Вечером Лоурен отвёз меня с вещами домой. Карина с Петером вернулись из свадебного путешествия, и моей радости не было предела. Они наперебой рассказывали с восторгом о Гавайях, хвастались фотографиями, параллельно засыпая меня сувенирами. Какие же они всё-таки были хорошенькие в своём безоблачном счастье, а я с упоением слушала их, наслаждаясь тем, что могу наконец-то быть рядом с людьми, которыми дорожу больше всего на свете.

Они расспрашивали о нашей с Лоуреном поездке, и я во всех красках расписала, как прекрасен остров Капри. Я рассказала также о Жасмин, о том, что она всегда составляла мне компанию, пока Лоурен работал. Синяк на щеке я, пожав плечами, объяснила моей неуклюжестью. Карина молча проглотила отговорку, как я и предполагала. Она даже не донимала меня расспросами, но, скорее всего, потому, что не заметила в моём поведении ничего необычного. И Лоурен промолчал, не выдав тайну. В итоге он мне уступил. Однако, доставив меня домой, он сразу с порога попрощался со всеми, несмотря на уговоры остаться хоть ещё на чуть-чуть. Его мучило чувство вины перед Кариной за происшедшее со мной, я это видела. Если бы он не ушёл, то непременно поменял бы своё решение и проболтался, поэтому я не стала его удерживать.

Последующие недели мы с Лоуреном виделись редко. Он всего несколько раз заглядывал к нам мимоходом, обсуждал что-то с Кариной, после чего сразу уезжал. Мы едва успевали обменяться парой слов. Было немного грустно натыкаться на такое явное равнодушие после всех тех откровений и признаний, что вышли наружу, когда мы вернулись с Капри. Он пообещал заботиться обо мне, поэтому я настроилась, что мы станем больше общаться и больше времени проводить вместе, но ошиблась. Меня это злило. Лишь изредка, оставаясь наедине с собой, я позволяла себе скучать по нему и по его близости. Тогда в моём сознании всплывало ощущение его холодных рук и острый, словно клинок, пронзительный зелёный взгляд. Частенько я ловила себя на мысли, что жду его. Если в дверь кто-то звонил или раздавался телефонный звонок, я с замиранием сердца прислушивалась, кто это может быть. Сами мы с Лоуреном редко созванивались, и то лишь по делу. Наши разговоры всегда ограничивались несколькими фразами. Обычно он звонил мне, когда не мог дозвониться до Карины или я опаздывала на нашу встречу. Он спрашивал, всё ли в порядке, и, получив удовлетворительный ответ, отключал мобильный. С Кариной он мог болтать подолгу обо всём на свете. Раньше я с ненавистью закрывалась у себя в комнате, только чтобы не слышать, как они общаются, а сейчас мне самой хотелось оказаться на месте сестры, чтобы хоть на минуту услышать его голос. Может, мне стоило самой позвонить ему, раз мне так сильно его не хватает, – но каждый раз я одёргивала себя, зная, что мне нечего будет ему сказать. Недели через три я всё-таки кое-как сумела совладать с собой. Я понимала, что привязанность к такому человеку, как Лоурен, не несёт в себе ничего хорошего. Но, несмотря на это, мне всё сложнее становилось вытеснять его из своего сердца.

Моё состояние усугублялось постоянными размышлениями об отце и о том, что произошло после аварии. Новость, что папа увлекался азартными играми, потрясла меня до глубины души. Конечно, он всегда мечтал разбогатеть, но у меня никак укладывалось в голове, что для этого он ударился в такой абсурд. Я много лазила в интернете, пытаясь объяснить себе его поведение, и не нашла ничего дельного, – разве что амбиции погубили его. Игровая зависимость затянула отца, и он уже не мог выбраться.

В один вечер я набралась смелости и решила поговорить с Кариной о прошлом. Она уже была в курсе, о чём мы с Лоуреном разговаривали, но кое-что важное осталось невысказанным.

