В себя я пришла в машине скорой помощи. Когда я открыла тяжёлые веки, всё было словно в тумане. Я пребывала в состоянии странной эйфории и заторможенности. В дальнем углу сознания всё ещё бушевала паника, но она не могла выбраться на поверхность, даже когда в памяти возник Лео без сознания в луже крови.

– Лео, – прохрипела я и повернула голову в сторону. Я еле выговорила его имя. Язык будто заледенел. Чья-то заботливая рука легла мне на плечо, чтобы остановить, когда я попыталась приподняться. Я снова расслабилась, подняла взгляд и увидела девушку-фельдшера. Она сидела рядом со мной и мягко улыбалась.

– Тихо. Всё хорошо. Оставайтесь лежать. Мы вкололи вам успокоительное и обезболивающее, поэтому вы можете испытывать головокружение и тошноту.

Головокружение – это мягко сказано. Моя координация полностью нарушилась. Всё, что я смогла, это приподнять руку и посмотреть на неё. Она была перевязана бинтом, который уже успел пропитаться кровью.

– В больнице рану нужно обследовать, чтобы исключить повреждение нервов и сухожилий, – объяснила девушка. – Чувствуете онемение? Можете подвигать пальцами?

Я попыталась пошевелить рукой. Это оказалось непросто. Она была как не своя.

– Руку покалывает и пальцы тоже, в некоторых местах ничего не чувствую, – пролепетала я. Боли не было вообще. Наверное, из-за действия медикаментов.

– Это не очень хорошо, – покачала она головой, – но будем надеяться на лучшее.

– А Лео? – снова спросила я, на этот раз отчётливее.

– Ваш парень?

Я кивнула.

– Его везут в ту же больницу, что и вас, но на другой машине скорой помощи. Не волнуйтесь. Он пришёл в себя ещё до того, как вас увезли, – фельдшер потеребила меня за здоровую руку. – Постарайтесь не нервничать. Когда мы приедем в больницу, врачи позаботятся о вашей ране, а потом вы сможете увидеться.

Господи, спасибо! Лео пришёл в себя! У меня с души словно камень свалился. Я почувствовала такое огромное облегчение, что у меня ещё сильнее закружилась голова. Я прикрыла глаза. Машину иногда мягко покачивало на дорожных неровностях, как лодку. Это было приятно и неприятно одновременно.

– Если клонит в сон, поспите чуть-чуть, – послышался голос фельдшера, и я действительно отключилась на какое-то время. Скорее всего, лишь на пару минут, хотя казалось, будто прошло несколько часов.

В отделении нас уже ждала бригада специалистов. Как только меня доставили, вокруг поднялась суета. Врач в приёмном отделении провёл поверхностный осмотр, а потом два медбрата покатили меня в радиологию на МРТ и оттуда прямиком в операционную. Появился высокий, здоровенный хирург средних лет вместе с анестезиологом и двумя ассистентами. Он коротко меня поприветствовал. От него исходило холодное дружелюбие и стальное спокойствие, как и от остального персонала. Медсёстры уверенными движениями подключили меня к капельнице и аппаратуре и положили раненую руку на мягкую подставку, пока доктор просматривал снимки и показывал что-то на них своим ассистентам. Потом он снова обратился ко мне:

– Рана руки глубокая, остриё ножниц вошло очень неудачно. Повреждён нерв и сухожилие. Мы всё приведём в порядок и зашьём рану. Понадобится некоторое время, прежде чем все функции руки восстановятся. Есть небольшая вероятность осложнений. Также может понадобиться повторная операция. Пока трудно делать точные прогнозы. Но думаю, обойдётся без последствий, просто в точности следуйте всем предписаниям после операции.

– Я бы сказала, это отличная новость! Рука мне ещё пригодится! – попыталась я пошутить, но вышло неуклюже. Доктор криво улыбнулся и ответил:

– Не сомневаюсь. А теперь приступим.

