После пятничной вечерней смены в кафе я еле поднялся с кровати. Отодвинув штору, я выглянул в окно. Погода была мрачной и мерзкой. Типичный март, но я надеялся увидеть хоть немного солнечного света. Увы.

Я принял горячий душ и позавтракал, а потом пошёл одеваться. Волнение потихоньку нарастало. Я долго укладывал волосы в ванной, хотя с моей короткой стрижкой укладывать особо нечего. И всё же я не мог решить, как лучше – зачесать волосы назад, на правую или на левую сторону. В итоге я забрал всё назад и зафиксировал гелем. В моём гардеробе, к сожалению, не нашлось ничего по-настоящему элегантного. Наверное, я ещё морально не дорос до занудной строгости в одежде. Я люблю всё легкое, простое, молодёжное. К примеру, майки с треугольным вырезом, худи, фланелевые рубашки в клетку или полоску и модные джинсы. Когда я начинаю представлять, что буду носить костюмы на работу, а мне придётся их носить, меня слегка передёргивает. Мне почему-то кажется, что они будут смотреться в сочетании со мной до жути нелепо.

Я окинул шкаф печальным взглядом. В итоге я выудил оттуда белую рубашку, которая уже сто лет пылилась на вешалке, серый вязаный кардиган с воротником и тёмные джинсы – естественно, без потёртостей и дырок. Я выглядел как вылизанный гламурный пай-мальчик. Только очков не хватало. Я поморщился. Надеюсь, это сойдёт за лёгкую элегантность. Меня всё больше беспокоило, куда мы пойдём с Кассандрой и не высмеют ли меня за мой прикид.

Надев куртку, я вышел на улицу. Начало моросить. Поёжившись на холодном ветру, я накинул капюшон и побежал на остановку. До центра ехать было примерно как до универа, но в другую сторону. Я сунул наушники с музыкой в уши и взглянул на телефон. Сообщений не было. Я облегчённо вздохнул. Это был первый день, когда Мариса меня не доставала.

Я вышел на станции Александерплац и двинул к месту встречи. Встав на видном месте под «Часами мира»4, я огляделся. Кассандру я не увидел. Стандартная ситуация, девушки всегда опаздывают. Я надеялся, что она не сильно заставит себя ждать. Погода была совсем нелётная. Не хотелось промокнуть до нитки и быть похожим на искупанного кота к моменту её прихода. Но я зря волновался: не прошло и пяти минут, как рядом со мной послышался нежный, тёплый голос:

– Доброе утро, Лео.

Я развернулся. Возле меня стояла Кесси в чёрных сапожках на каблучках, приталенном пальтишке цвета кофе с молоком и с зонтиком в руках. Её шею укутывал тёплый пёстрый платок, искусно повязанный поверх пальто, а губы были накрашены кроваво-алой помадой. Но на ней этот цвет не выглядел вульгарно, скорее подчёркивал необыкновенную белизну её кожи. Светлые волнистые волосы свободно струились по плечам.

Я разинул рот. Она была такой красивой, что у меня перехватило дух. В университет она всегда ходила в строгой одежде, и никогда на ней не было ничего яркого и броского. На моей памяти Кассандра не красила губы, однако ей безумно шли яркие цвета! Неудивительно, что сейчас на неё оглядывались прохожие – но она этого не замечала или делала вид, что не замечает.

– Привет, – прохрипел я и откашлялся. Нужно сначала немного успокоиться. Я совсем разволновался. – Выглядишь великолепно!

– Спасибо за комплимент, – она слегка улыбнулась и оглядела меня с ног до головы, а потом сказала:

– Пойдём?

Я резко сорвался с места. Мне стало совсем неловко рядом с ней – казалось, что я смотрюсь как холоп рядом с такой шикарной женщиной. Пора менять свои вкусы и пересматривать стиль одежды.

– Хорошо добралась? – спросил я, не зная, что ещё сказать. До этого мы шли молча. Такое впечатление, что молчание смущало меня одного. Я метался в сомнениях: предложить ей взять меня под руку или я покажусь слишком нахальным? Вдруг она не захочет? Я не мог понять, почему меня так сильно колбасит. Мы ведь уже бывали наедине, целовались не один раз и даже трогали друг друга в неприличных местах. Неужели всё дело в том, что у нас официальное свидание?

– Да. Я сегодня на машине. Погода не очень.

Я знал, что у Кассандры есть машина. Маленький опель. Но она редко приезжала на нём в университет. В час пик было удобнее и быстрее добираться из нашего района на поезде. На дорогах всегда были страшные пробки.

– И далеко нам идти? – спросил я снова.

