– А… как же генераторы?

– Будем вместе ходить и врубать по необходимости. Одну я тебя теперь не оставлю.

Крис улыбнулась.

– И ещё, – добавил Холф так строго и жёстко, что улыбка мигом сползла с лица. – Личное оружие всегда должно быть при тебе. Всегда. Везде. Даже в уборной. Ещё раз оставишь без присмотра, получишь такой втык, что мало не покажется. Ясно?

– Ясно.

– Не понял.

– Так точно, мастер Холф! – отчеканила Кристиана, вытянувшись по струнке.

Ник

Мастрис Гана Лунц. Первая леди Астры.

Ник был представлен ей три года назад, когда получил Орден Мужества, одну из высших наград Союза. В честь кавалеров Ордена устроили роскошный банкет в Доме Офицеров.

Ник хорошо помнил эту встречу и мог восстановить детали даже сейчас, когда «Акула» шла через жёлтую зону, а в зеркале мелькала поотставшая «Единица».

Итак, Гана…

В тот день первая леди Астры облачилась в платье какого-то совершенно неописуемого оттенка и фасона – нечто фиолетовое с серебристыми буфами. Броские серьги до плеч, колье и браслеты из крупных камней скорее перегружали образ, чем дополняли его. Высоченные шпильки прибавляли росту сантиметров десять, не меньше. Но хуже всего было то, как она говорила. Ник усмехнулся, вспомнив, как влип, отвесив дежурный комплимент. «Вы прекрасно выглядите», – сказал он, поклонившись, а Гана начала отвечать настолько длинно и витиевато, что уже через минуту заговорила о боге, сотворении мира и заповедях, потом о молодёжи, для которой, увы, не осталось ничего святого, затем перескочила на тему здравоохранения, с неё на политику (где она дока, каких поискать), а после углубилась в анализ традиционных семейных ценностей, ведь никто, кроме неё, не понимал всей сути отношений между мужем и женой. Ник ошарашенно слушал её четверть часа – Гана не замолкала, не давала вставить ни слова, а уйти не позволял этикет. Пришлось стоять истуканом, давить натужную улыбку и думать, как бы половчее ускользнуть.

Нет, девчонка ошибается. Гана – самовлюблённая, избалованная, капризная, но… совершенно безвредная: пустопорожняя болтовня – предел её возможностей. Она – не её муженёк, влиятельный и по-настоящему опасный (хоть Гана и утверждала, будто всеми успехами Дарий Лунц обязан ей и только ей). У Ганы нет связей, авторитета, и – самое главное – мотива и повода устранять Петера Данна: они существовали в разных измерениях и, кажется, даже не были знакомы.

Так что… девчонка ошиблась. Конечно, ошиблась. Иначе и быть не может.

Или всё-таки может?..

– Гроза Барсу. Приборы сбоят, – раздалось в наушнике.

Ник машинально глянул на панель. Действительно, стрелки застыли. Нехорошо.

Это могло означать только одно…

– Барс Грозе, приём, – сказал он, напряжённо вглядываясь в мутный, полыхающий синим заревом горизонт. – Впереди электромагнитная аномалия. Как слышно?

– Гроза Барсу. Помехи.

– Держись след в след, – предупредил Ник. – Если встрянем, пробитый топливный бак покажется детской шалостью.

– Поняла вас, мастер Холф, – отозвалась пигалица, а Ник двинул вперёд рычаг ускорителя.

– Летим.

Мотор загудел, индукционный след расчертил свинцовый сумрак, и монопланы понеслись туда, где сиял, переливаясь бликами, ультрамариновый закат… или нечто на него похожее.

«Акула» стремительно набирала скорость, а зарево сияло всё ярче, ярче, ярче… Глаза слепило так, что стало больно смотреть. Ник машинально бросил взгляд в зеркало – как там пигалица? – и похолодел: вслед за «Акулой» шла не «Единица», а совсем другая машина.

