный импульс на ранних этапах Столетней войны. Помимо очевидного факта, что некоторые национальности купечества были тогда в невыгодном положении, будучи классифицированными как враги, многие немецкие купцы внезапно проявили непривычную готовность одалживать деньги королю, что, естественно, сопровождалось увеличением их торговой прибыли.

В то время как ганзейская доля в торговле английской шерстью начинала свой рост вследствие англо-фламандских торговых споров 1270-х годов, Лига еще больше выиграла от англо-французской войны 1294–1297 гг. и ее последствий. Наряду с уменьшением прямого участия фламандцев в английской торговле, ганзейская торговая экспансия серьезно ослабила крупные итальянские группы купцов, которые доминировали в Англии до этого. Сохранившиеся таможенные отчеты начала XIV века ясно показывают, что по крайней мере в течение короткого периода немцы были самой экономически влиятельной группой иностранных экспортеров в Англии, в частности, об этом говорит рост доли их участия в торговле английской шерстью. Что еще важнее, благодаря англо-французской войне и выдаваемым Ганзой английской короне ссудам на ее ведение, кроме чисто экономических выгод, политический вес Лиги в Англии достиг апогея.

Погашение займов короля принимало форму упразднения для купцов местных надбавок к пошлинам и даров из ввозимых в Англию товаров для местной знати. Ганзейцы, конечно, не получали всего, что им было обещано короной; большинство их жалоб и просьб на тему смягчения местных поборов так и остались не услышаны. Но в конце концов суммы их кредитов короне стали настолько велики, что выплаты долгов дополнялись общим смягчением на таможенный взнос за ввозимые товары и прочими законодательными поблажками, то есть прямо влияли на источники королевских доходов. Хотя ранние ссуды, несомненно, были инициированы как средство получения экспортных лицензий для Ганзы, более поздние суммы займов свидетельствуют о том, что они давались в качестве коммерчески обоснованного вклада в дальнейшее экономическое и политическое усиление Лиги. Это единственный, весьма значимый период в истории англо-ганзейских связей, когда купцы вступали в такие отношения с короной. Серия займов королю Англии продолжалась до 1350 года. Более ранние небольшие ссуды были объединены рядом отдельных ганзейских групп, каждая из которых хотя и не была корпоративным образованием, как итальянские общества, но представляла собой объединение отдельных лиц, группу, которые торговали независимо, но имели деловые связи друг с другом. Так, один из более поздних займов был выдан от имени купца Тидемана Лимберга, сравнительно недавно прибывшего из Дортмунда. Но вряд ли он просто использовал свой собственный капитал — можно с уверенностью предположить, что он пользовался коллективными ресурсами ганзейских купцов и выступал от имени какой-то их группы (Petri, 1961, 84–92).

Все торговые привилегии, которыми пользовались немцы Ганзы в Англии в позднем Средневековье, были полностью юридически обоснованы в 1317 году. Последующие переговоры по этой теме касались толкования существующих уставов в свете меняющихся политических и коммерческих обстоятельств. Для защиты прежних непростых завоеваний купцам требовалась постоянная бдительность. Льготы были плодом прямых переговоров между короной и местным ганзейским сообществом, причем значительные суммы денег переходили из рук в руки в критические моменты. Купеческая община была автономна и в этих вопросах, возможно, действовала совершенно независимо от родных городов своих членов, хотя нет никаких достоверных доказательств этого. Более вероятно, что корона не вела прямых переговоров с городами. Время от времени король писал в отдельные ганзейские города, требуя возмещения ущерба для своих подданных, интересы которых якобы были ущемлены местными торговцами. Используемые формулы не отличаются от тех, что встречаются в письмах, адресованных фламандским городам по аналогичным вопросам. Они не дают никаких указаний на то, что английское правительство в то время знало о том, что немецкие города были частью какой-либо торговой ассоциации. До относительно позднего времени ганзейские купцы в Англии продолжали вести переговоры без внешней помощи или вмешательства, возможно, потому что они предпочитали именно такой подход. Уже в 1360-х годах они смогли без посторонней помощи добиться выполнения требований об иммунитете от экспортной пошлины на английские ткани, введенной в 1347 году. Десять лет спустя купцы обратились за помощью к Ганзейскому сейму в другом споре о налогообложении. Примечательно, что это последовало сразу за Штральзундским договором 1370 года, который успешно завершил открытый военный конфликт Ганзы с Данией и который некоторые ганзейские историки называют одним из важнейших событий в переходном периоде Ганзы (Walford, 1881, 447–476). Однако первое же вмешательство Ганзейского сейма создало политический прецедент, пути назад уже не было. Так, Лондонский контор ганзейцев больше не считался полностью компетентным для сношений с короной.

