Однако никто ему ничего не отрезал. Его привезли, отмыли, дали новую одёжку, накормили кашей и уложили спать на самую настоящую двухэтажную кровать с мягкой подушкой и тёплым одеялом. Чудо какое-то! Наутро он познакомился с мальчишками, которые тоже спали в длинной комнате на настоящих двухэтажных кроватях, поведал, что звать его Ником и ему уже неделю как стукнуло восемь – солидный возраст! Мальчишки по достоинству оценили сказанное и сразу захотели дружить. Ник не возражал. Ему всё нравилось. Даже занятия. Уроки начинались рано, в семь тридцать утра, и продолжались до полудня. Ник выучился читать, писать, считать, мастерить всякое и даже паять! А потом обустроил себе бункер, и всё стало вообще замечательно, ведь здесь, в своём секретном убежище, он мог мечтать… о небе.

– Ах, вот ты где! – монашка Леонидия втиснулась в железобетонную трубу. Ей пришлось знатно постараться: внушительные габариты не располагали лазать по ребячьим убежищам. Она запыхалась и сделалась красной, точно свёкла в салате. – Ты пропустил обед, несносный мальчишка!

Ник поглядел на неё. Голубые глаза Леонидии улыбались. Она нравилась ему. Добрая, смешная, задорная, Леонидия обожала шутки и розыгрыши, а перед отбоем рассказывала истории о приключениях, отчаянных смельчаках и удивительных местах. Именно она подарила Нику открытку с Иваром Штормом, которую он повесил над кроватью в общей комнате.

– Хулиган! Нарушитель порядка!

– Хотите воды, сестра Леонидия? – вежливо спросил Ник.

– С газом?

– Без.

– Ну, так и быть, выпью. Неси.

Ник усадил Леонидию в самодельное кресло – холщовый мешок, под завязку набитый ветошью и обрывками поролона – и подал воды. Монашка разом осушила полбутылки и блаженно протянула.

– Хорошо-о-о! – Она осмотрелась. – А ты неплохо устроился, малыш Никки.

– Рад, что вам нравится, – учтиво отозвался он.

– Но всё же не стоило пропускать обед, – Леонидия посмотрела с укором. – Все сбились с ног в поисках тебя.

– Простите, сестра Леонидия. – Ник посмурнел. – После экскурсии захотелось побыть одному.

Леонидия мгновенно считала его настрой.

– Это нормально, – изрекла понимающе. – Мужчинам порой необходимо собраться с мыслями в уединении. Но что же случилось в городе?

– Ничего… – Ник отвернулся.

Монашка ухватила его ладони.

– Хей, малыш Никки! Мы же друзья. А друзья делятся наболевшим. Выкладывай, что стряслось такого, что ты пропустил свои любимые рыбные котлеты.

– Меня назвали трущобной крысой, – пробубнил Ник, и, резко вскинув голову, поймал растерянный взгляд Леонидии. – Правда, что будущее всех призорников – паперть и ночлежка?

– Господи! – охнула монашка. – Да кто ж тебе наговорил такого, детка?

– Городские мальчишки.

– Городские мальчишки? – Леонидия, похоже, не поверила ушам.

– Они самые, – вздохнув, подтвердил Ник. – Только не обычные, а такие все расфуфыренные. В белых перчатках, высоких шляпах. У каждого – трость с набалдашником. Они заметили, как я читаю по складам плакат о зачислении в Лётную школу… и начали смеяться.

– Ну… – Леонидия притянула его к себе и обняла. От неё вкусно пахло котлетами. – Они просто дураки! Сейчас другие времена, и происхождение уже не определяет судьбу. Всё зависит от самого человека.

– Правда? – Ник шмыгнул носом.

– Конечно, правда…

– А кем были ваши родители, сестра?

Леонидия явно смутилась.

– Не знаю, малыш Никки, – сказала она. – Я выросла в доме призрения.

– Понятно, – разочарованно вздохнул Ник и отстранился.

