Метаморфоза «Ганзы купцов» в «Ганзу городов» не должна быть истолкована превратно. Организация всегда оставалась по существу тем, что задумывалась изначально — сообществом общих коммерческих интересов. В связи с крупным кризисом в 1469 году Ганза даже пыталась наглядно объяснить английской короне суть истинной природы Лиги. Контор тогда писал в обращении, что Ганзейский союз — это «прочная конфедерация (confederatio) множества торговых городов, поселков и общин с целью обеспечения того, чтобы деловые предприятия на суше и на море имели желаемый и благоприятный результат для всех сторон и для существования механизмов эффективной защиты от пиратов и разбойников с большой дороги с тем, чтобы разбой не лишал торговцев их товаров, ценностей и жизней» (Dollinger, 1970, 411–413).
Можно было бы, конечно, добавить сюда, что Ганза также существовала для того, чтобы различные князья и графы децентрализированных государств того времени не обременяли торговлю все новыми необоснованными налогами и не втягивали купцов против их воли в свои политические игры. Но это, естественно, осталось за рамками определения, данного королю. Большая часть рассматриваемого документа была занята объяснением того, чем Ганза не была и чего ей не нужно приписывать, и часто отмечалось, что это легче сделать, чем объяснить, что же это было. Хотя Ганза и была конфедерацией или «своего рода союзом», если воспользоваться другой фразой из объяснения 1469 года, у нее не было ни общей собственности, ни казны, ни печати, ни постоянных чиновников (до середины XVI века), ни общего флота.
Однако стоит помнить, что к XIV веку Ганза, как относительно аморфное целое, начинает распадаться на ряд более мелких союзов заинтересованных групп, каждый из которых обладает определенной автономией и своими собственными экономическими интересами и предпочтениями в основных направлениях своих торговых маршрутов.
В конечном счете вопрос повиновения лежал на отдельных торговцах, но с диссидентами можно было разбираться на уровне местного контора или же формировать подачу жалобы на предстоящем совете Лиги (diet). Санкции для нарушителей включали штрафы и высылку отдельных лиц из стран, где они торговали, но мало что можно было сделать в отношении крупномасштабного неповиновения, попустительствуемого родным городом повстанцев. Так, изгнание самого города из Ганзы было санкцией последней инстанции и редко применялось. Самым известным случаем было изгнание Кёльна в 1474 году из-за его отказа поддержать другие города в их недавнем конфликте с Англией. Также число городов самой Ганзы колебалось в более поздние годы, когда все новые города принимались в союз, а другие выбывали, часто в результате явного безучастия с их стороны в жизни Ганзы. Именно поэтому сейчас уже невозможно точно сказать, сколько городов или какие были членами в то или иное время. Это объясняется тем, что сама Ганза редко составляла списки членов и решительно выступала за нераспространение этой информации вовне, справедливо опасаясь ограничительных последствий со стороны местных властей, появись у них такие списки. Так, например, Доллинджер считает, что в целом было около семидесяти действительно активных членов и около ста других, которых он называл пассивными членами Ганзы (Dollinger, 1970, 418). Лишь очень малая часть из них когда-либо занималась прямой торговлей с Англией. В позднесредневековой Германии князья не оставляли попыток подчинить вольные торговые города. Не имея собственной государственности, то есть политического суверенитета, Ганза также была вне устройства империи. Такие города, как Любек и Дортмунд, которые гордо несли статус свободных имперских городов, занимали места в Высшем Имперском Совете, но они выступали там фигурами самостоятельными, не как представители Ганзы. На тот момент на протяжении большей части своей истории Ганза попросту игнорировала империю, а в ответ императоры игнорировали ее. Лишь только к концу шестнадцатого века Ганза обратилась к империи за помощью, когда их интересы пересеклись. Купцы просили императора вступиться за них в спорах с английскими купцами-авантюристами, чья коммерческая политика и практика наносили ущерб не только Ганзе, но и интересам империи в целом. Но, несмотря на явную поддержку ганзейских купцов высшими сословиями, император еще долго отказывался вводить заградительные меры для английской торговли внутри империи. В то время Ганза была неспособна справиться самостоятельно с английскими конкурентами на своих землях.
