Все было готово к выступлению: пятиногое вытянутое чудо музыкальных мастеров с открытой крышкой (так бы фортепиано описал Андрей, который сейчас крутил головой в разные стороны в поисках друга) ярко освещалось чуть подрагивающими свечами в дополнительно выставленных канделябрах.
Дмитрий Иванович, воспользовавшийся паузой, обнаружил нового собеседника и уже негромко вел с ним беседу, а Павла нигде не было. Андрей даже пропустил имя девушки, которое сейчас назвала Вера Даниловна, до него долетели только обрывки анонса: «….исполнит нам романсы».
Из толпы присутствующих вышла девица в платье молочного цвета, детали которого подчеркивали ее юность и красоту: белый пояс лентой разделял лиф и юбку, складки на них создавали объем, низкий ворот, оголявший тонкую шею, был украшен небольшим рюшем, а низ юбки – тремя рядами оборок, изящность рук подчеркивали пышные рукава «жиго». Если бы Андрея попросили описать платье, то звучало бы это примерно так: «небольшой конус сверху и большой снизу соединены вершинами, оборки сверху и снизу, и два больших рукава, напоминающих бараньи окорока».
Девушка сделала непринужденный книксен, затем прошла и села за фортепиано. Положила руки на клавиши и звонко произнесла:
– Иван Гаврилович Покровский. Романсы. «К соловью».
Зрители выстроились в полукольцо поодаль от фортепиано, создавая пространство для исполнительницы, в то же время, довольно близко к музыкальному инструменту, места хватило всем. Андрей был здесь же; с большим интересом и даже некоторым нетерпением он жаждал услышать ее голос.
После короткого вступления девушка запела звонко и легко, словно маленькая птичка, слова звучали сначала взволнованно, затем в них читался вопрос и, наконец, сожаление:
Куда, дружок мой легкокрылой,
Расправив крылушки, летишь?
В последних строках первого куплета голос сделался звонче, а ноты звучали отрывисто, отделенные друг от друга паузами:
Иль у меня тебе не мило?
Или и ты меня бежишь?
Второй куплет начинался более яростно:
Изменник, я ль тебя не тешил?
Не нагляделся на тебя,
Но заканчивался снижением интенсивности:
Ласкал, берёг, как сына нежил,
Любил, как самого себя.
Третий куплет продолжался меланхолично:
Не запирал ни разу в клетку,
Я знал, жить в узах каково,
Пускал тебя на луг, на вышку,
Не ждал обмана твоего.
Проникновенное исполнение заставило присутствующих женщин пустить слезу, а Андрей со своей мальчишеской фантазией представил сюжет романса, как наяву. Зазвучал проигрыш, вернувший Бежина-младшего с небес на землю. Голос исполнительницы снова взлетел вверх, а звуки музыки опять зазвучали звонко:
Раскаешься, певец жестокой!
Ах! Возвратися… Но ты в лес…
Пауза во второй строке оборвала трагизм происходящего и вернула звукам мелодичность, тембр голоса опустился, и романс заканчивался сожалениями:
…Уж залетел птенец далеко,
И дале всё…и вот исчез.
После финального проигрыша грянули аплодисменты. Исполнительница романса приняла их величественно, с достоинством, не двинувшись с места, пока овация продолжалась, и лишь по ее окончании кивнула головой, принимая зрительское одобрение.
Затем девушка сыграла несколько нот, словно тренируясь, или даже вспоминая сложное место, или же просто разминаясь, остановилась, сложила руки на коленях и поспешила объявить:
– Покровский. Романс. «Вздох».
Зазвучал проигрыш, вступление развивалось неспешно, мелодично и навевало ощущение легкой грусти, как будто мягко качало. Присутствующие дамы, только-только успокоившиеся после первого романса, часто-часто захлопали ресницами. Исполнительница запела, растягивая строки:
О вздох, в несчастиях отрада, услаждение,
О милый вздох, тебя пою!
Когда вливает в грудь мою
Тоска жестокая мученье,
Вздохну – и легче мне!
Снова зазвучал проигрыш, чуть быстрее, чем вступительный. Солистка снова запела, но теперь уже более звонко и с нотками надежды в голосе:
Со вздохом скука отлетает
И радость душу освежает,
И я, как в сладком сне;
Вздохну – и легче мне!
Снова заиграл короткий проигрыш, и романс продолжился, не меняя ни темпа, ни тембра:
О вздох, добра в душе бесценный пробудитель,
О милый вздох, тебя пою!
Когда, открыв судьбу свою,
Страдалец, нищеты служитель,
Вздохнешь – и я в слезах!
Снова короткий проигрыш, и романс продолжается:
Готов с несчастным сим кружиться,
Готов последним поделиться,
С ним мучиться в бедах;
Вздохнешь – и я в слезах!
Присутствующие дамы снова пустили слезу. Аккомпанемент зазвучал оживленно, внезапно усиливая громкость, в тот же момент исполнительница романса, наполняя легкие воздухом, готовилась к развязке:
О вздох, приятнейших надежд виновник милой,
О сладкий вздох, тебя пою!
Когда на Лилу взоры вперю,
И, взглядом отвечая, Лила
Вздохнет – в восторге я!
В этот момент Андрея подхватили грезы и унесли в мир мечтаний. «Ах, если бы людей представить в виде драгоценных камней или минералов, какой бы соответствовал этому ангелу?» – думал Андрей. Не имея достаточного собственного опыта насмотренности, Андрей обратился к чужому: перед его глазами снова пронеслась коллекция профессора Норденшельда и многочисленные кристаллы, вросшие в камни, – красного, желтого, синего, зеленого цвета. Так много – и все не то. В конце концов подошел только один! «Прозрачный розовый кварц! Да, да – прекрасный, нежный, красивый – драгоценный камень в красивой оправе». Таким образом, в воображении Андрея совпали облик, платье, прическа и пение девушки. В этот момент она пела:
Мечтаю, что любим уж ею,
От радости весь цепенею,
Не помню самого себя,
Вздохнет – в восторге я!
В этот момент звуки извлекались стаккато, финальный проигрыш зазвучал тревожно, вместо того чтобы успокоить публику.
Молодой офицер, стоявший рядом с Андреем, произнес негромко, растягивая каждое слово с сальной улыбочкой:
– Хороша, чертовка!!! Я бы ей подарил зеленое платье!
Впервые в жизни Бежин-младший почувствовал гнев, все нараставший и нараставший внутри и требовавший выхода наружу. Однажды Андрей из чистого любопытства читал тот самый словарь английского вульгарного языка и запомнил сей скабрезный эвфемизм, и потому сейчас же выпалил:
– Что вы себе позволяете?!
Музицирование прекратилось, послышались нестройные аплодисменты, некоторые зрители от фортепиано обратились к молодым людям. Назревал скандал.