Золотистая, разукрашенная под нотный стан со скрипичными ключами. Ник узнал её мгновенно. «Мелодия». Дрожащей рукой щёлкнул тумблер приёма и хрипло выцедил:

– П-петер?

ГЛАВА 17

Ник

Да, это был Петер. Определённо Петер, и его машина «Мелодия». Они снова летели над обледенелой пустыней, а эшелоном ниже неспешно плыл Митавский крейсер, под завязку начинённый вражеской фотоаппаратурой. И его предстояло сбить. Опять.

Погубить ни в чём не повинных людей. Обречь на жуткую, мучительную смерть…

Ник скрежетнул зубами. Проклятье! Мрак решил сыграть с ним шутку? Не выйдет!

Он мотнул головой, крепко зажмурился и резко распахнул глаза. Морок не исчез. Наоборот сделался явственней: Ник мог поклясться, что по стеклу кабины бегут морозные узоры, ветер завывает волком, а с неба сыплются крупные снеговые хлопья. Всё, как тогда…

Ник выругался.

Да что же это такое, а? Как избавиться от чёртовой иллюзии?

«Не хочу этого видеть. Не хочу!»

Он перевёл рычаг управления двигателем на ноль, снижая скорость. Снежная замять сделалась плотнее, и видимость ушла в минус. Теперь Ник не видел ни Петера, ни крейсера, ничего вообще. Он вознамерился идти по приборам, но чёртовы стрелки застыли, будто их приклеили. Да уж. Не самый удачный расклад!

Ник вцепился в штурвал, удерживая заданный курс, и стиснул зубы. Морок рассеется. Обязательно рассеется! Надо только подождать…

Ник принялся считать секунды. Пальцы его побелели, уши закладывало, как если бы он проплыл под водой три бассейна туда и обратно, на лбу выступила испарина.

Надо подождать. Просто подождать…

Окутавшее «Акулу» марево каким-то образом просочилось в кабину и застило глаза, скрывая всё вокруг. Ник с ужасом осознал, что слепнет.

– Гроза Барсу! – возглас прорвался сквозь морок, сквозь густую белёсую пелену и резанул по нервам острой бритвой. – Гроза Барсу! Приём! Мастер Холф!

Ник сглотнул и, придав голосу твёрдости, прохрипел:

– Приём.

– Мастер Холф, вы… – трескотня помех проглотила остаток фразы, но пигалица и не думала сдаваться. – Что вы делаете?!

«Наслаждаюсь сюрпризами Мрака», – подумал Ник, а вслух сказал:

– Объяснись. Не понимаю. Приём.

– От…ни… те… пря… по… рсу… лы…!!! – помехи превратили речь в бессвязное месиво. – От…ни…те! С..очно! Се…ас!

Ник щёлкнул тумблером, меняя сбившуюся частоту. Зрение для этого не требовалось: переключатель находился аккурат под большим пальцем на рычаге управления.

– Прекрати тараторить и спокойно скажи, в чём дело. Приём.

– Впереди скалы!!! – проорала девчонка. – Вы летите прямо на них!

Ник не успел ещё осознать услышанное, а эфир уже взорвался новым криком:

– Крен влево! Сейчас!

Ник сработал на автомате: вдавил рулевую педаль, щедро добавив штурвала.

– Высота двадцать! – пигалица скомандовала так уверенно, что Ник машинально откликнулся: «Есть высота двадцать!» и набрал высоту.

– Правее. Вниз. Ещё правее. Крен на девяносто.

Ник следовал подсказкам молча, быстро и чётко: руки безошибочно находили каждый тумблер, каждый рычаг. Никлас чувствовал машину каждой клеткой тела, а девчонка продолжала вести.

– Вижу плато, – сказала она. – Будем садиться. Приём.

«Плохая идея», – подумал Ник, но спорить не стал. Какие ещё варианты, когда перед глазами мельтешит несуществующая пурга и не зги не видно?

– Готовы?

– Готов.