Смерть Эдуарда III в июне 1377 года привела к коренным изменениям торговых свобод Ганзы и всех других иностранцев в Англии. По меньшей мере было обязательно, чтобы все те, кто желает продолжать пользоваться установленными для них привилегиями, как можно скорее получили бы их подтверждение от нового короля. Так, заседание английского парламента в октябре-ноябре 1377 года дало возможность заинтересованным и близким к короне сторонам лоббировать подтверждение своих собственных привилегий и отмену льгот своих конкурентов. Эта ситуация, естественно, порождала недовольство среди всей английской торговой элиты и поднимала вопрос о ганзейских монополиях и завышении цен на английском рынке.

Задержка по подтверждению имеющихся привилегий у большинства ганзейцев в Англии произвела на Лондонский контор двоякий эффект. С одной стороны, он не мог ссылаться на иммунитет от новых антииностранных налоговых мер в Лондоне, которые выходили за рамки санкционированных парламентом прошлой осенью. Каждому из главных городских управлений было приказано назначить специальных наблюдателей, чтобы чужестранцы не занимались розничной торговлей и не торговали между собой и чтобы они избавлялись от импортируемого товара в течение положенных сорока дней после прибытия судна в порт. С другой стороны, королевские таможенники либо по собственной инициативе, либо по указанию казначейства, стали требовать уплаты обеих пошлин на экспортируемую ткань — как установленную в 1303 году, так и вдобавок пошлину 1347 года. Любекские купцы были вынуждены передать жалобу Лондонского контора прусским городам и Ганзейскому сейму, собиравшемуся тогда в Штральзунде.

Изучением вопроса торговых преференций для иностранных купцов занимался парламент, заседавший в Глостере в октябре и ноябре 1378 года. Тогда было решено, что ввозимые в Англию продовольствие и товары, отнесенные к категории мелких товаров, могут продаваться как в розницу, так и в валовом выражении как в пределах, так и за пределами наделенных избирательными правами районов. Но в городах вино и другие более крупные товары можно было продавать только оптом, и то только местным жителям, а не кому-то другому. Это законодательное определение прав иностранных купцов ставило их в значительно худшее положение, чем в царствование Эдуарда III.

Однако куда более важным стоит считать политическое решение этого съезда парламента, которое он вынес в ответ на ганзейскую петицию с просьбой о восстановлении привилегий (Rot. Parl., 52). Ганзейцам было поставлено условие, что им будет разрешено беспрепятственно торговать в Англии лишь в том случае, если они позволят английским купцам свободно торговать в своих странах. Кроме того, они не должны были противодействовать английским торговым интересам в других местах, таких как Дания и Норвегия. Это было первое выражение английской короной через парламент принципа, что отныне ганзейские привилегии на Британских островах должны зависеть от пользования подобными же правами английским купечеством в Северной и Восточной Европе. В это время англичане были более едины в своей решимости, чем ганзейцы.

Торговые споры с лондонцами осложнялись язвительной напористостью последних; они пытались поднять вопросы, лежащие вне компетенции послов Ганзы, дальнейшие переговоры продолжились с членами английского совета наедине (Rot. Pari., 210–211). Однако переговоры даже в таком формате были на грани возможного, поскольку представители купечества Лиги были уполномочены дать ответы совету лишь на определенные требования английских властей, которые были рассмотрены Ганзейским сеймом в июне (Rot. Pari., 212–213).