– Погоди. – Леонидия удержала его за предплечье. – Ты хочешь стать пилотом? – спросила строго.

– Да.

– Это твоя мечта?

– Да.

– Самая заветная?

– Самая-самая! – с жаром отозвался Ник.

– Что ж… тогда, пожалуй, можно попробовать… – проговорила Леонидия с видом таким загадочным, что мурашки побежали по коже.

– Что? – всполошился Ник. – Что «можно попробовать»?

Леонидия посмотрела на него, прямо как на взрослого.

– А ты не проболтаешься?

– Нет! Ни за что! – Ник ударил себя кулаком в грудь, подтверждая крепость данного слова. – Клянусь небом!

– Тогда слушай, – Она наклонилась к нему и понизила голос. – У меня есть знакомый волшебник.

– В-волшебник?

– Да, – кивнула Леонидия. – Волшебник. Самый настоящий. И он может исполнить одно, самое заветное желание. Правда, при определённом условии…

– Что за условие? – нахмурился Ник.

– Тот, чьё желание он исполняет, должен прикладывать все усилия для воплощения мечты, а не сидеть сложа руки.

– И всё сбудется? – с сомнением вопросил Ник.

– Непременно!

– И… как их прикладывать, эти усилия?

– Ну… прилежно учиться, много читать, уважать старших, – принялась перечислять Леонидия, загибая пухлые пальцы. – Ещё не лишним будет делать зарядку и закаляться.

– А он не обманет, этот волшебник?

– Ни в коем случае! – уверенно заявила Леонидия и тоже стукнула себя кулаком в грудь. – Клянусь капором Пресвятой матери!

– А вы? – не унимался Ник. – Вы что у него попросили?

– Я? – монашка как-то странно посмотрела на него. – Попросила, чтобы мой лучший ученик, когда прославится, навестил меня и привёз самые вкусные в мире конфеты.

– Это какие?

– Вишня с ликёром.

Ник вскинул брови.

– Вы потратили единственное желание на вишню с ликёром?! Но это же безумие!

– Ничего подобного! – возразила Леонидия. – Безумие – это пропускать обед и нарушать дисциплину. А ну-ка помоги мне, несносный шалопай! О-ох! – Ник ухватил её за руку и вытащил из чудо-кресла. – А теперь пойдём-ка на кухню. Я упросила повариху приберечь для тебя пару котлет.

Воспоминания кружились, как в калейдоскопе. Образы вспыхивали, гасли и вспыхивали вновь. Перед мысленным взором проносилась целая жизнь. Удивительная, яркая и… такая короткая. Говорят, так бывает, когда умираешь…

– Ты не умрёшь.

Чей это голос? Неужели сестра Леонидия нашла его? А ведь он так и не привёз ей заветную вишню с ликёром…

– Всё будет хорошо. – Кто-то легонько сжал его руку. Чьи-то губы нежно коснулись лба. Запах казённого мыла ударил в ноздри. – Я рядом.

ГЛАВА 24

Крис

«Дорогая Тати!

Вот уже вторую неделю мы обретаемся в доме отца (о нашей удивительной встрече я писала в предыдущем послании.). Холф до сих пор не пришёл в себя, но лихорадка, слава богу, отступила. Отец говорит, Ник идёт на поправку, надо просто подождать. День и ночь мы дежурим у его постели и много говорим. Говорим, говорим, говорим…

Всё больше убеждаюсь, что это именно отец, а не иллюзия. Он рассказал столько, что в письме не уместить. Когда-нибудь напишу книгу о его похождениях, а тебе придётся её прочитать! (Крис нарисовала смеющуюся рожицу)

Отец тяжело принял весть о смерти мамы. Очень тяжело. Ночью он плакал, я слышала… а утром поведал, почему не смог вернуться: угодил в пространственно-временную аномалию, и его забросило в прошлое. Туда, где он молод, я ещё малышка, а мама жива. С тех пор он живёт на два времени, перескакивая туда и обратно. Скачки хаотичны, и предугадать, когда именно отец исчезнет, невозможно. Да и время относительно – он может провести в прошлом месяц, а у нас пройдёт всего лишь полчаса, и наоборот. Знаю, звучит, как безумие (я тоже сперва не поверила), но это Мрак, и здесь возможно всякое.