К моему лицу приложили маску с кислородом. Мне поэтапно ввели наркоз через вену. Сначала голову будто сдавило и всё начало крутиться как в центрифуге, а через секунду мои веки захлопнулись сами собой. Я не могла сопротивляться этой тяжести. В себя я пришла в послеоперационной палате. Мне было очень холодно и хотелось пить. И я совсем потерялась во времени. Медсестра, подошедшая ко мне, чтобы проконтролировать давление, сообщила, что операция длилась три часа. В обычную палату меня прикатили, когда уже перевалило за десять вечера. Мне дали воды, чтобы я приняла таблетки, и помогли надеть поддерживающий бандаж для руки. Я чувствовала себя как выжатая тряпка, которую прокрутили в стиральной машинке на высоких оборотах. Ещё недавно я собиралась на свидание радостная и счастливая, а теперь лежу в больнице с покалеченной рукой после нападения и ничего не знаю о состоянии своего парня, который пострадал ещё сильнее меня. Может, в прошлой инкарнации я чем-то провинилась и сейчас меня наказывают свыше? Чёрная полоса в моей жизни никак не хотела заканчиваться.

Молоденькая медсестричка, помогавшая мне, хотела выключить свет, чтобы я легла спать, но я воспротивилась.

– Подождите! Пожалуйста, не могли бы вы узнать для меня, как состояние одного из ваших пациентов? Это очень важно! Примерно в одно время со мной сюда должны были доставить парня с травмой головы. Мне сказали, что я смогу повидаться с ним, как только врачи залатают мою руку. Его зовут Лео Вебер.

Медсестра оживилась. По её лицу я поняла, что это имя она слышит не впервые.

– Сейчас уже поздно. Вы долго пробыли в операционной. Лучше будет, если вы навестите его завтра. Вам и ему нужен покой. Он лежит в другом отделении. Оттуда уже звонили, чтобы я вам передала, что он чувствует себя хорошо.

– Нет! – возразила я твёрдо. – Я хочу увидеть его прямо сейчас!

Наверное, моя взволнованность заставила девушку уступить. Она велела мне подождать и убежала куда-то – видимо, за разрешением от старшего персонала. Одного нервного срыва мне хватило. Второй не нужен ни мне, ни врачам. Я просто хочу увидеть своими глазами, что с Лео всё хорошо, – иначе мне не будет покоя и спать я не смогу. Неважно, как сильно я вымоталась.

Медсестра вернулась минут через десять с инвалидным креслом для меня, объяснив, что из-за анестезии и успокоительных ноги могут подкашиваться. Я не стала с ней спорить. Мне и так пошли навстречу, и я была очень благодарна. Из отделения, в котором лежал Лео, за мной пришёл мускулистый паренёк-медбрат. Пока он вёз меня через лабиринт коридоров, болтал без умолку. Я поддакивала ему в ответ, не понимая ничего из его речи. Но это его не слишком заботило. Скорее всего, он со всеми пациентами вёл смол-ток для успокоения нервов.

Мы остановились у двери в палату. Моё сердце забилось как очумелое. Медбрат открыл дверь и вкатил меня туда. Палата была двухместной, но Лео лежал там один. Он полусидел на кровати, а его голова, замотанная бинтами, покоилась на подушке. Лео тихо дремал, но сразу отреагировал на звук и открыл глаза. Улыбка засверкала на его лице, а вот я тут же разревелась. Сорвавшись с кресла, я рванула к нему. Меня сильно качнуло, и сначала я рухнула на пол в изножье кровати. Медбрат возмутился было по поводу моей беспечности, но, когда я вскарабкалась на матрас и кинулась в объятья Лео, он замолчал и деликатно покинул палату. Я обняла Лео за плечи здоровой рукой, уткнулась носом ему в шею, продолжая неутешно плакать.

– Кесси, не плачь, ш-ш-ш! – нашёптывал он мне, гладя меня по спине и целуя в висок. – Всё хорошо! Всё хорошо, любимая! Со мной ничего не случилось. Я в полном порядке!

– Я так испугалась! – захлёбывалась я плачем. – Я думала… я думала… ты больше не очнёшься!

– Ну что ты? Как бы я мог оставить тебя одну? Ни за что на свете! У меня самая крепкая черепушка в этом мире, поверь! Я столько раз получал по ней баскетбольным мячом, что её ничем не пробить.

Он взял меня за плечи и оторвал от себя, посмотрев мне в глаза. У меня по щекам всё ещё катились слёзы, а из носа текли сопли. Я выглядела ужасно, пусть даже перед операцией с меня смыли тушь и другой макияж.

– Я как огурчик, – повторил он спокойно и чмокнул меня в губы. В ответ я могла лишь хлюпать носом и кивать, а потом опять прилипла к нему, обвив рукой его грудь и устроившись на ней поудобней. Лео был тёплый, и его сердце билось чётко и размеренно. Он гладил меня по голове, пока я совсем не успокоилась. Через некоторое время он спросил:

– Как ты себя чувствуешь? – его взгляд остановился на моей руке, которую держал бондаж.