Первое требование англичан заключалось в том, что английские купцы должны были свободно торговать в Ревеле, Пернове и Ливонии и во всех других областях, находившихся под юрисдикцией ганзейских городов или «всех тех, кто вообще принадлежал к их обществу».

Второе состояло в том, чтобы англичане имели права покупать, самостоятельно засаливать и закатывать в бочки сельдь в Сконе, после доставляя ее туда, куда они пожелают, без дискриминационного налогообложения.

В-третьих, требовалось, чтобы английские купцы и их имущество не арестовывались на ганзейских землях, что ограждало их тем самым от личных долгов и посягательств ганзейцев.

Последнее требование заключалось в том, чтобы все рынки и предприятия, принадлежавшие Ганзе в Англии, были в обязательном порядке сертифицированы английскими властями.

Таким образом, представителям Ганзейского союза было предложено восстановить бытовавшую ранее торговую хартию, но с необходимыми дополнениями, признающими отныне права англичан на торговлю в Норвегии, Сконе и районах, управляемых Ганзой. Это предложение они отвергли, как и приглашение задержаться в Англии, чтобы дождаться заседания парламента, которое должно было состояться в январе 1380 года. К Рождеству они вернулись в Брюгге, и спор все еще не был разрешен, хотя каждая сторона, возможно, лучше теперь понимала экономико-политические устремления другой.

Когда же парламент собрался в 1380 году, Лондонский контор подал две петиции: одна просила принять решение о восстановлении ганзейских торговых привилегий, другая же была с жалобой на повторное наложение налогов с оборота их товарами (HUB, 671–672).

Когда Ганзейский сейм вновь собрался в июне 1380 года, было решено пойти навстречу англичанам, в результате чего после 23 сентября 1380 года торговые и налоговые послабления были условно возвращены представителям контора в Лондоне. Сейм не уступил ни в одном из четырех пунктов, которые были выдвинуты годом ранее Англией, ни даже той смягченной версии документа, которая была сформирована впоследствии. Все, что теперь получили англичане, — это официальное заявление Ганзы, что английские купцы несомненно должны торговать так же свободно, как это делали немцы в Англии. Но никаких конкретных привилегий не было выписано, ни общих, ни именных, а все ссылки на Норвегию, Сконе и другие места были вовсе исключены из заявления.

Этот конфликт интересов, казалось бы, разрешился в феврале 1381 года, когда король официально ратифицировал концессию Эдуарда III от 8 февраля 1361 года, вернув тем самым ганзейцам торговые привилегии в Англии. Однако в мае 1382 года парламент снова присудил сбор платежей с общего оборота товаров иностранных купцов, и ганзейцы снова подали иск о неприкосновенности ввиду привилегий, но в ноябре королевский совет принял решение против них, и налог с купцов был взят ретроспективно (CCR, 401, 407).

Торговля между Англией и Германией была в то время крайне нестабильна, ганзейским импортерам приходилось откладывать имеющиеся у них капиталы из-за невозможности их репатриации. Английская корона запрещала иностранным купцам вывозить золотые и серебряные монеты из-за разгоревшегося в тот момент кризиса нехватки драгметаллов в Англии. Выходом для ганзейских купцов было перенаправление торговых приоритетов в сторону Нидерландов, в частности во Фландрию.

Продолжающийся рост недовольства со стороны английских купеческих общин делал опасным для Ганзы слишком энергичное политическое сопротивление короне и новым поборам.

Можно предположить, что к этому моменту угроза пиратства и разбоя на море, как консолидирующая все купеческое сообщество сила, по-видимому, уже не была особенно серьезной проблемой. Так в 1380 году из 22 морских инцидентов лишь 6 были связаны с пиратством, 3 — с грабежом товаров после кораблекрушения, 2 — с другими грабежами на суше, 6 — с хищениями, вымогательством и т. п., 1 — с коммерческой халатностью, а остальные 4 — с претензиями к самой короне за захват вина и принудительное обслуживание судов.