Аномалия всегда возвращает отца в одну и ту же точку. Ту самую, где он изначально провалился в разрыв пространства: тридцать семь градусов северной широты и пятьдесят девять восточной долготы. Он много раз пытался добраться до базы подскока или границы слоёв, но каждый раз после визита в прошлое обнаруживал себя на одном и том же месте. Своими руками он воздвиг себе убежище – по истине, удивительное жилище! К письму я прилагаю рисунок. Не суди строго, изобразила, как смогла. На первом этаже у него прихожая, гостиная и кухня-кладовка, на втором – спальня. Между этажами – гостевая, там мы разместили Ника. А на самом верху, прямо под куполом, круглая комната, которую отец называет обсерваторией. Там полным-полно всяких штуковин и приспособлений. Некоторые такие древние, что застали, наверное, земную эпоху.

Отец много бродит по окрестностям, ищет артефакты: запчасти, медикаменты, консервы, мыло, оружие – всё это добро, собранное с разбитых машин или найденное в полуразрушенных заброшках, он тащит в хижину и запасает. Он очень запасливый! Говорит, никогда не знаешь, когда и что потребуется. Вчера вот раздобыл огромный блок для пуска неуправляемых ракет и очень обрадовался. Сказал, в хозяйстве пригодится. Непонятно, правда, для чего именно…

Сейчас я вынуждена кончить, дорогая: Холф снова бредит, и надо дать ему микстуры.

Не знаю, как, когда и при каких обстоятельствах отправлю тебе это письмо, но верю – ты его непременно прочтёшь. Как и все предыдущие.

С бесконечной любовью и нежностью, твоя подруга Кристиана»

Ник застонал, завозился. Крис отложила перо и подошла к лежанке. Присела рядом.

Да, отец прав: Холф действительно шёл на поправку и выглядел гораздо лучше. Всё ещё бледный, он больше не походил на мертвеца. Раны потихоньку затягивались, покрывались струпьями. Крис дважды в день проверяла – не появился ли гной, коварный предвестник инфекции, но, слава богу, всё заживало без воспалений (отец сказал, «как на собаке»), даже та ужасная рана от штыря начала зарубцовываться. Хуже обстояло с ожогами: их приходилось смазывать каждый час какой-то немыслимо вонючей мазью, от которой кожа становилась пугающе чёрной, а Холф начинал стонать и метаться. Крис взволновалась, но отец успокоил. Сказал, так надо. Кристиана не стала перечить, продолжила пользовать странную мазь и очень обрадовалась, когда кошмарные волдыри начали наконец постепенно рассасываться. Также, по совету отца, она регулярно беседовала с Холфом.

«Он не уйдёт, если будет слышать твой голос», – наставлял отец.

Отец…

Кристиана до сих пор не привыкла, что он рядом. А тот его рассказ о скачках во времени… Поначалу Крис, как любой здравомыслящий человек, отнеслась к этой повести с некоторым скепсисом. И даже всерьёз испугалась, что отец повредился в уме. Ну, совершеннейшее же безумие! Форменная шизофрения. А то, что Ивар Шторм в мельчайших деталях описывал прошлое, можно запросто объяснить феноменальной памятью. Можно ведь?

– Когда меня выкинуло впервые, я решил, что умер и попал на небеса, – сказал он той ночью, когда Холф ёрзал особенно беспокойно, а за окнами хлестал кислотный дождь. – Твоя мама… Она… – Поблёкшие глаза отца предательски заблестели. – Она была похожа на ангела. Меня закинуло в тот самый день, когда мы познакомились. Никогда не забуду её улыбки…

Он говорил, Кристиана слушала и… сомневалась. Вполне возможно, отец действительно сошёл с ума от одиночества и безысходности. Нельзя такого исключать…

– Ты не веришь мне, принцесса… – мягко сказал отец, накрыв её ладонь своей. – Понимаю. Я бы и сам не поверил, скажи мне такое, но…

– Я бы тоже хотела попасть в разрыв реальности… – шёпотом перебила Крис. – Хотела бы увидеть маму…

Отец вскинулся, с тревогой глянув на неё.