Ганза как организация не имела никакого отношения к политическим программам или политике того времени, ее полностью или в значительной степени интересовали отношения, коммерческие по своему характеру. Но и в этой сфере союз не спешил сотрудничать с посторонними. Вполне естественно, что каждый отдельный город также мог иметь свои некоммерческие интересы и поэтому иногда они объединялись с другими городами для их достижения, вне зависимости от того, состоял ли этот временный союзник в Ганзе или нет. Характер отношений Ганзейских городов с Англией был ограничен исключительно коммерческими вопросами. Так, например, в противостоянии с Францией Англия не могла рассчитывать на Ганзу в военно-политическом плане, как она рассчитывала на графа Фландрии и князей Рейнских (а затем на герцога Бургундского или императора). Чисто политический союз между Англией и Ганзейским Любеком мы видим лишь во времена правления Генриха VIII. Да и то, Любек выступил тогда самостоятельно, а не как лидер или член Ганзы. Также Англия пыталась позже заручиться сотрудничеством, хотя и не активной военной поддержкой, от Гамбурга в отношении кампаний в Шотландии и Ирландии. Но, опять же, это были частные случаи, их нельзя назвать чем-то, что вовлекало Ганзу в целом. Однако, подчеркивая, что отношения между Англией и Ганзой носили чисто коммерческий характер, нельзя не учитывать тот факт, что это подразумевало гораздо больше, чем простой обмен товарами. Все споры относительно торговли, перечня товаров или их налогообложения всегда поддерживались переговорами дипломатического характера; редко нарушение торговых норм приводило к вооруженным конфликтам. И только один конфликт (1468–1474) принято считать войной. Поскольку все конфликты были коммерчески мотивированы, они не относятся к той же категории, что и борьба за власть между Англией и Францией, которая в основном была связана с контролем над территорией. Их также не следует приравнивать к англо-голландским войнам XVII века, так как, несмотря на их экономические предпосылки и конкурентное противостояние, войны эти явились результатом противоречивой национальной политики, поддерживаемой правительствами. Англо-ганзейские войны явились лишь побочным продуктом локальных пиратских актов, никак не государственной политикой Англии, хотя и степень соперничества между ганзейцами и английскими купцами в Средние века сложно отрицать. Ганзейские конференции (Hansetag) носили чисто экономический характер, где шла речь о торговле, пошлинах и торговых привилегиях, тогда как английскому правительству представлялось решать более широкий круг задач, где экономические вопросы не всегда имели первостепенное значение.
Эдвард Миллер, противопоставляя Англию и Францию, писал, что в случае с Англией «торговля шерстью и тканями с Ганзой обязательно приведет в конечном итоге к чему-то вроде национальной экономической политики» (Miller, 1963, 291). Но черты ее формирования становятся видны только после правления Эдуарда IV. Да и то, только прагматичный расчет в отношениях, враждебность же к Ганзе мы можем наблюдать позже, когда в 1517 году кардинал Вулси (Cardinal Wolsey) явно указывает на Ганзу как на силу, не способствующую экономическому благосостоянию его страны. Однако взаимодействие между английским правительством и Ганзой закономерно эволюционировало до того, что можно было назвать экономической политикой. Ведь контакты между немецкими купцами и короной начались сразу же, как только первые купцы начали посещать Англию, и постепенно усложнялись. Позже, когда английские купцы начали бывать в землях, подконтрольных Ганзе, они запросили торговых привилегий, подобных тем, которыми пользовались все это время ганзейцы на английской земле. Когда же им было отказано, они обратились к своему правительству с просьбой поддержать требование. Процедура переговоров английских купцов с Ганзой подразумевала участие и английского правительства, но не от имени купцов, а скорее, во вспомогательной роли. Ведь только власти могли накладывать санкции на заморских купцов. И хотя интересы частных купеческих предприятий не нужно было подчинять внешней политике, зачастую корона вставала на сторону своих подданных, хотя это еще и не было частью национальной экономической политики. Также имело место участие странствующего купечества в разведке в пользу своего правительства, благо ресурсов у властей было достаточно для подкупа и добычи нужной им информации.
Окончательное формирование Ганзы Городов подводило черту под прагматичными отношениями купец-купец, на смену которым пришли достаточно агрессивные отношения английского правительства и Ганзейского собрания (Hanse diet). В результате постоянного нажима на власти и лоббирования английскими купцами-авантюристами, соперничавшими с Ганзой в международной торговле, привилегии ганзейских торговцев того или иного города-члена часто ставились под сомнение, пересматривались или вовсе отменялись. А в ответ на изгнание английских купцов-авантюристов из немецких портов Лондон вовсе закрыл в 1598 г. столичный ганзейский контор. Это был не только очевидный удар по престижу Лиги, но и примечательный факт того, что Англия больше не воспринимала отдельных купцов за решающих что-либо субъектов, а все договоренности отныне заключались с Ганзейским сеймом, как централизованным органом управления некоего государства.
Представляется важным пояснить тезис, что Ганза купеческая очень постепенно эволюционировала и выросла в Ганзу городскую. Ганза купеческая раннего периода и все ее коллективные привилегии, по-видимому, использовались всеми германскими купцами, кто торговал за рубежом. На более позднем этапе членство было ограничено определенными городами; в действительности это были сами города, а не отдельные торговцы, которые теперь стали членами Ганзы и представителями своих городов. Перемены хорошо заметны на примере изменения экономического климата позднего средневековья. С одной стороны, странствующие торговцы были вытеснены или, по крайней мере, сильно разбавлены теми, кто управлял своим бизнесом по доверенности, оставаясь при этом в собственном городе. С другой же стороны, потребовались гораздо большие коллективные усилия и затраты для защиты торговых и коммерческих привилегий, которые были установлены ранее по всей Европе. А к середине XIII века мы видим попытку местных купцов Готланда забрать у купеческого сообщества прибывших ганзейцев существовавшие торговые льготы.
