В общем-то, обучение выходило складно, о былом Андрей вспоминал редко, увлекался быстро, интересовало его решительно все новое. Время от времени Андрей видел в стенах Казанского университета и Константина Ивановича Соколова. Тот бывал здесь, в учреждении, краткими набегами, и в те редкие встречи со своим подопечным разводил руками, пенял на нынешнее время и на обстановку в университете и империи. Но давал обещания, что при получении Андреем необходимых знаний даст свое согласие, рекомендует и истребует в свое распоряжение Бежина-младшего для участия в изучении систем свинца-ртути в металлургии, осмотре уральских заводов и помощи в проведении экспедиций в Уральские же горы для рекогносцировки и изысканий. Все эти обещания сулили много интересного в будущем, но казались такими далекими, а чем прикажете заняться молодому энергичному человеку в томительном ожидании?

И времяпрепровождение как-то само появилось.

Как оказалось, в паре с Андреем по метеорологическим и прочим наблюдениям поступил по собственному желанию Павел Александрович Евсеев, так же, как и Бежин-младший, студент университета, они даже виделись на лекциях Лобачевского, собственно, оттуда и лежала дорога в волонтеры. Молодые люди подружились на поле общего дела. Паша, как стал называть его Андрей, оказался сколь умным, столь и спокойным юношей, перечитавшим всю домашнюю библиотеку, прикрепившимся подобно пиявке к университетской – мог вести разговор решительно обо всем, но интеллектом своим не давил, был даже иногда скуп на слова. Научил Андрея играть в шахматы, ну как играть, пока только передвигать фигуры. Ну а Андрей, частенько отвлекаясь от игры, переходил в рассуждения, поведывал о знаниях, почерпнутых из книг и журналов, с восторгом рассказывал о просторах родной страны да о загадках мира, разных странах, что были на атласах, об экспедициях и тому подобном. Так и стали друзьями-приятелями.

В один обычный день, находясь за составлением дневников метеорологических наблюдений, Паша взял да и пригласил Андрея в салон, как стало модно тогда называть собрания, в дом предводителя дворянства Казанской губернии полковника Александра Николаевича Евсеева и его супруги Веры Даниловны, приходившимся Павлу отцом и матерью. Тем очень уж хотелось познакомиться и узнать побольше о новом друге их сына. Как выразился Павел, «собрания у мама́ полны слухов и сплетен, пиетета к офицерам и их хвастливым рассказам за карточными играми, а балы ужасно длинны». «Однако, – добавил он, – музицирование, если к нему есть желание,– легко и непринужденно, а еще можно играть в шахматы, и в совсем уж редких случаях в гости с визитом приходят посланники из столицы, среди которых случаются интереснейшие лица, и тогда за беседой проходят великолепные вечера». Не искушённому развлечениями губернского города, Андрею пришлось по душе мероприятие, сулившее встречу с интересными или не очень людьми цвета дворянства губернского города Казани и ближайших окрестностей и, возможно, столичных гостей. Андрей согласился прийти.

***

В день собрания в салоне у предводителя дворянства Андрей мучился ровно противоположными чувствами: с одной стороны, скука и праздность взрастили в нем необходимость посещения мероприятия и ответа на приглашение, с другой – неизвестность или анонс предстоящего наполовину отговаривали молодого человека от посещения. Победило любопытство и обещание другу. Андрей засобирался.

Здание в распространенном в те времена стиле цвета бедра испуганной нимфы, лакеи, ожидающие и встречающие на входе, зеваки, обсуждающие вновь прибывших – все как в столицах. А дальше – совсем не как в столицах.

– Дружище, как хорошо, что ты все-таки пришел, – встретил Павел Андрея восторженными возгласами. – Мне так скучно, и не хватает отличного собеседника, – пошутил Паша и похлопал того по плечам. – Я уже прослушал стихи этого Виглярского и комментарии нашего местного критика Прокоповича. Стихи – посредственны, а критика слащавая, беззубая, пространная и прославляющая, а вместе с тем щадящая. Однако ежели б матушка приглашала поэтов, виртуозно владеющих слогом, или, тем паче, хулящих и бранящих деспотов, не в Петербурге б жили мы и даже не в Париже.

На этой фразе засмеялись оба.

– Однако ж твое появление не осталось незамеченным моими родителями, мама́ сверкает взглядом. Идем. Я представлю тебя им.

Ведомый другом, Андрей подошел к паре, в которой определенно читалось право хозяев. Андрей поклонился мужчине, затем женщине.

– Здравствуйте, юноша, мы с супругом безмерно рады видеть Вас среди наших гостей, как Вас зовут? – сказала Вера Даниловна ласково.

– Андрей Бежин.

В этот момент Павел представил своих родителей, имена которых Андрей и так знал.

После короткого раздумья Александр Николаевич вдруг спросил:

– Скажите, юноша, а кем Вам приходится Владимир Константинович Бежин, состоите ли вы в родстве с Бежиными Нижегородской губернии?

