Как выяснилось, вопросы были не только у меня.

Когда вся-вся суета осталась позади – чествования, громкие слова, отдых, обильная трапеза и окончательно в головах людей улеглось, что почти невозможное сделано, меня снова изловил и утащил в свою башню Манридий.

Вопросы, вопросы – не мои, а ко мне.

– Мне сказали, что, когда враг наш вышел атаковать отряд, с вами творилось что-то странное, амис Рудольф, – проницательный взгляд поверх сцепленных в «воздушную сферу» пальцев и многозначительное выделение голосом слова «странное» давали мне понять, что Манридий удивлен и озадачен, и жаждет разобраться.

«Воздушная сфера» сложилась в простой замок, руки мага теперь спокойно лежали на столе – а вот взгляд стал еще острее. Сфера. Сфера, да еще и «Воздушная» – я отчетливо понимал, что это жест-начало одного довольно простого заклинания. Только вот самого заклинания не помнил.

Меня охватило внезапное раздражение:

– Может быть, я хоть немного заслужил право задать свой вопрос, а не отчитываться перед… перед кем угодно, точно я нашкодивший ребенок?

– Рудольф, да Айтир с вами, разумеется да, заслужили, и никто не относится к вам как… но…

– Тогда какого африта ко мне до сих пор обращаются как к опасному чужаку?! – вот уж чего-чего, а так откровенно вспылить я точно не собиралось, но оно вышло само собой.

– Ну хорошо, Рудольф, слушай тогда сюда, – голос Манридия прорезался натуральной стариковской ворчливостью. – Если тебе не по вкусу церемонии, мог бы сказать об этом сразу. С тобой случилось нечто очень важное, странное и непонятное, как мне кажется. И опасность, если она и есть, в этом не для нас, а только для тебя. Я уверен, что все, что мы сделали, сработало, и сработало полностью. А вот не повредил ли тебе такой, хм, тесный контакт с демоном, этого я пока что не знаю. Так что спрашивай давай, если тебе так важно. Но потом все равно расскажи. Что сучилось – я не хочу пропустить какой-то беды с тобой, амис стражник!

– Что вы сделали с Одержимым, расскажите? И куда он делся? – я удивился сам себе. Меня, конечно, занимал этот вопрос. Но я рассчитывал выспросить совсем другое! Что за сила меня за язык дернула?

– О, это хороший вопрос. Очень хороший и сложный вопрос, Рудольф. А что касается Одержимого…

Я перебил:

– По правде сказать, он выглядел не одержимым, а настоящим демоном в личине. Высоченный, желтокожий, весь покрыт письменами какими-то, глаза – как белое пламя, в глубине красные блики пробиваются, такие яркие, что смотреть невозможно, голова тут же болью полнится, как улей пчелами. И на голове что-то вроде коротких рожек. Странная личина даже для одержимого мага.

– Странная, согласен… Тут ты прав, Рудольф. Завоеватель наш, безусловно, был одержим. Года три, четыре… может, даже первую дюжину. А потом от него ничего не осталось – человек, или элфрэ, не знаю, кем уж он родился, бедолага – просто сгорел. Выгорел изнутри, как от Проклятия Айтира – или даже страшнее. И остался лишь демон. И вот с ним воевать было уже намного сложнее. Мы все это время искали способ изгнания, точный и надежный. И нашли – наш основатель, в честь которого главы Ордена и прозываются Манридиями – оставил нам книгу. Нет – Книгу, с большой буквы. Некое средство, оставленное живущим как бы даже не самими Айулан. Как он получил ее сам, великий Теддор Манридис, я не знаю. У основателя было много тайн, очень много – а учеников у него не осталось совсем, все сгинули. Но речь не о том, в общем-то Речь о Книге. Эта книга способна заключить в себе и удалить из области нашего – зримого, явленного, Живого – Мира любое существо. И мы использовали этот способ. И хвала Айтиру, у нас получилось!

– Я ее… видел, – прошептал я. Не ладони то мне привиделись во вспышках, а Книга, начертанная огнем, что захлопывается, вжимая меж страниц могучее страшное существо по имени… как он себя назвал? Я не захотел вспоминать жуткий шелестящий голос, ползущий меж камней разоренного Корфу. Эргесенналло, пусть будет так.

– Это невозможно, – вскинулся Манридий.

Я объяснил, что имел в виду. И пересказал все, что видел там, в Корфу – без вопросов и напоминаний, сам. Манридий слушан, не перебивая, и лишь изредка качал головой.

– Да, Рудольф, ты и правда… Счастливчик. Видо правильно сказал – он посчитал тебя одним из могучих магов, и решил убрать первым. Только наш удар случился раньше. Не зная того, мы тебя, получается, спасли.

– Я благодарен за это, – я коротко кивнул. – Только почему… посчитал?

– Потому что в тебе что-то определенно есть, я же говорил. Я не удивлюсь, что рогатого демона видел только ты – и некоторые маги. А остальным предстал все тот же Завоеватель в панцире и короне. С неразличимым, ускользающим от прямого взгляда даже при открытом шлеме лицом.

– А вы откуда знаете?

Манридий засмеялся.

– Ну, наверное, знаю оттого, что умею слышать и слушать, когда рассказывают. А еще потому, что несколько дюжин лет борюсь с этой напастью! Не всегда же я заседаю на вершине башни, как облезлый старый орел в своем гнезде!

Мои уши вспыхнули мучительно-горячо. «Боги, что я, в самом деле, несу», – я досадливо тряхнул головой, скрывая смущение.