Основанием «Ганзы городов» Ф. Доллинджер предлагает считать самый первый Hansetag (конгресс городов Ганзы), который состоялся в 1358 г. в Любеке, где и произошло рождение союза как политической силы (Dollinger, 1970, 45–82, 86, 89). Ахасвер фон Брандт (Ahasver von Brandt), признавая явные изменения в конце XIII века, настаивает на медлительности перемен. По его мнению, «даже во второй половине XIV века „торговец Ганзы“ не обязательно является гражданином города — члена союза, а ганзейским городом может называться тот город, чьи граждане занимаются внешней торговлей и свободно пользуются торговыми привилегиями. Персонификация Ганзы Городов начинается позже» (Ahasver von Brandt, 1963, 9–38). Также он делает важное замечание о том, что города, впервые отождествив себя с ганзейским союзом в 1358 году на первом Hansetag, использовали не термин «ганзейские города», а «городки немецкой Ганзы» (Stede van der dudeschen hense). Название же «города Ганзы» (hense stede) окончательно устанавливается лишь на рубеже веков, свидетельствуя о завершении перехода.
Здесь уместно привести краткое изложение взглядов еще одного крупного исследователя Ганзы фон Брандта. Он предлагает достаточно адекватную периодизацию возникновения «Ганзы купцов» в четыре условных этапа. Этот анализ помогает прояснить загадочное утверждение еще одного исследователя Фритца Рёрига о том, что «вначале было целое [Ганзы], затем части».
Первый этап развития и преобразования Немецкой Ганзы фон Брандт ассоциирует с укоренением Лиги на побережье Балтийского моря. На протяжении нескольких веков в раннем Средневековье именно Балтика была главным торговым путем между Восточной и Западной Европой. С запада пришли сначала фризы, а затем люди из других частей Нидерландов и Рейнской области. Сами они редко заплывали далеко по Балтике, так как товары им привозили скандинавские и славянские купцы. Ситуация изменилась в 1159 году, когда в устье реки Траве в самом юго-западном углу Балтики был основан город Любек. Город был заселен главным образом западногерманскими купцами, которые получили возможность выхода в море на своих совсем недавно разработанных коггах, судах, которые оказались превосходящими скандинавские и славянские корабли по грузоподъемности и степени защиты от нападений морских пиратов.
Немецкие историки давно подчеркивают значение готландской купеческой общины, но для фон Брандта неотъемлемой частью второго этапа в его системе является начало германского соприкосновения со Сконе (Скания; Сконеланд; швед. Skäneland), историческим регионом на юго-западной оконечности современной Швеции. Каждую осень этот регион обеспечивал самый урожайный промысел сельди в Европе, а дальнейшая реализация завяленной рыбы служила основой для поиска более крупных ярмарок, на которых со временем стали доминировать ганзейские купцы. Указание фон Брандтом на особую роль Сконе в развитии Ганзейского союза является важным напоминанием исследователям, поскольку часто упускается из виду тот факт, что, когда два столетия спустя уже английские купцы стекались в Прибалтику, именно Сконе поначалу привлекла их внимание, задолго до Пруссии. И на первых этапах именно англо-ганзейские связи делали такую торговлю возможной.
Третий этап в условной периодизации фон Брандта эволюции Ганзы начинается около 1200 года и длится до 1250–1270 годов, предусматривая создание зарубежных форпостов Ганзы (контор). Важность этапа частично заключалась в основании новых городов, таких как Рига (1201), Ревель (1219) и Дерпт (1224), которое сопровождалось культурной экспансией в сторону языческих племен северо-восточной Балтии. Другим важным элементом было наращивание объемов торговли и приобретение торговых привилегий в регионах, где не могло быть речи о завоевании или массовом заселении: в Новгороде в России, в Бергене в Норвегии, в Швеции, Фландрии и, конечно, в Англии.
Заключительным четвертым этапом развития было основание городов на южном берегу Балтики, от Висмара до Кёнигсберга в провинциях Мекленбург, Померания и Пруссия. Хронологически этот этап был параллелен третьему, но концептуально он обособлен фон Брандтом.
Исследователь признает, что готландская община была важным ядром в формировании Ганзы, но утверждает, что идея купеческой Лиги зачата не в Готланде через некоторое время после 1161 года (второй этап фон Брандта), а при основании города Любека. Основание своего столичного города для объединения сил купечества было важной вехой в становлении лиги. Община образовалась между двумя группами поселенцев-выходцев из крупных вестфальских городов, таких как Зоест и Дортмунд, которые до сих пор торговали только лишь на суше с моряками, прибывшими из Шлезвига. Теперь же они объединили силы для торговли на Балтике.
Города Ганзейского союза находились в условных четырех зонах: западный Балтийский район, возглавляемый Любеком; район Рейнской области, возглавляемый Кёльном; Саксонский район, возглавляемый Брюнсвиком; район восточной Балтики, возглавляемый Данцигом (Гданьском). Нечастые встречи проходили между представителями городов для обсуждения общей политики и стратегии гильдии. Эти конференции, известные как Hansetags, обычно проходили в Любеке, который стал по сути негласной «столицей» негласной Ганзейской «империи».