– Малая тяга, – отчеканила пигалица. – Снижение. Ещё. Ещё. Плавнее. Закрылки. Шасси. Земля!

Машина села жёстко. Но села. Побежала по колдобинам. Ник активировал реверс тяги, дёрнул рычаг торможения. Что-то громко хрустнуло. «Акула» резко накренилась, со скрежетом покатила наискосок, замедлилась и наконец остановилась.

К этому моменту Ник взмок так, что хоть выжимай. Волосы прилипли к физиономии. По спине бежали струйки пота. Дышал он тяжело и часто, как после марафона, сердце норовило пробить грудную клетку, но хуже всего было то, что фантомная пурга ни черта не рассеялась: мир вокруг тонул в непроглядных снежно-белых клубах даже тогда, когда Ник сдвинул люк фонаря, открывая кабину.

Проклятье!

– Мастер Холф! – Ник различил очертания. Пигалица взобралась на полукрыло «Акулы» и склонилась к нему. Наверное, решила, что ранен. – Мастер Холф! Вы живы? Целы?

– Жив, – сообщил Ник и, хоть особой уверенности не испытывал, добавил: – Цел. Как сама?

– В порядке. – От неё пахло казённым мылом и шоколадом из сухпайка. Голос слегка подрагивал. – Что с вами стряслось?

– Ничего особенного, – Ник постарался изобразить улыбку. – Обычный морок.

Похоже, пигалица не поверила. Коснулась. Тонкие пальцы прошлись по его спине. Осторожно так. С опаской.

– Вы весь мокрый, – с удивлением констатировала девчонка.

Ник повёл плечом, сбрасывая руку.

– Высохну.

– А почему вы…

Никлас не дал ей закончить.

– Я ничего не вижу, – просто сказал он и, выслушав тишину в ответ, пояснил: – Всё как в тумане. И ты в том числе.

– Это… пройдёт?

– Лелею надежду. – Ник отстегнул ремень. – А теперь посторонись. Мне надо выбраться.

Крис

Крис легко могла бы внять требованию, отстраниться и молча наблюдать, как человек, по необъяснимым причинам утративший способность видеть, пытается вылезти из кабины моноплана, не свернув при этом шею. Но не вняла.

– Я помогу! – заявила она и решительно подставила Холфу плечо. Ухватила за руку, направляя.

Странно, но Павлин не сопротивлялся и даже не бухтел. Медленно и неуклюже он выбрался из кабины. Покачнулся. Крис прислонила его спиной к «Акуле», чтобы ненароком не свалился.

– Я принесу воды, – сказала она.

Холф кивнул. Выглядел он чертовски плохо и пялился куда-то в пустоту потемневшими до черноты глазами.

– Вот, пейте. – Она вложила ему в руку открытую флягу. – Стане легче.

Павлин фыркнул.

– Откуда знаешь?

Кристиана философски пожала плечами.

– Ну, хуже-то уже некуда.

Холф смерил её невидящим взглядом.

– Не зарекайся, – с ледяной серьёзностью изрёк он и приложился к фляге.

Пил он долго и жадно, а когда напился – довольно крякнул и утёрся рукавом.

– Помоги-ка сесть.

Крис помогла. Холф опустился на землю, смежил веки и вздохнул.

– Возьми измеритель и проверь уровень испарений, – тихо проговорил он.

– Но… поверхность Мрака чиста, – возразила Крис. – Это доказано. Многочисленные пробы подтвердили, что…

– Возьми. Чёртов. Измеритель. И проверь. Уровень. Грёбанных. Испарений! – рявкнул Холф, чеканя каждое слово.

– Слушаюсь, – выцедила Крис.

Она могла бы оскорбиться, но… на Павлина было страшно смотреть. Насквозь потный, растрёпанный, бледный он тяжело дышал и, не моргая, пялился куда-то в никуда.

Бедняга.

«Если зрение не восстановится, он никогда не сможет больше летать», – сообразила Крис и полезла в лётную сумку за измерителем. Прибор, более всего похожий на самописное перо с датчиками, мигнул зелёным и тихо пискнул.