– Нет. Минут пять ещё.

Я стал прикидывать, что тут расположено неподалёку. В основном это были всякие культурные достопримечательности. Пока я просчитывал варианты, мы уже пришли. Кассандра остановилась у Национальной галереи. Я сначала не поверил своим глазам и ещё раз присмотрелся к зданию.

– Ты серьёзно? – уставился я на неё. Краешек её губ дёрнулся в усмешке. – Ты прикалываешься надо мной, да? – добавил я.

– Вовсе нет. Мы идём смотреть картины, – пропела она весёленьким голоском.

Она надо мной потешается, однозначно! Я протяжно простонал в знак протеста, но это не сработало. Даже в самых диких фантазиях я не мог себе представить, что Кассандра потащит меня на свидание в музей! Эта женщина хоть немножко соображает, что я парень, что мне двадцать два года и что у меня мозги математика? Я ровным счётом ничего не шарю в искусстве! В последний раз я был в музее, когда учился в средней школе. До сих пор помню, как прилёг на один из мягких диванчиков и заснул у какой-то скучной картины. Меня потерял учитель, а когда нашёл, долго отчитывал, и потом заставил в наказание писать доклад.

– Крепись! – она похлопала меня по плечу, как будто мне от этого станет легче. – Когда ты захотел встречаться с взрослой женщиной, то должен был понимать, на что идёшь. К тому же ты сам хотел узнать, что мне нравится, – так вот, мне нравится эта картинная галерея. Вперёд!

Я опустил плечи, объявляя капитуляцию, и побрёл за ней вверх по мраморной лестнице ко входу. Нельзя расстраиваться. У меня есть возможность побыть с ней рядом, и неважно, где это происходит. Но музей! Почему из всех мест именно музей?!

Мы сняли верхнюю одежду и сдали её в гардероб. Кассандра покрутилась перед зеркалом в гардеробной, пригладила волосы и посмотрела на меня. Она была элегантно одета в своём привычном стиле. Однако блузка на этот раз была яркой, как её шарф и губы, а узкая юбка заметно короче, чем обычно. Мой взгляд задержался на её стройных ножках в тонких чёрных колготках. В очередной раз я подметил, что фигурка у неё крайне аппетитная.

– Сто лет не ходила на свидания, волнуюсь немного, – призналась она и потёрла ладошки. Мои мысли снова переключились.

– А я и не заметил. И сколько у тебя было свиданий в музее? – съехидничал я. Я плохо умею скрывать своё недовольство, когда мне что-то не нравится, но Кассандра уже научилась справляться с моими загонами.

– Вообще-то это в первый раз, хотя раньше я была частым посетителем картинных галерей, – она подмигнула мне. – Не назвала бы себя фанатом искусства, но со временем я полюбила его. Я не знаток, просто есть моменты, которые меня увлекают.

– Неужели? С трудом верится, что можно полюбить то, что с самого начала терпеть не можешь.

– Всё зависит от того, под каким углом ты смотришь на вещи. Мой жених был архитектором. Он любил ходить по всяким художественным выставкам и меня таскал за собой. Однажды мне приглянулась пара картин, я начала их изучать и открыла для себя новый мир. Это как в литературе. У всех людей, даже у тех, которые не любят читать, есть любимые истории.

Её тирада только ещё больше меня разозлила. Значит, раньше её водил жених по таким местам, а теперь она решила приучить меня таскаться за ней и не умирать при этом со скуки. Похоже на какую-то преподавательскую фишку – пытаться обучить труднообучаемого невежду. Сомнительное предприятие. Мне стало очень паршиво. Складывалось впечатление, что она навязывает мне чужие интересы и хочет превратить меня в замену своего погибшего жениха. Но она быстро поймёт, что у неё ничего не выйдет.

– Ну что? Пошли? – она протянула мне руку и улыбнулась своими обворожительными красными губами. Лучше бы мы пошли ко мне домой. Там я мог бы целовать её и просто разговаривать с ней вместо созерцания непонятной мазни давно умерших страдальцев. Весь этот креатив ни к чему. Всё-таки мне не понять, почему люди придают так много значения всякой чепухе вроде спланированных свиданий, признаний и прочей сопливой романтики.

Я взял Кассандру за руку. Её ручка была маленькой и прохладной. Я смотрел на наши переплетённые пальцы, пока мы шли к первому выставочному залу. Мне нужно было самому предложить ей руку, но я не смог. Всё шло через пень-колоду, и моё настроение стремительно портилось. Но Кассандра казалась воодушевлённой и очень довольной. Разве это не самое главное – что ей хорошо?