– Замечательно, – заверила я его. – Всё заживёт, и следа не останется.

Сейчас я вообще не думала об осложнениях, которыми меня пугал доктор. Меня волновало лишь здоровье Лео.

– Было столько крови, – произнёс он сдавленным голосом, и по его лицу скользнула тень. – Мне так жаль, Кесси!

– Лео, не вини себя! Самое главное – всё позади и я с тобой.

– Я даже не предполагал, что Мариса может натворить таких дел. Мне нужно было тебя предостеречь. С того момента, как мы с Марисой расстались, она вела себя как умалишённая: преследовала меня, постоянно угрожала. Я не придавал этому особого значения. Я подозревал, что она может выкинуть что-нибудь непредсказуемое, но что она докатится до такого…

Я видела, как Лео потрясён. Даже больше моего.

– Я всё понимаю. Можешь не объяснять. Она была невменяемой, когда пришла ко мне. Её никто бы не смог остановить. Думаю, ей необходим психиатр.

Лео фыркнул.

– Её вообще надо закрыть в психбольнице! Ещё чуть-чуть, и она бы нас прикончила! Мариса с невинным лицом такие истории сочиняла, что мы с Фаби диву давались. Ей Дирк о тебе рассказал. Даже не сомневаюсь! Клянусь, как только выйду отсюда, я его придушу! Мы по-всякому пытались его вразумить, но он с головой ушёл во враньё Марисы. Не знаю, как можно быть таким идиотом. А вот каким образом Мариса узнала, где ты живёшь, это загадка. Я даже боюсь спрашивать, что она для этого делала.

– Полиция тебя уже допрашивала? – спросила я.

Лео тяжело вздохнул.

– Пока нет. Завтра должны прийти. Тогда и узнаю все подробности.

Значит, и ко мне завтра нагрянут.

– Это ведь уголовное дело, – произнесла я тихо. – В худшем случае её осудят по статье за преднамеренное покушение на убийство. Как поступишь?

Я посмотрела на Лео внимательно и серьёзно. Он болезненно скривился.

– Не знаю, ещё не решил. А ты что думаешь по этому поводу?

– Я дам против неё показания, если дойдёт до судебного разбирательства.

У меня уже сформировалась позиция на этот счёт. Я тоже пострадавшая сторона, но всё равно не мне решать дальнейшую судьбу Марисы. Этот конфликт зародился между Лео и его бывшей девушкой, и ответственность за последствия нести им двоим. Я поддержу Лео, но в самую гущу лезть не стану. После окончания предварительного расследования прокуратура возбудит дело, но я не выдвину обвинений по своей инициативе. Зато Лео, возможно, решит иначе.

Он прикусил губу и посмотрел в сторону.

– Понял. Я ещё подумаю. Спасибо, Кесси! И прости меня! Я тебя не уберёг. Мне нет прощения.

– Не надо самобичевания! Продолжишь изматывать себя чувством вины, я только ещё больше буду за тебя переживать. Что сказали врачи насчёт твоей травмы?

Я очень осторожно прикоснулась к повязке на голове Лео. Он невесело усмехнулся.

– Вот вечно ты переживаешь за других, а не за себя, но ведь и тебе неслабо досталось. У меня ничего трагичного, хотя док запугивал меня всякими байками про обширные кровоизлияния, впадение в кому и летальные исходы. Зуб даю – это только для того, чтобы удержать меня на больничной койке. Основной удар пришёлся на затылок. Там небольшая гематома. У меня сотрясение. Рану зашили. Придётся побыть тут дней пять для наблюдения, но всё будет нормально. Я буду слушаться врачей, обещаю! А когда тебя отпустят?

– Естественно, ты будешь слушаться, лично за этим прослежу! Доктор прав, травмы головы – это очень серьёзно! Я могу уйти уже завтра, с условием, что в течение недели буду каждый день приходить на осмотр и перевязку. Я смогу тебя навещать, не опасаясь показаться подозрительной.