Я плохо помнила время после аварии, которое провела в больнице. Карина мне рассказывала, что у меня были множественные внутренние кровотечения и повреждения обоих лёгких, поэтому меня долго не отпускали домой. Но это была лишь часть того, что произошло на самом деле. Я чуть не погибла в тот роковой день вместе с родителями, и врачи долго боролись за мою жизнь. Нужна была сложная операция, которую мог провести один-единственный хирург из Америки, поэтому Лоурен полетел туда и уговорил его помочь мне. Он оплатил все расходы за операцию, за мой уход и реабилитацию. Только благодаря этому я выжила. И это ещё не всё. Помимо оплаты долгов и моей операции, Лоурен обеспечил нас жильём, позаботился об обстановке и арендной плате. Он настаивал, чтобы Карина окончила университет, и готов был оплачивать все наши нужды, пока она не доучится и не найдёт работу. Опеку надо мной до наступления моего совершеннолетия он тоже готов был взять на себя. Мало того что Лоурен поддерживал нас финансово, так он настолько далеко зашёл в своём благотворительном порыве, что практически взвалил всю ответственность за нас обеих на свои плечи. Но Карина по минимуму воспользовалась его щедростью. Она бросила ради заботы обо мне университет и пошла работать. Лишь когда я повзрослела, она заочно получила высшее образование.

Карина с неподвижным лицом рассказывала мне о времени, как я при смерти лежала в больнице, а её пороги оббивали судебные приставы. Если бы не Лоурен, мы бы пропали и я бы точно оказалась либо на том свете, либо в приюте. Мой мир и все мои убеждения стали рассыпаться, как карточный домик. В моих глазах Карина всегда была той, кто держал нашу семью на плаву после смерти родителей, но я ошибалась. На самом деле Лоурену я обязана жизнью и тем, что у меня не отняли единственное и самое важное в этой жизни – сестру.

Я несколько недель пребывала в жутко подавленном состоянии, которое усугубляла тоска по Лоурену. Казалось, мои эмоции меня раздавят. Как вернуть ему такой огромный долг, я не имела представления, и это тяготило душу. Собственно, меня всегда удручала моя никчёмность. Я и сестре-то вечно была одной сплошной обузой и сидела у неё на шее, а теперь ещё и с Лоуреном получалась та же самая история. На свете нет никого ничтожнее меня!

Слава Богу, вскоре после этого разговора с Кариной вернулась Аннета, и я постепенно снова обрела внутреннее равновесие, – хотя я всё ещё не решила, как мне жить дальше с таким грузом правды.

Аннета привезла с собой массу впечатлений и рассказов, особенно о новоприобретённых особях мужского пола. Со своим парнем Паулем она опять поссорилась, да так сильно, что они уже больше месяца не общались. Эта парочка всегда часто вздорила, но раньше не случалось такого, чтобы они совсем перестали разговаривать. Хотя, зная Аннету и её способность выносить мозг из-за всяких мелочей, я этому не удивилась. Как бы то ни было, мне их раздор сыграл на руку. Я получила свою подругу в полное распоряжение. Мы всё время проводили вместе: гуляли, болтали, ходили в кино, в бары и постоянно ночевали друг у друга.

Так пришёл сентябрь. Мы отметили мой девятнадцатый день рождения в кругу семьи. В гости я позвала лишь Аннету. Лоурена не было в городе. Он улетел в Америку в командировку, но вечером, в день моего рождения, от него на моё имя пришёл огромный букет красных роз. К ним прилагалась карточка со следующим содержанием: «С днём рождения, крошка! Не грусти! Скоро увидимся! Я купил тебе подарок. Как встретимся, вручу тебе его лично. Лоурен».

Меня словно кипятком ошпарило, когда я прочитала эту записку. Его нежности задевали, и я никак не могла понять, зачем он играет со мной. Только я сумела выкинуть все ненужные мысли из головы, как он опять проворачивает непонятные штучки. Больше всего меня бесило, что он так и не бросил привычку пользоваться уменьшительно-ласкательным прозвищем в мой адрес. Причём делал он это в определённые моменты, как будто зная, когда этот приём подействует эффективнее всего. И что у Лоурена вообще происходит в голове?! Скорее всего, он от скуки испытывает меня и смакует потом мою реакцию, пусть даже в воображении.

Аннета сразу заметила перемену в моём настроении и скакала за мной по всей комнате, чтобы вырвать записку. Усилия моей подруги увенчались успехом. Стоило ей прочесть содержимое, как её глаза засверкали ярче солнца.

– Вот это да! И кто этот загадочный Лоурен? Когда и где ты успела его подцепить?

