Слово за слово, и молодые люди высказали друг другу некоторые неприятности. Хорошо, что говорили они негромко: почти никто из зрителей их не слышал, потому что все еще были под впечатлением от романсов. Да и не было опыта ни у одного, ни у другого в завуалированных ругательствах и изящном, как бы его назвали современники, языке, хотя молодой офицер даже умудрился придумать четверостишье, подчеркивающее его доминирование и вообще значимость. Было в тех строках что-то такое:
…Долг зовет меня горном, когда на кону
Офицерская лошадь и честь.
Не сомкнуть мне глаз, не проехать версты,
Мною движет холодная месть…
Андрей даже на минуту оробел от призывного клича рифмованных слов. Те из присутствующих, кто уже понимал, в чем дело, смекали, что коллизия сулит многочисленные завтрашние пересказы родственникам и знакомым, предвкушали развитие конфликта. Нет, конечно, молодые люди не стали бы кататься по полу, выясняя, кто из них больше неправ, но вот очевидцы с радостью бы смаковали назавтра очередные ответы на вопросы: «А он что?». Сумятица отвернула всех от материи музыкальной и направила в лоно земное – скандалы, интриги…
Образовавшееся неустойчивое равновесие в любую секунду могло быть нарушено, и события понеслись бы, как несет лошадь, внезапно чем-то напуганная. Любой жест или действие участников конфликта запускали бы череду скверных событий.
В этот момент Андрей уже понимал, что наговорил много лишнего, и что столь юному молодому человеку следовало бы держать язык за зубами или выбирать выражения, однако слова, пусть и сгоряча, уже были сказаны; повисло неловкое молчание.
С противоположной стороны оказии, однако ж, не было резкого форсирования и гусарского наскока, хотя молодой офицер и был гусаром.
Присутствующие, еще несколько мгновений назад стоявшие полукольцом вокруг фортепиано, незаметно переместились в центр залы и обступили молодых людей, предвкушая зрелище, не издавая ни звука. Девушка за фортепиано осталась одна.
И внезапно грянул гром, не буквально, конечно. Словно карточный джокер, в спор вмешался Путилин. Карающим мечом были занесены его слова:
– «Ежели же биться начнут, и в том бою убиты и ранены будут, то, как живые, так и мертвые – повешены да будут».
Устроив театральную паузу для пущего эффекта и осознания произнесенных им слов присутствующими, Дмитрий Иванович продолжил:
– Так повелел император наш величайший Петр Алексеевич в «патенте о поединках и начинании ссор» тому сто лет назад. Господа! Вы, господин Семен, весьма горячи (повернулся он сначала к офицеру), и Вы, сударь Андрей, весьма юны (к Андрею). Сегодня здесь много спорят и мало слушают, делятся советами, но не предлагают решения. Как я успел заметить, предмет вашей…дискуссии (ораторствующий не нашел сразу подходящего слова) – офицерская лошадь. Позвольте же мне сделать отступление и рассказать всем присутствующим историю, являющуюся былью, которая относится и к нашему эпизоду и учит нас быть разумными. Ведь, как известно, дурак учится на своих ошибках, а умный – на чужих. Молодость, несдержанность, вспыльчивость, неопытность, интриги, подвиги – все это есть в моей истории! Не буду томить продолжительным вступлением. Итак. Подданный Ея Императорского Величества императрицы, даровавшей вольную грамоту дворянству, Екатерины Второй Павел Джонес. В 13 лет этот юноша, уже ставший юнгой на кораблях Георга III, английского короля, ходил во все части, во все континенты Земли, повидал много, а увидел мало. Вскоре Британская империя, занимавшаяся ссудным процентом и работорговлей в то время, опостылела двадцатилетнему юноше, возненавидевшему отлов чернокожих невольников, посадку их на корабль и отвоз к месту продажи с выкидыванием трупов по пути следования. Представьте себе совсем юного молодого человека, едва старше Вас, Андрей, и Вас, Семен, что каждый день видит нетрезвого капитана, заставляющего его сетью ловить чернокожих людей, будто диких зверей, на далеком континенте. Люди эти из последних сил сбегают от него, или наоборот, улыбаясь, идут к нему, но затем, через множество дней и часов плавания, он с такой же улыбкой продает этих людей на плантации – не каждый разум сможет такое сдюжить. Подорвать душевное здоровье, увы, легко. И Павел Джонес, уроженец Шотландии, подданный Британской империи, «поплыл», да не за новым «черным товаром», а просто на другом корабле – сменил судно, угодил в Вест-Индию, а тут возьми, да и капитан корабля умри, как рассказывают в истории. Пол Джонес, или Джонс, взял на себя ответственность и сумел довести судно до Шотландских берегов, где и получил должность капитана корабля. Но вот незадача: в новом плаванье наш герой, как капитан корабля, учиняет самосуд над плотником, который оказывается одним из наследников богатых шотландских землевладельцев, инкогнито задрафтованным на корабль, и тот умирает. И теперь Джонеса ждет суд, который, однако, его оправдывает, хотя после этой истории Джонес наживает себе влиятельных врагов и снова меняет корабль на новый. Уже снова в Вест-Индии на новом корабле из-за его крутого норова, а, может, и нет, вспыхивает мятеж, и в приступе гнева Джонс