12 мая 1385 года английский королевский флот атаковал и ограбил шесть прусских кораблей, стоявших на якоре в устье реки Звин, за что впоследствии требовалась компенсация ущерба с участвовавших в рейде английских купцов, по различным источникам она колеблется в размере от 2188 до 2933 фунтов стерлингов (HUB, 200, 203). Поскольку Англия в то время была в состоянии войны с Фландрией, то подобное нападение представлялось законной акцией против тех, кто торговал с их врагами. Для прусских же купцов Ганзы, конечно, это был непростительный акт пиратства.

Среди англичан, конечно, были и более сдержанные представители, они стремились не превращать спор с Пруссией в конфликт с Ганзой в целом, а разрешить его между собой как можно скорее. Тем не менее переговоры об урегулировании и компенсациях затянулись. Великий магистр долго отказывался ратифицировать Мариенбургский мирный договор (CCR, 151).

Необходимо еще раз подчеркнуть, что в ходе своего спора с Англией Пруссия получила мало поддержки со стороны других членов Ганзы. Торгово-экономические отношения с Англией, которые и так были не в лучшей форме на тот момент, ценились выше внутриганзейских связей.

Когда в феврале 1388 года состоялось очередное заседание английского парламента, лондонский контор пожаловался, что его торговые свободы попираются продолжающимися арестами, а также попытками заставить ганзейцев выплачивать установленные местными властями земельные сборы в размере десятых и пятнадцатых долей. Ответ был не очень удовлетворительным. Было решено скоропортящиеся товары освободить от дополнительных налогообложений, и все явно непрусские товары были также возвращены купцам из-под ареста, но везде, где было хотя бы подозрение на деловые партнерства с прусскими купцами, имущество должно было конфисковываться.

В 1390-е годы наблюдалось общее ухудшение отношений между Англией и Ганзой в целом, вызванное главным образом изменением восприятия Ганзы со стороны короны и английских торговых городов. Однако заседание парламента 1388 года фактически попыталось улучшить статус иностранных торговцев в Англии в целом, возродив статут свободной торговли Эдуарда III и постановив, что никакие льготы или обычаи не должны использоваться против свободы английского рынка. Однако в январе 1393 года ограничения, наложенные на иностранцев в начале нынешнего царствования, были вновь введены, а именно условие, что иностранцы не должны вести дела только между собой и что их розничная торговля в Англии должна быть представлена исключительно продуктами питания (Stats., 82–83).

Налогообложение оставалось главным яблоком раздора между Ганзой и короной. От купцов по-прежнему требовали уплаты сбора с каждых 3 вырученных фунтов стерлингов, и, что было еще более неприятно купцам, все указывало на то, что платеж становится постоянной частью доходов короля, а не временным военным налогом на защиту путей торговли, каковым он якобы являлся изначально. Что еще более важно, при взыскании налогов английское казначейство отказывалось выполнять соглашения 1361 года о суммах на налогообложение торговли тканями. С начала 1380-х годов ганзейские купцы жаловались на то, что некоторые английские торговые города стали взимать надуманные налоги на экспорт английских тканей. В этом случае палата общин вступилась за ганзейцев, постановив, что все новые сборы должны быть приостановлены до вынесения решения следующего парламента (Rot. Pari., 272). 12 ноября 1390 года во время нового заседания парламента был поднят и этот вопрос, и сбор податей возобновился. На осеннем парламенте 1391 года Ганза снова пожаловалась на то, что ее привилегии опять не соблюдаются (HUB, 1074). Но ганзейские купцы не могли долго в одностороннем порядке бойкотировать торговлю английскими тканями, так как это попросту передало бы весь рынок англичанам.