– Уровень в норме, – сообщила Крис.

– Слышу, – буркнул Холф и тут же потребовал: – Опиши, что видишь вокруг.

Крис чуть прищурилась и осмотрелась.

– Равнина, – сказала она. – За ней овраг. Точнее – воронка от взрыва. Огромная. Кругом обломки какие-то. Железки, деревяшки. Ближе к нам полуразрушенная кирпичная стена. К востоку обугленная роща.

– А небо какое?

Крис задрала голову.

– Хмурое. Тучи сгущаются и… вроде как искрят.

– Плохо, – вздохнул Холф. – Что с «Акулой»? Серьёзные повреждения?

– Оторвало левую опору шасси и… кажется лопнул тормозной трос. Но это не точно, я не механик.

– Знаю, – проворчал Павлин. – Не механик. Костёр-то развести сможешь, «не-механик»?

– Смогу, – сухо заявила Кристиана: порой от вредности ведущего знатно подбешивало. Интересно, он сам понимает, насколько невыносим? Истинный репей! Колючий и вечно цепляется.

Она развернулась, сделала шаг, другой, третий. Под ногой хрустнула сухая ветка.

– Куда ты? – оклик прилетел в спину, и Крис явственно различила в нём…тревогу?

Ну, или нечто весьма на неё похожее. Неужели кавалер Ордена Мужества боится остаться один? Ну и дела!

– Соберу деревяшек, – пояснила она. – Для костра.

– Личное оружие при тебе? – строго спросил Холф, и Крис поняла, что ошиблась: не боялся он вовсе. По крайней мере, точно не за себя.

– Да.

Холф удовлетворённо кивнул, достал из кобуры собственный пистолет и снял с предохранителя.

– Далеко не уходи, – велел он. – Следи, чтобы монопланы всегда оставались в зоне видимости. В случае опасности всё бросай и беги обратно. Ясно?

– Ясно.

– Быстро бегаешь?

– В рамках норматива.

– По верхней планке или по нижней?

– По верхней.

– Ну и отлично. – Холф устало выдохнул, привалился спиной к тёмно-серому боку покалеченной «Акулы» и устроил пистолет на коленях. – Не вернёшься через четверть часа – отправлюсь искать, так и знай.

– Я вернусь, – посулилась Крис.

– Очень надеюсь. – Холф смежил веки. – Ступай.

ГЛАВА 18

Крис

Кристиана лукавила. Она ни за что не смогла бы развести костёр без спичек и капли конденсата. Благо, и спички, и горючее имелись вдосталь и высекать искру первобытными способами не пришлось: пламя разгоралось медленно, но верно. Рыжие отсветы плясали на точёном профиле Холфа. Он смотрел на языки и… не видел. Ничего не видел.

– Никаких изменений? – поинтересовалась Крис.

Они сидели аккурат между монопланами, устроившись так, чтобы ни одна случайная искра не долетела до машин с полными топливными баками. Небо затяжелело и сделалось таким низким, что казалось – протяни руку и коснёшься мягкого подбрюшья туч. Лёгкий ветер пах горечью, от воронки тянуло сыростью и гнилью. Длинные тени обугленных деревьев сливались с темнотой.

– Никаких, – голос прозвучал бесцветно, а сам Холф не шевельнулся и даже не моргнул.

От еды – Крис предложила ему разогретую тушёнку с бобами – он тоже отказался.

– Может, вам надо поспать? – деликатно намекнула Крис.

– Возможно, – так же бесцветно согласился он и продолжил сидеть, как сидел, уставившись в одну точку.

Мать воспитывала Кристиану настоящей леди, Академия растила её офицером, с полным набором достоинства и благородства, но сейчас Крис ругнулась длинно и грязно, как ругался отец, когда в «Семицвете» что-то серьёзно ломалось. Правда, сделала это вполголоса: всё же она – леди.