– Ты замечательно выглядишь, – выдала она, бросив на меня короткий взгляд. – Тебе идёт!

– Да как же! – огрызнулся я. Кесси недоуменно приподняла бровь, а потом развернулась ко мне, заботливо поправила воротник кардигана и провела руками по моей груди. Моё тело тут же среагировало на её касание. Ниже пояса пошла реакция. «Ну не в музее же? – одёрнул я себя и мысленно закатил глаза. – Тут же вроде приличные люди приходят полюбоваться на прекрасное, а у тебя стояк в штанах. Так дело не пойдёт!» Но другая часть меня сразу же оправдалась: «Ты тоже тут затем, чтобы полюбоваться на прекрасное. То, что стоит прямо перед тобой и улыбается тебе сочными, сладкими губами, так что вполне нормально, что у тебя встал даже в таком скучном месте». Но на самом деле всё это происходило потому, что у меня давно не было секса. Моё тело привыкло к регулярной разрядке, а теперь у меня появилась Кассандра, и я не собирался ей изменять, хотя мы вроде бы не встречаемся.

– Ты неотразим сегодня! Немного непривычно видеть тебя таким, но этот длинный кардиган с рубашкой… – она сглотнула.

– Что? – спросил я тихо.

– С твоим ростом смотрится шикарно! Ты кажешься взрослее.

– Да ладно, – я отнял её руки от своей груди. – Лучше воздержись от прикосновений и не смотри на меня так, как будто ты на мужском стриптизе.

Кассандра смутилась и сразу отошла в сторону. Я не хотел быть грубым, но тем не менее перегнул палку. Она пыталась сделать мне приятное своим замечанием, а я всё перевёл в пошлость просто из-за своего поганенького нрава. К моему разочарованию, она больше не пыталась взять меня за руку и предупредительно сохраняла расстояние между нами. И я после своего дурацкого комментария не приближался к ней. Но, несмотря на потяжелевшую атмосферу, Кесси очень старалась оставаться беззаботной и приветливой. Мне стало совестно. Я решил взять себя в руки и приложить усилия, чтобы не испортить остаток дня. Всё-таки это наше первое свидание, и воспоминания о нём останутся на всю жизнь.

Когда мы останавливались у картин, Кассандра рассказывала мне что-то. Я слушал, но мало понимал смысл её слов. Где-то мы стояли дольше, где-то задерживались лишь на пару секунд. У некоторых картин Кассандра присаживалась на пуфик и вглядывалась в них с серьёзным лицом, и я делал то же самое, силясь понять, что она там видит. Бесполезно… В этом плане я слепее крота. Уже через час я жутко устал. Даже после целого дня в универе и смены на работе я так не выматывался, как от обычного похода в музей. Но Кассандра не сдавалась. Неужели она ещё верит, что сможет впечатлить меня чем-то или хотя бы повлиять на мои вкусы? С какой-то стороны её наивность меня умиляла. Под конец я успокоился. В конце концов, я добровольно согласился на эту пытку, так что дуться не имеет смысла, и я разрешил ей мучить себя до конца.

Так мы и дошли до последнего и самого важного, как выяснилось позже, выставочного зала. Там висели картины только одного художника. Зал был небольшой, но жуть наводил ещё ту… по крайней мере, на меня. Судя по всему, только на меня. Тут собралось больше всего посетителей. Значит, художник был знаменитый. Да и отдельный выставочный зал нужно ещё заслужить. Я наклонился к одной из картин, которая мне показалась наименее отталкивающей, и прочитал название: «Каспар Давид Фридрих. Женщина у окна. 44x37 см. Масло, холст. 1822 г.». Имя художника мне, естественно, ничего не сказало. Я посмотрел на Кассандру. Она будто совсем забыла про моё существование и незаметно, как привидение, переместилась в другой угол. Её глаза блестели по-особенному при виде мрачных картин этого художника. Я ещё раз внимательно огляделся. Как вообще можно рисовать такой давящий негатив? Всё в серо-чёрных тонах, и мотивы под стать: природа на закате обязательно с какими-нибудь руинами, морские пейзажи с обломками кораблей, старые деревья с кривыми ветвями и корнями, древние разрушенные кладбища и всё в таком духе. А ещё люди везде нарисованы со спины. Почему? Тут нет однозначного ответа, и это раздражает. Художник давно умер. У него не спросишь. Всё остальное – лишь домыслы искусствоведов. Поэтому я и люблю точные науки. Вычислил – получил ответ. Не то что здесь.