В целом, Ганзейский союз всегда предпочитал дипломатию, а не санкции, но в 1394 году Сейм написал английскому Королевскому совету и пяти английским городам, угрожая, что если ганзейские торговые привилегии не будут восстановлены, то английские купцы будут обременены новыми налогами во владениях Ганзы, в частности в Германии. Однако английское правительство проигнорировало данный ультиматум.

Также Ганзейский сейм просил у короля Англии гарантий, что его подданные перестанут атаковать ганзейские торговые корабли в отместку за ущерб, нанесенный пиратами в водах городов Ганзы. Сейм далее требовал полного возврата положенных льгот и угрожал, что, если он не получит удовлетворения по всем этим пунктам, он не только увеличит налогообложение английских купцов во всех торговых городах Ганзы, но и запретит импорт английской ткани — основного товара Англии. Однако это мнение Ганзейского сейма разделяли не все города. Еще задолго до марта 1395 года Дортмунд, опасаясь за свою собственную торговлю в Англии, написал Любеку, требуя выплаты компенсации англичанам за их потери в ганзейских водах. Утверждение некоторых немцев о том, что английские купцы тогда компенсировали свои потери пиратскими нападениями на другие ганзейские корабли, может быть, и верно, но доказательств этому до нас не дошло.

Представляется, уместно более подробно рассмотреть англо-ганзейские экономико-политические отношения в конце XIV века. Особенностью этого периода по сравнению с началом XIV века является усиление тенденции ограничивать свою торговлю одним портовым городом. Если какой-то один фактор и был ответственен за это изменение, то им стал выход Ганзы из торговли шерстью под давлением английского купечества и короны. Так, ранее крупные экспортеры шерсти отправляли свой товар из Халла, Бостона, Линна или Лондона по мере необходимости, а также ввозили его в любой из этих портовых городов, свободно перемещаясь между ними. Отказавшись же от торговли шерстью, купцы, как правило, ограничивали свой бизнес одним местом, все чаще ведя дела лично.

Провинциальные портовые города Англии перестали пользоваться покровительством широкого круга ганзейских купцов, бывавших тут ранее, и в каждом из них доминировали купцы какого-то одного города или региона, занимавшиеся определенным видом или набором товаров, что тоже сужало торговое разнообразие. Лондон являлся чем-то вроде исключения, так как Вестфалия, Рейнская область, Пруссия, западнобалтийские и североморские города были здесь всегда широко представлены. Когда в 1388 году Лондонскому контору потребовалось найти поручителей для своего коллективного иска, среди восемнадцати выдвинутых имен были десять человек из Кёльна, семеро из Дортмунда и один из Венгрии (HUB, 934, 945).

Стоит также отметить, что это имена купцов, которые снова и снова появляются в сохранившихся таможенных документах и записях деловых сношений с английскими властями в качестве ведущих импортеров и экспортеров. Все они были активно вовлечены в политическую жизнь Ганзы в Англии. Общее же число людей, располагавшихся в то время при Лондонском конторе или живших в других местах Лондона, остается неизвестно. Однако в 1381 году сборщики подушного налога насчитали двадцать восемь торговцев-германцев, которые были освобождены от выплат из-за их льгот.

В результате такой политики Англии ганзейцев, которые в начале XIV века были самой крупной и влиятельной купеческой общиной приезжих, торговавших на Британских островах, к концу XIV века полностью вытеснило английское купечество. Рост доли английских торговцев в экспорте главного товара — тканей — хорошо описан, а его причины объяснены в трудах Э. М. Карус-Уилсон (Wilson, 1967, 239–264).

В XV веке защита ганзейцами полученных ими ранее торговых привилегий стала более важной, чем когда-либо, в свете все более жесткого парламентского законодательства, направленного против иностранных купцов в целом, а также сложившейся политической обстановки в связях Англии и Ганзы. Таможенные пошлины, установленные в далеком 1303 году, все еще взимались, но взаимные привилегии, предоставленные Эдуардом I практически тогда же, были забыты. Только постоянно ссылаясь на правомерность использования торговых преференций Ганзы, предоставленных до и после этой даты, ганзейские купцы могли надеяться получить положенные им послабления от общего для иностранных купцов законодательства. Их призывы к выполнению законов не всегда были успешными.