Слабая улыбка Лео была печальной. У нас появились новые проблемы, хотя и старые никуда не делись. Мы по-прежнему скрываем наши отношения от окружающих, но теперь, после нападения, вся эта история в любой момент может стать достоянием общественности – а это грозит мне крупными неприятностями на работе. И всё же сейчас думать об этом было слишком тяжело, поэтому я нежно поцеловала Лео и позволила себе отпустить тревоги хотя бы на миг. Он ответил на мой поцелуй с острожной лаской, обнимая меня широкой рукой за талию. Мягкие губы, тихое дыхание, танец наших языков и предвкушение сплетения наших тел – мы пока не могли заняться любовью, но мне очень хотелось, и Лео тоже. Я почувствовала, что он возбудился, потому что сидела на нём верхом. Через больничную рубашку я потёрлась о его возбуждение. Он простонал, и в это мгновение мне до боли захотелось, чтобы он вошёл в меня, до самого конца, глубоко-глубоко. Почему-то близость сейчас ощущалась ещё острее, чем обычно. Возможно, причиной этому стало потрясение, через которое мы недавно прошли.

В тот момент, когда рука Лео скользнула под мою рубашку, дверь резко распахнулась и в палату влетела запыхавшаяся женщина. Я вздрогнула, как от электрического разряда, и отодвинулась от Лео, но я всё ещё сидела на нём. Со стороны это смотрелось весьма пикантно.

На строгом, очень ухоженном, моложавом лице женщины отражалось беспокойство. Под её распахнутым лёгким пальто виднелась синяя кофта из дорогого материала и плотные серые брюки. Крашеные светлые пряди были собраны в пучок на затылке. Увидев нас вместе, она застыла.

– Лео, сынок! Мне позвонили из полиции и сообщили, что на тебя напали и ты ранен! – взгляд женщины метался от меня к Лео и обратно. Только сейчас мне бросилось в глаза очевидное сходство между ними: тёмно-карие глаза, прямой гордый нос и ярко выраженная линия подбородка. Эта женщина – его мама. Мне стало настолько неловко, что я была готова сгореть на месте. Я поспешно отползла в сторону и села на край кровати, чтобы создать хотя бы иллюзию приличия. Я всё ещё не доверяла своим ногам, поэтому старалась не делать резких движений.

Коротко я взглянула на Лео. Он казался раздражённым из-за появления матери.

– Не стоило сюда мчаться. Тебе должны были сказать, что со мной всё хорошо.

– Что значит не стоило? – возмутилась она. – Ты мой единственный сын и лежишь в больнице с пробитой головой, а я должна бездействовать? Что с тобой приключилось на этот раз? Что произошло?

Её слова звучали как упрёк. Будто бы Лео по своему желанию подставил свою голову, чтобы её разбили. Я не знала, куда деться. Сейчас я явно лишняя. Хотелось тихонечко слинять, но госпожа Вебер уже переключила внимание на меня.

– Кто это? – спросила она с напором, бросив на меня короткий холодный взгляд.

– Эм, – вклинилась я деликатно. – Думаю, мне лучше уйти. Вам стоит поговорить наедине.

Я попыталась встать, но Лео меня удержал. Я посмотрела на него вопросительно. Он ещё не рассказал родителям обо мне, и сейчас самый что ни на есть неподходящий момент для признания. Я надеялась, что он придумает какую-нибудь отговорку, но мне не хотелось слушать, как он будет врать своей матери.

– Нет! – твёрдо заявил он. – Останься! – Лео снова посмотрел на мать, еле слышно вздохнул, а потом добавил: – Это моя девушка. Мы встречаемся.

Госпожа Вебер превратилась в ледяную скульптуру, но не она одна. Я не ожидала, что Лео вот так резко выложит все карты на стол. Моя челюсть поползла вниз, и я почувствовала, как заливаюсь краской с головы до пят.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?.. Когда это началось? – пробормотала госпожа Вебер в ужасе. По выражению её лица было ясно, что она не рада такому повороту событий. Я поняла бы удивление и определённую неловкость, но от неё исходило настоящее отторжение и тотальное отрицание. Опомнившись и взяв себя в руки, я попыталась спасти положение. Наше знакомство не должно было состояться вот так в больнице – когда и я и Лео находимся в столь плачевном состоянии, да ещё и на эмоциях, причём не самых хороших.

– Простите нас, – снова робко вступила я и всё же поднялась на ноги, опираясь на спинку кровати. Я тут же почувствовала головокружение, но поборола его и сконцентрировала внимание на госпоже Вебер. – Это всё, должно быть, неожиданно для вас. Меня зовут Кассандра Грин, и я очень рада с вами познакомиться. Мы с Лео ответим на все ваши вопросы чуть позже. Сейчас мы оба не в лучшей форме.