Вскоре выяснилось, что в этом зале Кассандру по-настоящему интересует лишь одна картина – самая большая. Когда освободилось место на мягком диванчике, она села напротив. Я подошёл и присел рядом. Украдкой я взглянул на неё. Она казалась полностью поглощённой созерцанием. Спина прямая, ноги поставлены ровно, а руки, сцепленные в замок, покоятся на коленях. Я перевёл взгляд на картину. Она называлась «Монах у моря». Я рассмотрел её повнимательней.

– Как она тебе? – спросила Кесси полушёпотом. Этого вопроса я и боялся. Я снова покосился в её сторону, размышляя, соврать или ответить честно. В итоге моя прямолинейность победила.

– Она страшная. Как по мне, это просто серо-чёрное пятно, нарисованное человеком в глубокой депрессии.

Неожиданно Кассандра задорно хихикнула, но её смех потух так же быстро, как и появился. Её взгляд стал ещё печальнее после моих слов. В этой картине было что-то, что занимало и тревожило её душу. Меня словно ущипнула невидимая сила. Интуитивно я понял, что поторопился и сморозил глупость, которую говорить не стоило. Чтобы немного сгладить углы, я добавил:

– У меня мозги математика. Я будущий программист. Для меня в цифрах больше искусства, чем в этом, – я кивнул в сторону картины. – Я, конечно, мог бы сейчас залепить что-нибудь умное насчёт глубины экспрессии, чтобы произвести на тебя впечатление, но сомневаюсь, что ты на это купишься. Не хочется оставить о себе плохое впечатление на первом же свидании из-за своего невежества, но, если получится, проигнорируй, я был бы очень рад.

– Прости, что притащила тебя сюда, – проговорила она ни с того ни с сего и вздохнула. – Не думала, что так сильно измучу тебя походом в картинную галерею.

Наконец она обернулась ко мне. Её слабая улыбка была очень мягкой, и я невольно почувствовал облегчение. Слава Богу, я её не рассердил.

– Ну, мука того стоила, – пошутил я.

– Если бы ты начал объяснять мне что-то из вычислений и программирования, я бы тоже ничего не поняла, – призналась она. – Это не страшно, что живопись тебе не интересна. Но мне всё равно хотелось показать тебе эту картину. Она для меня особенная. Знаешь, я никогда не знала чувства одиночества, пока не умер Кристоф. Не поверишь, но я была очень непоседливой и жизнерадостной, активной и общительной. А сейчас от меня прежней осталась только оболочка. Не могу описать своё внутреннее состояние, но мои чувства похожи на эту картину. Я стою в пустоте, и вокруг ничего нет, кроме давящего на меня мрака. Горизонт так низко, небо такое большое, а морская пучина настолько тёмная, что, кажется, ещё шаг – и она заглотит меня и никогда не отпустит. Где-то очень высоко солнце пытается пробраться через тёмные тучи, но оно слишком далеко, чтобы увидеть его с берега. Эта картина околдовала меня с первого взгляда. Только раньше я не чувствовала того, что чувствую сейчас. Когда я увидела её впервые, меня заворожила скрытая в ней безысходность. Словно я окунулась в параллельный, незнакомый мне мир. Но сейчас всё иначе. Когда Кристофа не стало, я познала все грани безысходности и одиночества. Я лишилась очень большой части своей жизни. Я стала меняться, и однажды мне пришлось признать, что я уже не та. Всё потеряло смысл. Общение с другими превратилось в пытку, так как вечно приходилось натягивать на себя радостную улыбку, хотя хотелось плакать. Я делала это ради того, чтобы избежать ненавистной мне жалости. А потом ещё и эта новость с незаконнорожденной дочерью Кристофа добила меня окончательно. Теперь, когда я сижу здесь и всматриваюсь в маленькую, хрупкую фигурку монаха, я представляю себя им и стою на том же пустом морском берегу. У меня ничего нет, как и у него, и кроме мглы вокруг я ничего не вижу. Пустота окружает со всех сторон, а темнота поглощает меня. Я знаю, что этот монах так же одинок, как и я, и он не может из этого выбраться, даже если старается. Я часто прихожу сюда, чтобы полюбоваться на эту картину и по сей день ищу в ней ответ, что же мне делать дальше. Я подумала, что если приду сюда с тобой, то мне откроется в ней новый смысл.

