Михаил Ефимыч снова пропустил Еву вперед. Они вернулись в кабинет и сели на свои места, словно так было положено.

– А… У вас там пианино. Оно настроено? – Ева замерла в ожидании ответа.

Михаил Ефимович даже и скрывать не стал, что огорошен ее вопросом. Он расслабился и стал похож на человека, который внезапно решил не спешить: осанка его опала, он подался к ней телом, опершись на стол.

– Хотите коньяку?

– Спасибо – нет. Я не пью – ответила ему Ева

– А я – пью!

Он махнул рукой, привстал и деловито занялся приготовлением стола, прервавшись только на несколько секунд, для того, чтобы вставить ключ в дверь, и это оказалось предусмотрительным: Дверь тут же попытались вскрыть, потом ее хорошенько встряхнули с громовым возгласом: «В чем дело?», и только после этого раздались стуки: первые два – три – более похожие на шлепки раскрытой мясистой (мокрой?) ладони, следующие, через паузу – тихие, производимые фалангой указательного пальца, принадлежащего человеку ни убежденному ни в чем наверняка.

В это время Михаил Ефимович уже освободил достаточно места на столе, сняв с него стопки с картами и немного отодвинув в сторону монитор. Никак не реагируя на звуки, он вынул плоскую фляжку из кожного портфеля- папки, даже странно было представить, что там оказалось еще что-то кроме бумаг и повертелся в кресле, пощелкивая в воздухе пальцами.

– Может в тумбочке? – Ева была уверена, что правильно поняла язык его телодвижений.

– В тумбочке! – Михаил Ефимыч радостно понял палец вверх и уже было полез в тумбочку, которая стояла рядом с его столом, но тут же, словно очнулся и прозрел: – У главного! Наверняка!

Загадочно улыбаясь и картинно вскинув руки, он отъехал на кресле, и докатил на нем до стола «главного»: через несколько минут на цветной и явно предназначенной для такого случая салфетке стояла фляжка, две миниатюрных рюмки и аккуратно нарезанный лимон.

– А? – глаза Михаила Ефимыча блистали.

– Если только… что маловероятно…. Есть соль?

– Соль!

Михаил Ефимыч сделал еще один вираж на кресле / вошел во вкус/ и, к удивлению Евы, вытащил початую килограммовую пачку поваренной соли, с варварски оторванным верхним уголком.

По кабинету поплыл запах коньяка, букет был настолько хорош, что все прочие запахи перестали на время существовать – Ева прямо мгновенно почувствовала, как они испарились.

От этого, хотя может и от чего другого, ей стало свободно и спокойно. Она взяла двумя пальцами маленькую рюмку, рюмка была из какого-то металла, немного шершавая, от узора на ней, и прохладная.

– Только без тостов, – еле слышно проговорила Ева.

– Какие уж тут тосты, Ева… ввергнувшая Адама в грех и… пришедшая его спасать… – поддержал ее Михаил Ефимыч