убивает мятежника. А ведь он едва-едва старше Вас, Семен. Проходит время, и наш герой получает наследство в неспокойной Северной Америке, а после и вовсе случается Война за независимость колоний от Британии. Джонс становится капером, больше не возит рабов, больше не продает грузы – грабит, грабит и еще раз грабит. В 30 лет становится героем мятежных колоний: захватывает и жжет суда Георга III, становится командором флота. Иные даже считают его причиной скорой победы над королевством Великобритании и Ирландии, как человека, покусившегося на святое – десант на английские острова и повод для заключения договора с Францией, из-за чего флот Великобритании был вынужден вернуться к материнским островам для их защиты. И вот он в самом соку, как говорят у нас, – ему 35 лет. Заканчивается Война за независимость 13-ти колоний, и командор, капер и герой Джонес становится балластом для всех. Он поселяется в Париже, где посол Ея Величества Иван Матвеич Симолин призывает его предстать пред очи императрицы Екатерины Алексеевны и получить от нее чин контр-адмирала, флагманский линейный корабль «Святой Владимир» и управление флотом на юге Российской империи. Сражается он браво и храбро, бьет турка под Очаковым и руководит иными победами на флоте. Однако вспыльчивость и интриги ссорят его с героем предыдущей войны с турками Панагиоти Алексиано, а впоследствии с Григорием Александровичем Потемкиным. Павла Джонеса отзывают в столицу и вскоре определяют на командование Балтийским флотом, где снова интриги и вспыльчивость, и вот уже озлобленный и разочарованный Павел Джонес покидает Петербург, сохранив, однако, чин контр-адмирала. Тому 30 лет минуло, как в Париже наш герой безвременно почил. И какая же, вы спросите, у сей истории мораль? Жизненные испытания тяжким бременем ложатся на нас. Насилие делает нас жестокосердными, а причиняемое нами насилие отнимает у нас способность любить и прощать. Свирепость и отчаянность могут вознести вас до небес, но тот же крутой нрав и несдержанность вполне способны сокрушить. Сегодня! Здесь и сейчас! Я призываю вас проявить великодушие и не допустить смертоубийства.
Дмитрий Иванович снова сделал паузу для пущего эффекта, так что присутствующие дамы ахнули. И, дождавшись распространения по зале высказанной мысли, продолжил:
– Однако, господа, я бы не хотел лишить вас и присутствующих возможности показать свою молодецкую удаль в поединке. В древние времена на Руси существовал обычай, называемый «поле», по своей сути являвшийся «судебным поединком». Чтобы никто не остался недовольным, устройте соревнование. И призываю вас: никакого оружия!
Путилин исчез так же, как и появился – молниеносно. Среди присутствующих стали доноситься пока еще нестройные предложения:
– Господа, господа. Всецело согласен с Дмитрием Ивановичем. Вы посмотрите, какие погоды стоят!
Ему отвечал кто-то:
– Причем тут погода? У нас тут речь о чести и достоинстве.
Следующий высказывался более предметно:
– Честь и достоинство можно сохранить при помощи поединка, но состязание – это так c'est trop étrange* ( фр. «это так необычно»)
Первоначальный гомон сменился уже вполне себе конкретными предложениями:
– Самым необычным для состязаний стало бы плавание по Казанке, как раз погода благоволит. Если, конечно, молодые люди не возражают.
Андрей без раздумий поспешил сказать:
– Не возражаю!
А Семен ответил:
– Согласен!
Последовал итог:
– Решено! Что еще нам бы устроить?
Кто-то из знакомых молодого офицера решил присоединиться к обсуждению и, зная умения Семена, предложил:
– Раз уж Дмитрий Иванович говорил о предмете спора – офицерской лошади, было бы разумным устроить скачки. Ну как, Семен?
Семен спокойно махнул головой, и все посмотрели на Андрея:
– Но ежели противник не имеет навыка езды в седле, в таком случае, предлагаю изменить дисциплину.
Андрей дал ораторствовавшему закончить и спокойно ответил:
– Я обучен верховой езде, но здесь, в Казани, у меня нет коня или лошади.
Ответ нашелся мгновенно:
– В таком случае вам будет предоставлен полковой конь, я позабочусь об этом. Два вида состязания выбраны, что еще?
В этот момент девушка, случайно явившаяся объектом ссоры двух молодых людей, и о которой, казалось, все забыли, встала из-за фортепиано и произнесла непонятное:
– Дельфы.
Повисло молчание, и она пояснила:
– В древности в Дельфах, в Греции, проходили Пифийские игры, включавшие в себя, помимо атлетических соревнований, еще и упражнения в искусствах. Соломон говорил: «…приятная речь – сотовый мед, сладка для души и целебна для костей», – привела она строку из «Притч».
В зале засмеялись, а главный оратор резюмировал:
– Сегодня мы, здесь присутствующие, общими усилиями и благодатью Божьей решили провести состязания между мсье Андреем и мсье Семеном в следующих дисциплинах: скачки на лошадях – раз, плаванье на лодке наперегонки – два, и последнее, на мой взгляд, самое сложное и, вместе с тем, полное изящества – поэзия. Если имеются возражения, самое время заявить о них.
Молодые люди лишь молча кивнули, сошлись в центре залы и слегка поклонились друг другу, изображая фразу «честь имею».
Вечер был окончен.