Меня так поразили её слова, что я сидел как окаменелый. Я был настолько тронут её рассказом, что в груди больно защемило. Я не испытывал ничего подобного прежде. Никто не распахивал передо мной душу так широко. Если бы не люди вокруг, я бы сейчас обнял её крепко-крепко и не отпускал до тех пор, пока на этой чёртовой картине действительно не выглянет солнце. Ну почему, чёрт побери, таким хорошим людям, как Кассандра, приходится так много страдать? Я не понимал и не принимал этот идиотский жизненный парадокс. Всё-таки я дурак. Вместо того чтобы ворчать, что она приволокла меня в музей, мне стоило сообразить: такая женщина, как Кассандра, не привела бы меня сюда без причины. То, что картинные галереи не моё, она и сама знает. Просто Кесси хотела наглядно показать мне своё внутреннее состояние, чтобы мне было легче понять её. Ведь я сказал, что хочу узнать её лучше. Она вовсе не пыталась навязать мне свои интересы или интересы её погибшего жениха. Кассандра подарила мне важную частичку себя. Очень важную… я не до конца постиг всё то, что творится у неё в душе, это невозможно, ведь я не прошёл через горе вместе с ней, но я чувствовал её борьбу с самой собой. Чувствовал, что стал частью этой борьбы – ведь она наконец впустила в свою жизнь что-то новое, совсем непривычное. Наверное, ей трудно и страшно… страшно, что я отвергну её и не пойму. Мы во многом разнились. Но я не знал, как показать, что ей нечего бояться. Я не силён в философии, да и утешать толком не умею – но я надеялся, что смогу донести до неё свои чувства если не словами, то другим способом.

– И как? Открылся новый смысл? – спросил я осторожно, глядя ей в глаза.

Один краешек её губ медленно, но верно пополз вверх.

– Ага! Это просто серо-чёрное пятно, нарисованное человеком в глубокой депрессии, – повторила она мои слова. – И ты в чём-то прав. Не стоит углубляться в интерпретации, надо смотреть на вещи проще и позитивнее. Это всего лишь картина. В ней ничего не изменить, но в жизни иначе. Всё меняется и ничто не стоит на месте. На смену плохому приходит хорошее. Это вечный круговорот.

Я улыбнулся. Под этим «хорошим» она имеет в виду меня? Мне хотелось так думать. Похоже, несмотря на мою тупую внешнюю беспристрастность, я каким-то образом поддержал её. Кассандра мастерски умеет прятать свою боль. Постепенно я всё больше постигаю масштабы разрушений, оставленных смертью и обманом любимого человека. Единственное, что странно, – почему она никак не может принять перемены в самой себе. Создаётся впечатление, что она усердно ищет прежнюю себя, не понимая, что это бесполезно. Не только мир вокруг меняется, но и люди тоже. Нет ничего плохого в том, какой она стала. Она прекрасна даже с разбитым сердцем, в котором живёт печаль. Раны затянутся, но останутся шрамы. Тем не менее это не делает её хуже или ущербнее в глазах других. Ей лишь нужно принять это.

– Знаешь, есть одна картина этого художника, которая совсем не мрачная, а наоборот, по-настоящему вдохновляет и дарит надежду. Она мне тоже очень нравится, и я долго могу на неё смотреть. Это «Странник над морем тумана». Но её здесь нет. Она выставлена в галерее в Гамбурге. Давай как-нибудь съездим туда и вместе на неё полюбуемся? – попросила она. Меня немного удивила её просьба после моей-то реакции на сегодняшнюю вылазку.

– С тобой я поеду куда угодно, – признался я честно. – Но одно только название картины уже наводит уныние.

– Ты просто полный профан! Название крайне романтичное! – пылко возразила Кесси. Это так мило – то, как она защищает вещи, которые ей нравятся!

– Спорить не буду. Тебе виднее. Романтик из меня как из тебя математик, – подколол я её.

– Сколько жертвенности в твоих словах, – не осталась она в долгу. – Похоже, ты в меня действительно втрескался по уши, раз готов на такие подвиги, – она рассмеялась и прикрыла рот рукой, чтобы смех не звучал слишком звонко.

– Ну, не стану отрицать. Ты совсем вскружила голову молодому наивному студенту.

– Акцент на наивном, – хохотнула она. – Лео, ты просто уникум! Я сдаюсь! Не могу больше смеяться! Кончай шутить!

– А награда мне за это будет?

Кесси успокоилась и отдышалась.

– Ты сегодня молодец. Выполню одну твою просьбу. Устраивает?

Я просиял. «Эх, Кассандра! И как так выходит, что тебя очаровывают мои недостатки? Ты точно непохожа на других».

Если бы она знала, как опрометчиво сейчас поступила… Такому, как я, лучше не давать подобных козырей в руки. Столь пространные обещания можно с лёгкостью использовать в развратных целях.

– Вполне! Принял на заметку. А сейчас мы же закончили с осмотром галереи? Может, пообедаем где-нибудь?

– С удовольствием! – отозвалась она, после чего мы встали и, взявшись за руки, покинули картинную галерею.