Я попыталась улыбнуться, чтобы выразить своё уважение. Но лицо госпожи Вебер вдруг перекосило презрением и отвращением. Она прикрыла рот и отшатнулась в сторону двери. Я растерянно пыталась понять, что в моих словах ей не понравилось – или, может быть, я её чем-то оскорбила. Конечно, она уже заметила, что я старше Лео, но неужели мой возраст настолько бросается в глаза и стал причиной такой жуткой реакции?

– Вы?.. Вы Кассандра Грин? – переспросила она, словно надеялась, что ей послышалось. – Вы – преподаватель Лео в университете?

– Откуда ты знаешь? – раздался свирепый голос рядом со мной. Мой взгляд скользнул к Лео. Он враждебно нахмурил брови, его лицо стало холодным и непроницаемым. Таким он был в начале нашего знакомства. Сейчас я уже почти забыла об этом стальном блеске в его глазах и отстранённости. Тут явно имеет место застарелый конфликт. Я внезапно отчётливо осознала, что почти ничего не знаю о Лео. Я была так зафиксирована на самой себе, что не заостряла внимания на его проблемах. Лео не любил говорить о них, но я в который раз убедилась, что стоило проявить больше любопытства – тогда, возможно, мы не оказались бы в той ситуации, в которой оказались.

Госпожа Вебер проигнорировала возмущение в голосе сына и продолжила натиск, срываясь на крик:

– Я спросила, это твоя преподавательница? Отвечай сию же минуту!

Я ответила за Лео, потому что боялась, что он распсихуется из-за враждебного настроя матери и это усугубит его состояние.

– Да, я его преподаватель. Пожалуйста, прошу, только не делайте поспешных выводов! Не так просто объяснить в двух словах, но у нас с Лео всё серьёзно. Мы обдуманно начали встречаться и готовы нести ответственность за принятое решение.

– Замолчите! – рявкнула она на меня. – Я не вас спрашивала, а сына, поэтому держите рот на замке и не вмешивайтесь!

– Это ты держи рот на замке и не вмешивайся! Кассандра – моя девушка, и я не позволю разговаривать с ней в таком тоне! Сколько можно! – зарычал Лео в ответ. – Это папиных рук дело? Уже дошли до того, что список имён моих учителей нарыли? Совсем сдурели? Я вам заключённый, что ли? Когда вы уже угомонитесь и прекратите лезть в мою жизнь!

– Да как в неё не лезть! Тебя только выпусти из поля зрения, и ты создаёшь неприятности! Опять наступаешь на те же грабли! У тебя вообще есть голова на плечах?! Это из-за неё ты очутился в больнице? – она метнула на меня испепеляющий взгляд. Да уж, подругами мы точно не станем – если, конечно, наши с Лео отношения действительно выстоят в этой буре и неразберихе. И что она имела в виду под «наступаешь на те же грабли»?

– Нет! Кассандра тут вообще не при чём! – крикнул Лео. – И даже если у меня проблемы, я сам с ними разберусь! Я совершеннолетний и никак не завишу от вас с отцом! Это всё не ваше дело! Уходи!

– Ошибаешься! Ты наш сын, и это ещё как наше дело! Я тебя родила, и мы вырастили тебя!

– И думаешь, это превращает меня в вашу собственность и со мной можно обращаться как с безмозглым дураком? Да всё вечно шло по вашей указке! Вам вообще было наплевать, чего хочу я! И сейчас вы пытаетесь мной манипулировать и продолжаете игнорировать меня как личность! Именно по вашей вине с Бианкой всё так получилось! Мне хотелось вырваться из клетки, в которую вы меня заперли! Я видел в ней свободу! Вы меня достали своей опекой! Я всю эту жизнь терпеть вас не мог и мечтал свалить от вас подальше! – Лео начал задыхаться от гнева, он подскочил на кровати, и я была вынуждена снова сесть рядом, чтобы успокоить его и вернуть в полулежачее положение.

– Как ты можешь так говорить, неблагодарный! Мы тебя воспитывали, содержали, образование тебе дали, всё покупали – души в тебе не чаяли! Ты настоящее наказание, а не сын!

– Вот и убирайся отсюда! Чего ты притащилась? Ты мне не нужна!

Все эти горькие слова, которые сыпались с обеих сторон, даже мне слушать было больно.