Угроза ганзейским торговцам не сразу стала очевидной при вступлении на престол Генриха IV, поскольку первый парламент при нем (в октябре 1399 г.) фактически подтвердил их право продавать в Англии продовольствие как в розницу, так и оптом. Все последующие заседания парламента приобрели одинаково враждебный к Ганзе характер. В 1401 и 1402 годах были вновь подняты налоги на вывоз английских тканей и король потребовал более строгого соблюдения этих законов. Еще один закон теперь обязывал ганзейцев расходовать всю выручку от продажи импортных товаров в Англии на английские товары для последующего их экспорта, а не только половину, как было чуть раньше. Позднее при Генрихе IV и его наследниках английский парламент только расширял эти акты. Делалось это не только для того, чтобы обеспечить политическое повиновение, но и для того, чтобы сковать ганзейцев, теперь уже прямых конкурентов, в других направлениях их экономико-политической деятельности. В 1404 году от иностранных импортеров требовалось предоставлять гарантии того, что они продадут свои товары в течение трех месяцев после прибытия в Англию, им запрещалось торговать с другими иностранцами и они должны были быть зарегистрированы в казначействе торгового города, который контролировал их деятельность.

В 1406 году произошло временное смягчение, когда парламентом было принято постановление, что иностранные купцы могут свободно торговать между собой в Лондоне, как в розницу, так и оптом. Но в июне 1407 года король приостановил действие этого статута до тех пор, пока парламент не рассмотрит его более тщательно, а тем временем городские власти запретили такую торговлю. Когда парламент снова собрался в октябре, он подтвердил политическое решение короля и отменил данный статут.

В 1411 году льготный период, разрешенный для продажи импорта, был сокращен с трех месяцев до сорока дней. Усиление этих правил произошло в 1425 году, когда иностранным купцам было приказано в течение сорока дней не только продать свой импорт в Англии, но и купить свою квоту английских товаров под страхом конфискации имущества (Stats., 118).

Резюмируя вышесказанное, можно заключить, что Ганзейский союз, изначально задуманный как чисто экономическое объединение купцов, пройдя сложный путь становления и эволюции, достиг наивысшей точки своего развития в раннее средневековье, когда Лиге пришлось выбирать и свое политическое будущее. Торговля Ганзы в Англии в раннем средневековье была выгодна абсолютно всем участникам, но с развитием торговых сообществ внутри самой Англии появилась заинтересованность уже занятыми ганзейцами рынками; не последнюю роль также играл рост национальной самоидентичности, вследствие которого король и парламент зачастую принимали по торговым делам ганзейцев совершенно политизированные решения. По мере усиления присутствия на подконтрольных Ганзе рынках английских купцов, растет конкуренция, и английские купцы начинают требовать у Ганзы тех же торговых и налоговых привилегий, какими пользуется ганзейское сообщество в Англии. Так, чисто торгово-экономические взаимодействия становятся лишь частью политических. Поначалу связи ганзейцев с английской властью носят чисто рутинный характер, но позже перерастают в постоянный экономико-политический диалог короля и парламента Англии с Лондонским контором, а позднее — с Ганзейским сеймом. Ганзейская протекционистская политика даже на этапе формального упадка Лиги прочно запирала балтийский торговый путь для англичан, что вынудило последних переориентировать в дальнейшем их устремления на североевропейские пути, в частности с выходом к Архангельску.

Западно-ганзейские (в будущем) города, являясь инициаторами зарождения Лиги и фактически создателями Ганзы, формировали этот союз с прицелом прежде всего на Балтийскую торговлю. Однако западное (английское) направление с самого начала и до конца остается важнейшим и в чем-то самодостаточным сегментом ганзейской экономической деятельности.