И пока Бежин-младший купался в собственных фантазиях, его друг был призван для какого-то важного дела. Андрей даже не заметил, как остался один. Тем временем квартет с благодарностью выслушал первые аплодисменты и приготовился продолжить. В реальность же молодого человека вернули слова незаметно подошедшего мужчины, произнесшего их как бы вовсе и не Андрею:

– Браво! Великолепная игра, всенепременнейше заслужившая этих аплодисментов!

И, увидев некоторую оторопь на лице Андрея, вежливо добавил:

– Покорнейше прошу меня простить, ежели мой внезапный возглас нарушил Ваши размышления! Дмитрий Иванович Путилин, гость предводителя дворянства и его жены, – представился незнакомец.

Бежин-младший пришел в себя и представился в ответ, сказав, что получил приглашение от сына хозяев.

Дмитрий Иванович продолжил начатую было тему:

– Музыка – властительница нашего века. Композиторы талантливы, а инструменты доведены до совершенства, музыканты старательны, а меценаты в избытке. Звуки музыки попадают глубоко в душу и трогают самые отдаленные ее участки. Здесь, в провинциальном губернском городе, играют музыканты не хуже, чем в столичных салонах. Что же будет дальше, mon ami? (мой друг, фр.)

Пока новый собеседник восторгался музыкой, Андрей оглядел его и сделал вывод: до этого момента беглый осмотр гостей салона упустил того из виду. В нем не было решительно вычурности, напора и показательности. Средних лет мужчина, в хорошего покроя костюме по моде, с ленивым выражением лица, но острейшими глазами, который мало жестикулировал, хорошо слушал и кивал на все реплики своего виз-а-ви, но говорил мало, а сейчас изрек целую тираду. Окончив мысленно первичную оценку, Андрей сказал:

– По правде говоря, я совсем не разбираюсь в музыке. Мой друг Паша, сын Евсеевых, рассказал мне о начале и о «Маленькой ночной серенаде», и я ее представил, что было очень легко: звуки как будто сами рисовали образы в моем воображении. Но вот о том, что будет далее, Павел рассказать не успел.

– В таком случае, юноша, нам остается дождаться продолжения этого concert du soir.(вечерний концерт, фр.)

И после непродолжительной паузы музыканты, глядя на «первую» скрипку, дождались ауфтакта, и момент волшебства рождения музыки настал.

Дмитрий Иванович выслушал несколько нот и наскоро подвел черту, но сказал об этом тихо, почти шепотом:

– Дивертименто фа-мажор, 138. «Весело идя быстро», – что-то странное произнес он и, увидев снова смущение на лице Андрея, поспешил разъяснить, снова шепотом: – Этот концерт написан Иоганом Моцартом в тональности «фа-мажор», говорит ли вам что-нибудь это название? Ну а последующий шифр означает, что первое произведение играют в скором темпе, затем переходят на умеренный, а последнюю часть играют быстро.

И оба умолкли, каждый по-своему, а в чем-то абсолютно одинаково: Дмитрий Иванович погрузился в наслаждение от звуков музыки, почти закрыл глаза и незаметно за спиной указательным пальцем дирижировал в такт музыке; Андрей же пытался представить, что было там, за звуками музыки, которую играли, как выразился Путилин, «в темпе Allegro».

Бежин-младший услышал торжественное начало, а затем как будто беседу нескольких людей, где одни звучали громко, как марш, а другие отзывались тихо, но мелодично. Потом музыка стала звучать, как активное действие, как чей-то путь вскачь, движение к чему-то – то стремительное, то осторожное. И вот уже смена темпа, и будто бы радость, восторг от достижения цели. А затем все повторилось.

– Andante – моя нелюбимая часть этого произведения, – шепотом сказал Дмитрий Иванович. – Однако если автор задумал свое творение таким, какое оно есть, разве можно что-то считать любимым или нелюбимым?

Андрей лишь пожал плечами.

– Скажите, Андрей, мне решительно знакомо Ваше лицо, но по императорским делам я помню всех и каждого, где же я мог Вас видеть?

– Быть может, Вы знаете моих родителей, Бежиных из Нижегородской губернии?

– К сожалению, нет. Фамилия звучит знакомо, но лично я с Вашими отцом и матерью не знаком.

– Тогда, возможно, Вы как-то связаны с Казанским Имперским университетом, на своекошении которого я состою?

– И снова вынужден ответить отрицательно. Разве что знакомство с одним из преподавателей объединяет меня с университетом. Мой друг и поверенный Константин Иванович Соколов.

Андрей от удивления широко раскрыл глаза, но постыдно разинуть рот не успел – удивление сменилось улыбкой на его лице:

– Вы знаете, Дмитрий Иванович, а ведь господин Соколов в каком-то смысле является причиной, почему я теперь здесь!

– В каком смысле? – спросил Путилин.

Но диалог оборвался. Дмитрий Иванович сказал: «Pesto», повернулся в сторону квартета и снова за спиной принялся наигрывать мелодию.

А Андрей снова фантазировал: весело и бодро начавшаяся мелодия, словно кобылица в поле, гарцевала резко повышающимся ритмом, то возвращалась обратно, то звучала тихо-тихо, почти таинственно, как течет вода, затем возвращалась к первоначальному ритму. А после, будто шаги: первые – маленькие, затем побольше, а потом вразнобой – пронеслась вихрем и закончилась в том же торжественном ритме, что и началась.

Грянули аплодисменты, в которых приняли участие и Андрей с Дмитрием Ивановичем. Овация продолжалась довольно долго, музыканты приняли ее с благодарностью, поклонились и вышли.

Путилин снова спросил:

– Андрей, так Вы знакомы с Константином Ивановичем Соколовым?

– Имею честь. Случай, несчастный случай свел нас на лекции по минералогии в первопрестольной.

– Ба! – теперь уже удивился Дмитрий Иванович. – Стало быть, Вы и есть тот юноша, который оказался храбрецом и позволил избежать трагедии на лекции?

Бежину-младшему польстил столь приятный отзыв, он даже зарделся и произнес фразу, которую не говорил никогда:

– Ваш покорнейший слуга! Лекция, ее теоретическая часть профессора Норденшельда и практическая часть Константина Ивановича Соколова, были чудо как хороши; я был в восторге. А после счастливого разрешения возникшего происшествия Константин Иванович настоятельно рекомендовал мне поступить на курс в Казанский Имперский университет под его начало, однако, этого не произошло, чему я не рад; с другой стороны, на курсе есть и другие светила Российской науки, чему я, безусловно, рад.

Наконец, Путилин пришел в себя:

– Однако Константин Иванович, как мне известно, занимается делами по поручению императорской семьи в области как раз минералогии где-то в Уральских горах. Это большая удача – попасть к нему в помощники или ученики, а за спасение столь важной персоны, Вам, я думаю, полагалась бы аудиенция императора или как минимум поощрение.

Разговор как-то прекратился сам собой, потому что в зале менялась мизансцена: по всей видимости, музицирование продолжалось – прелестная девушка подошла к фортепиано.