– Убавьте звук и прекратите ссориться! – перебила я их. Я редко повышаю голос. Это было непривычно и неприятно, но я не смогла подавить закипающее внутри возмущение. Родные люди не должны так друг с другом обращаться. У нас в семье тоже возникали разногласия. Бывало, мы спорили так, что дым стоял коромыслом, но никогда, никогда никто не доводил всё до обидных крайностей, когда слова ранят больше, чем удары. Мы просили прощения, мирились и не держали друг на друга зла. Вот только эта семья совсем другая и отношения в ней хуже некуда.

– Не хватало ещё, чтобы персонал услышал, как вы тут скандалите, – я посмотрела на мать Лео. – Не давите на Лео! У него сотрясение мозга, ему сейчас нужен покой! Не устраивайте разборок при посторонних и дождитесь, когда он выздоровеет и будет в состоянии выслушивать ваши нравоучения! И ты тоже хорош, – зыркнула я на Лео, – нужно уметь контролировать свой крутой нрав, даже если сложно!

Он сразу присмирел и виновато притих. Моему отважному рыцарю-максималисту ещё очень многому нужно научиться, особенно сдержанности и терпению. Зато госпожа Вебер продолжила бесноваться:

– Да что вы себе позволяете? Какая-то проходимка учит меня тут, как себя вести, и приказы раздаёт! Вылезли из захолустья, получили второсортный диплом и возомнили о себе невесть что!

– Я о себе ничего не возомнила, зато вы! Оскорблений в свою сторону я больше не потерплю, поэтому попрошу соблюдать приличия. Если вам прямо сейчас не терпится предъявить претензии, предъявляйте их мне и, пожалуйста, в подобающем тоне. Давайте выйдем и поговорим в коридоре.

Мне не нравится эта женщина. Решительно не нравится! Узколобая, слепо гнущая свою точку зрения, с заоблачным самомнением, без чувства такта и эмпатии. Неужели и отец такой же?

Госпожа Вебер не сводила с меня презрительного взгляда, но меня таким не запугать. Ей не понравилось то, как я поставила её на место, при этом она явно понимает, что я права, поэтому негодует вдвойне. Её слово имеет вес, и всё же ей придётся считаться со мной, хочет она того или нет.

– Не надо! – вмешался Лео и испуганно схватил меня за руку. По его реакции я поняла: есть что-то, что он хочет оставить в тайне от меня. Я накрыла его руку своей и ласково улыбнулась:

– Всё будет в порядке!

– Ничего не будет в порядке! Она наговорит тебе всякой ерунды!

– Пойдёмте, – холодно поторопила меня госпожа Вебер. – Нам действительно стоит обсудить с вами пару вещей с глазу на глаз.

Я погладила Лео по руке, чтобы успокоить.

– Я скоро вернусь.

Медленно поднявшись, я вышла вместе с госпожой Вебер в коридор. Лео провожал меня отчаянным взглядом, пока мы не скрылись за дверью, но больше не пытался протестовать.

– Прошу прощения, я присяду, – я опустилась на один из стульев рядом с палатой Лео. Меня штормило. Не знаю, сколько ещё выдержу, до того как меня совсем скосит. Сама поражаюсь своей стойкости.

Госпожа Вебер осталась стоять напротив, гордо возвышаясь надо мной, как диктатор над угнетённым народом. Её переполняло недовольство, причины которого мне были не до конца ясны.

– Что вы сделали с моим сыном? – зашипела она.

– Я ничего с ним не делала. Если вы имеете в виду его травму, то вам нужно поговорить об этом с ним. Причём не так, как сегодня, иначе вы снова ничего не добьётесь.

– Вы слишком самоуверенная и много дерзите. Сначала поживите с моё, а потом рассуждайте. Я лучше знаю своего сына! – ответила она, задрав подбородок и скрестив руки на груди. «Ни черта вы его не знаете», – хотелось ответить мне, но я снова проглотила её едкие слова. Этот сорт удушающей родительской опеки был мне хорошо знаком.

– Послушайте, давайте поговорим как взрослые. Знакомство у нас не заладилось. Лео скрыл от вас, что мы встречаемся. Это неприятно. Но с чего вы решили, что я причиню ему вред?

– Я знаю таких, как вы, как облупленных! Вы пытаетесь его одурачить! Но ничего у вас не выйдет! Я ему не позволю совершить одну и ту же ошибку дважды и сделаю всё, чтобы помешать вашим отношениям!