– Не смей! – выпалил он. – Не вздумай! Это ловушка! Очередная подлая выходка Мрака! Угодишь в портал и никогда… никогда не выберешься! Никогда не сможешь вернуться домой! Не сможешь жить нормальной жизнью!

– У меня нет дома, – угрюмо отозвалась Крис. – И нормальной жизни тоже нет…

– Будет, – уверенно заявил отец и почему-то посмотрел на Холфа. – Обязательно будет.

К утру отец пропал. Исчез. Растворился.

Крис пыталась его искать, но не рискнула уходить далеко от спасительной чудо-хижины. Да и бросить Холфа одного не представлялось возможным – беднягу терзала жестокая лихорадка. Пришлось смиренно ждать и надеяться на лучшее. Когда от надежды остались ошмётки, а тревога набатом стучала в висках, Кристиана увидела сон. Удивительный сон.

Начиналось всё, как обычно: она поджидала отца на аллее Героев – он вот-вот должен был вернуться с вечернего построения. Сумерки медленно опускались на Лётный городок. Пахло липами. У фонарей роилась мошкара, а сердце замирало от предвкушения встречи с самым лучшим человеком на земле. Самым-самым лучшим!

Наконец, вдалеке показалась фигура. Широкие плечи, жокейская походка… Отец!

Кристиана бросилась к нему, а он подхватил её, закружил, прижал и звонко чмокнул в щёку.

– Соскучилась, принцесса? – От него пахло табаком, конденсатом и тёртой кожей лётной куртки.

Как всегда…

– Я не принцесса! Я лётчица! – горячо возразила Крис.

– Всё так, – согласился отец. Глаза его блестели. – Лётчица. Причём отважная!

– Да!

– И ты должна поверить.

Крис нахмурила бровки.

– Во что, папочка?

– Ты знаешь. – Он вложил ей в ладошку нечто жёлто-блестящее.

– О-о! – протянула Кристиана… и проснулась.

Она помнила, хорошо помнила своего золотого цыплёнка. Незамысловатая ёлочная игрушка была для неё настоящим трофеем – Крис выиграла её под Рождество на конкурсе талантов Младшей школы: спела песенку, и ей все хлопали. Но громче всех – отец.

Куда девался тот цыплёнок, Кристиана не имела понятия: столько лет прошло – целая вечность! Но сейчас, когда она проснулась – продрогшая, измученная тревогами, – цыплёнок обнаружился в ладони. Кристиана уставилась на жёлтое чудо, не веря глазам. Не может… Не может такого быть! Она с силой ущипнула себя, дабы убедиться в реальности происходящего. Но, нет. Цыплёнок не исчез. Покрытое блёстками тельце мерцало в отсветах масляной лампы.

Крис сглотнула подкативший ком, и провела пальцем по стеклянным узорчатым пёрышкам, крошечному клюву, глазкам, гребешку…

– Я верю, папочка, – прошептала чуть слышно… и цыплёнок рассыпался прахом. Осталась лишь золотая пыльца…

Наутро Ивар Шторм вернулся. Ну, как вернулся… Попросту возник на колченогом стуле за круглым столом в гостиной. Мрачный, угрюмый, взъерошенный, он сидел, ссутулившись, не двигался и пялился куда-то пустым остекленелым взглядом. Под красными глазами залегли тёмные круги. Морщины обозначились резче. В том, что он именно «возник», сомневаться не приходилось: Крис собственноручно заперла все засовы на ночь, и едва не умерла от инфаркта, завидев отца – сердце чуть не лопнуло в груди.