– Это мой отец, я Андрей Владимирович Бежин, уроженец села Бежинское.

– Ба! Мир тесен, правда в этом есть! И как изволит поживать Ваш отец?

– Живы-здоровы, тому без малого десяти лет в отставке, как и Вы, в полковничьем звании.

– А ведь мы с вашим отцом приятельствовали, даже соседствовали на бранном поле, я, видите ли, после ранения и контузии на поле у Славкова-у-Брна вышел в отставку, война моя на том была окончена. Consumor aliis inserviendo (Изнуряю себя, работая на благо других, лат.) – гражданский мир стал ныне моим поприщем. Всенепременнейше передавайте от меня салют и приглашение посетить нас с супругой, дабы предаться воспоминаниям о минувших днях на полях наших сражений.

Вскоре Александр Николаевич, потеряв интерес после короткого диалога с собеседником, хотел было откланяться. Но Вера Даниловна не отставала – задала несколько вопросов вежливости о том, как Андрей разместился, приходится ли ему по душе житие в губернском городе, об университете и прочих темах, рассказала о сыне, о радости в обретении ее сыном собеседника, указала на пользу и необходимость образования. Затем поведала о своих размышлениях на сей счет и удалилась вместе с мужем под предлогом подготовки выступления музицирующей группы.

Издалека было видно, как Вера Даниловна сделала несколько повелительных жестов, и в просторной зале тут же зашевелились слуги: принесли дополнительные канделябры, и у круглого стола враз сделалось светлее, расставили стулья так, что получился чуть более, чем полукруг, и сами слуги растворились. Затем музыканты стали занимать места вокруг стола.

– Это струнный квартет, – сказал Павел наблюдавшему за приготовлениями Андрею.

Андрей посмотрел на друга вопросительно:

– Ты знаешь, что сейчас будет происходить? – спросил Андрей.

Павел с лукавой улыбкой, выдержав короткую паузу, произнес:

– Намедни, друг мой, довелось мне присутствовать при репетиции музыкантов, и могу тебя с удовлетворением заверить: то, что я услышал, согрело мне душу и сердце.

И разошелся таким смехом, что от взгляда обернувшейся матери прикрыл рот рукой, как от приступа щекотания в носу, – такой пафосной ему показалась присказка к собственной реплике.

– Струнный квартет: 2 скрипки, альт… – и тут же прервался, увидев некоторое затруднение мыслительного процесса на лице Андрея. – Ты что? В музыке слаб?

– Нет, – соврал Андрей. – В училище нам преподавали основы музыки, кое-что о ней я знаю.

– О ней?! Видишь самый большой музыкальный инструмент? Это виолончель. Музыкант держит ее между ног. Те две, одинаковые, самые малые – скрипки. А тот, что не большой и не маленький – это альт. Все инструменты смычковые, то есть на них играют смычком. Видишь, музыканты держат его в руке?! Продолговатый, со струной. Однако можно играть и без него, но об этом я расскажу тебе как-нибудь потом, когда сам узнаю. – И снова разошелся смехом и тут же погасил в себе его, не дожидаясь недовольных взглядов матери. Павел осмотрелся по сторонам и, увидев, что никто не смотрит на него недовольно, продолжил:

– На репетиции квартет обычно начинал с «Маленькой ночной серенады» Вольфганга Амадея Моцарта. На мой скромный взгляд, он – гений, что ни произведение, то услада для слушателя, всё ложится на слух. Партитуру его произведений в наш век легко достать, так как он умер давно. Я бы очень хотел хоть раз побывать где-нибудь в Вене, Зальцбурге или Брно на его симфоническом концерте, и недавно всеми правдами и неправдами достиг этой цели, но – увы! Теперь только Моцарт играет нам руками современных музыкантов: «пам-па-пам-па-пам-па-пам-па-пам-пам-па-пам-па-пам-пам-…» – начал Павел свой далекий от совершенства переклад Моцарта на слова и затих, потому что смог выучить из репетиций только вступление. Но в этот момент музыканты, сидевшие за столом и уже явно закончившие все приготовления, грянули именно «Маленькую ночную серенаду».

Андрей слушал, и в его романтическом сознании появлялся образ юноши с музыкальным инструментом: вот он начинает так бойко, с энтузиазмом, ведь цель, приведшая его под окна – очаровать любимую девушку. Затем энтузиазм его немного спадает, но он повторяет сыгранную партию, и вот избранница выходит насладиться звуками. Юноша меняет тембр, тональность и забывает о своем плане, обо всем на свете, играет экспромтом, звуки льются сладко, задорно, от всего сердца, юноша видит благосклонный взгляд возлюбленной и успокаивается, теряет размах, но сохраняет темп, заканчивает мелодично и слышит аплодисменты. На лице Андрея расплылась улыбка – в его воображении юноша победил: одолел дракона, спас принцессу и получил полцарства приданым.