Неконструктивность этой женщины была хуже, чем свалившийся на голову рояль.

– Во-первых, вы меня совсем не знаете. Во-вторых, я не пытаюсь никого одурачить. В третьих, я не понимаю, о какой ошибке идёт речь.

– Так он вам не рассказал? – она усмехнулась и отвернулась на секунду, а потом посмотрела на меня снисходительно. – Вот оно что. Если вы женщина со здравым смыслом, то не стали бы заводить с ним роман, если бы знали о его прошлом. Как долго вы вместе?

– Недолго, но мы оба хорошо всё взвесили, прежде чем решиться на этот шаг. Не нужно приписывать нам легкомыслие.

– Хорошо всё можно взвесить только тогда, когда между партнёрами нет недомолвок и тайн. Мой сын на последнем году гимназии связался со своей учительницей по музыке. Она его окрутила так, что он обокрал собственного отца, а эта шалава смоталась вместе с деньгами и со своим любовником за границу. Лео на коленях умолял, чтобы мы не заявляли на неё в полицию, и до сих пор выплачивает то, что стащил. Неужели вы думаете, что после этого мы с мужем спокойно станем смотреть на ваши отношения?

У меня на мгновение потемнело в глазах. Что за нелепая история? Учительница музыки Лео? У него уже был роман с учителем? Это всё какая-то злая шутка.

– Я не верю, это бред… – пролепетала я еле слышно, уставившись в одну точку. У меня не осталось слов. Госпожа Вебер хмыкнула:

– Правда это или нет, легко проверить. Спросите у Лео. Теперь, когда вам известна правда, он не сможет уклониться от ответа, – на несколько секунд между нами повисла тишина, потом госпожа Вебер издала вздох облегчения. Она явно наслаждалась своим триумфом. Моё неведение остудило её, и она добавила спокойно, сменяя гнев на милость:

– Лео ещё молод. Он легко влюбляется. Вы привлекательная женщина. Умная. Он никогда не любил простушек. Но вы с ним не пара. Может быть, вы не преследуете корыстных целей, как та женщина, только от этого ситуация не меняется. Лео нужно сосредоточиться на учёбе и карьере. Связь с вами будет его тормозить. Ваша разница в возрасте со временем неизменно начнёт бросаться в глаза. Над вами будут смеяться. Он найдёт себе достойную девушку, ровесницу с похожими интересами и целями в жизни. Вы уже ушли далеко вперёд. В погоне за вами он только испортит своё будущее, потому что будет тратить силы на то, чтобы не отставать от вас, и потеряет из виду действительно важные вещи. Понимаете, о чём я? Подумайте хорошо над моими словами.

Я хмуро посмотрела на госпожу Вебер. Пусть не думает, что победила.

– Я с вами не согласна, но спорить сейчас не буду. Мне нужно поговорить с Лео. Наедине, если позволите.

Её речь не смутила меня и не поколебала моё решение встречаться с Лео. Я уже успела обдумать всё, что разделяет нас с ним. Лео не какой-то слабак, чтобы слепо следовать за кем-то, спустив свои цели и желания в унитаз. Наши отношения точно никак не помешают его развитию. Меня ранило другое – он умолчал о столь важных моментах из своего прошлого. Без доверия мы далеко не уйдём.

– Хорошо. Но не забывайте – я против вашей связи. Мой муж будет настроен ещё радикальней, если узнает. Поэтому расстаньтесь поскорее. Хороший вам совет.

Я поднялась и пошатнулась. Мне пришлось упереться в стену здоровой рукой.

– Оставьте свои советы при себе. Мы с Лео сами решим, как нам поступить дальше, – огрызнулась я напоследок, не удостоив госпожу Вебер даже прощальным взглядом. Она меня ужасно раздражала. Впервые мне не было стыдно за своё невежливое поведение перед человеком старше меня. Она пыталась согнуть и сломать меня, унизить и растоптать. Я всегда старалась обходить таких людей стороной и уж тем более не переходить им дорогу. Но, как говорится, чего боялся – на то и нарвался. Госпожа Вебер сумела застать меня врасплох, однако я не кинусь ей в ноги и не буду благодарить за то, что она открыла мне глаза, дав шанс уйти подобру-поздорову. Наши с Лео отношения совершенно точно не ошибка, но кое-что теперь значительно усложняется. Мне вдруг стало страшно открывать дверь палаты Лео. Я почувствовала холод в сердце, возвещающий приближение конца.