– Никого я не цепляла! – возмутилась я, выхватывая у неё карточку обратно. – Это от моего бывшего репетитора. Он друг семьи.

– С каких это пор репетиторы и «просто друзья семьи» дарят такие букеты и пишут записки с явным интимным подтекстом? У тебя с ним что-то было? Признавайся!

– Да не было у нас ничего! – её нелепые догадки начали меня раздражать. – Он любит неоднозначные издевательства. Мы всегда были в не особо тёплых отношениях.

Аннета задумалась.

– А по-моему, это очень даже милый знак внимания. Ты же с ним летала на Капри?

Я неуверенно кивнула. Мне не хотелось в этом признаваться. Я всегда старалась рассказывать Аннете по минимуму о сугубо личных вещах, потому что её извращённая фантазия всё переворачивала на свой лад и она потом не давала мне спокойно жить. Однажды я это уже на себе испытала, и повторять опыт мне не хотелось.

В девятом классе мне нравился парень из параллельной группы, и стоило мне признаться в этом Аннете, как она начала каждый день только о нём и говорить. Она настаивала, чтобы я поведала ему о своей любви, хотя, кроме лёгкого интереса, я к нему ничего не испытывала; но Аннета напридумывала столько, что её уже было не остановить. Вскоре по школе стал гулять странный слух, что этот парень страдает от тайной любви по некой таинственной особе. Намёк был, естественно, на меня. Но в итоге всё кончилось тем, что он прознал о моём «воздыхательстве», а у него на самом деле уже была девушка. Кто был виновником всех этих слухов, нетрудно догадаться.

Я сгорала от стыда после того, как ситуация разрешилась. Этот придурок обо всём рассказал своей девушке, и она вместе со своими подружками ещё долго издевалась надо мной. Я, конечно, злилась на Аннету за произошедшее, но знала, что она не хотела мне навредить. Моя подруга просто желает мне счастья, и для неё все средства хороши ради того, чтобы помочь мне получить желаемое. Только частенько её старания оборачиваются не самым лучшим образом. Отчасти рвение Аннеты – моя вина. Я всегда молчу о своих чувствах и желаниях, и ей остаются лишь догадки. Со мной ей приходится непросто. Даже будучи подростком, я это ясно понимала. Скрытность – одна из неприятных черт моего характера.

И всё же Аннету лучше не искушать интимными рассказами. Она читает слишком много романов и любит сочинять любовные истории из воздуха. Ей ничего не стоит приписать нам с Лоуреном любовные отношения, а вот убедить её в обратном уже непосильная задача. Ну а если она узнает, как много нас связывает на самом деле, мне придёт конец.

– Я хочу на него посмотреть, – заявила Аннета упрямо. – Познакомишь нас?

Судя по всему, моя подруга не на шутку заинтересовалась Лоуреном. Это плохой знак.

– Ни за что! Надо было на выпускной приходить! Там у тебя была возможность, а теперь поздно!

– Это нечестно! – взвыла она обиженно. – Я же не виновата, что сильно заболела и не смогла прийти!

– Ты получила розовый чемодан как компенсацию. Будешь и дальше меня донимать, я его у тебя отберу, – отрезала я. Шантаж, пожалуй, единственное средство её остановить.

– Ты злая, Лина! Не хочешь рассказывать – и не надо!

Я еле сдержала улыбку, глядя на её по-детски расстроенное лицо. Вот у кого в жизни всё крутится вокруг романтики. Но она бы точно не принесла в жертву своему любопытству неоново-розовый чемодан, предоставленный мне Лоуреном перед поездкой на Капри. Уж не помню, от какой фирмы он был, «Гуччи» или «Прада», самое важное – эффект оказался на редкость сногсшибательным. Аннета умывалась слезами счастья, когда я прикатила его к ней домой, и долго пищала от восторга как маленькая, обнимая чемодан и поглаживая его, словно плюшевого мишку.

На этом тема Лоурена была закрыта. Мы заговорили о других вещах, смеясь и весело шутя, параллельно поедая торт, сидя прямо на кровати. Записка Лоурена приземлилась в ящике моего письменного стола и была успешно позабыта.

Я счастлива, что у меня есть такая подруга, как Аннета! Она любит меня такой, какая я есть, и на многое закрывает глаза, за что я ей несказанно благодарна!