– А где сейчас… эта книга?

– Не в этом мире, и хвала богам, – отрезал Манридий, резко прекратив веселиться.

Я вздохнул с облегчением. Хотел было кое-что еще спросить, но раздумал.

– Нам с товарищами надо решить, как жить дальше, – произнес я вместо этого.

– Все, что я сказал ранее, в силе. Можете оставаться на правах гвардии Оплота. Можете выбрать любое место в Кортуанске и жить в нем, окруженные почетом – нам придется много трудиться, чтобы восстановить страну, нам будут всегда нужны свободные руки и смелые сердца, к тому же кортуанцы обычно помнят своих героев. Мы сейчас бедны, как никто в мире —но после, когда страна поднимется…

– Это все прекрасно, но домой бы, – вздохнул я.

– Домой?

– В Этен.

– Для тебя Этен никогда не был домом, Рудольф. Ты говоришь иначе, движешься иначе, ты отличаешься от своих товарищей – я думал, что твоя память будет заботить тебя больше всего, но сейчас откровенно не понимаю, о чем мы говорим, – маг дал волю до того тщательно маскируемому недоумению.

– Я тоже не очень понимаю. Самого себя тоже, – признался я. – Я хочу вспомнить. Но что-то мне мешает. И я тогда выбираю настоящее вместо прошлого. А потом все равно спотыкаюсь об это прошлое. Как об невидимое бревно на тропинке. А еще у меня есть друзья и обязательства перед ними.

– А я бы настоял, чтобы ты остался здесь, Рудольф, и разобрался со своими… бревнами на тропинке. Так и будешь спотыкаться, пока не решишь, куда это бревно деть!

– Может быть, – я пожал плечами. Но не теперь. Так что там? Может ли мне повредить внимание изгнанного уже демона?

Манридий встал, обошел стол, водрузил широкую ладонь мне на голову. Какое-то время молчал.

Я чувствовал, как от мага тянет сильным ветром, как из открытого окна высокой башни, а ладонь его то нагревается, то становится ледяной.

– Нет, я не чувствую ничего особенного, – наконец изрек он. – И это мне скорее нравится.

– А что там с моей памятью? Меня можно расколдовать или нет?

– Ты не заколдован, Рудольф. Я подумаю, можно ли что-то сделать, но заклятий на тебе нет, по счастью.

– Может, лучше правда вернуться со всеми…

– Мы не врали, Рудольф. Перенести такое количество народу в Новый Мир мы просто не сможем.

– А куда сможете?

– В порт на северном побережье. Там война задела землю меньше всего, оттуда можно отплыть куда угодно – Торросс, Краймор, Эквандрия… да хоть Арват, Земля Драконов!

– Никогда о таком месте не слышал, – завороженно выдохнул я

– Ясное дело, – Маг улыбнулся. – Там не живут люди. Элфрэ и гномы, впрочем, тоже не живут. Только драконы. В основном дикари, не желающие знаться с другими разумными, замечу.

– Значит, этого Арвата или вовсе не существует, или мне там попросту нечего делать, – я чуть разочарованно развел руками. – Какой мне с него толк? Да и всем нашим тоже. И, по-моему, мне нужно обговорить с товарищами о том, что мы будем делать.

– Я уже говорил с Менгором, – заметил чародей.

– И?

– Он сказал, что они подумают, и хотел дождаться решения твоего вопроса.

– Его, вероятно, попросту не существует. Но я пойду тогда к этенцам. Надо что-то выбирать уже.

Разговор с товарищами, впрочем, долго не приходился к месту. Мы еще несколько дней болтались по Оплоту, ели, пили, отсыпались, привыкали к мысли, что дальше сами хозяева своей судьбы. Оттягивай, впрочем, или нет, а общий совет этенской стражи наконец состоялся – пока все сидели в трапезной после ужина.

Я пересказал слова мага. Поделился частью своих сомнений. Слушал других. Говорил больше всего Менгор – его слушали вообще все.

– У нас есть выбор, но он не так уж велик. Можно отыскать Эллераль – в конце концов, это наши родичи. Давние, дальние, но все же.

– Те, кто не пожелал строить с нами Новый Этен! – хохотнул Ронан.

– Это было давно, – Менгор пожал плечами. – Да и было бы в чем обвинять – земли-то, говорят, там, на юго-западной оконечности Краймора, были неплохи. Второй вариант – о нем как-то вскользь говорил Руд. Мы можем стать вольной дружиной.

– Наемничать?

– Ну да. Краймор и Кортуанск к нашим услугам, люд не так богат, зато воины нужны всегда. Чужаками без угла точно не останемся. Можно остаться здесь, но, – Менгор переждал поднявшийся гомон – этот вариант всем нравится меньше всего, я помню.

– А я домой хочу, – тихо сказал кто-то.

– Все хотят. Может, мы когда-нибудь и найдем моряка, что знает, как преодолеть Завесу. Рассказывают, такие бывают! Но до этой поры пройдет не одна луна, это тоже факт.

– Менгор, а может, в Торросс подадимся? Там все, что ты назвал до этого, есть! – вмешался Тезвин. – Торроссцы тоже элфрэ, и они почти все искусные мореходы, и к тому же и там не лишними будут вольные воины, готовые помогать оборонять землю от чужаков. Если и искать где-то ловкача, что минует границу между ликами мира, так уж в бывшей Аквитопии или Эквандрии.

– И то верно!

– Точно

– А это мысль!

– Мне тоже нравится, – подытожил Менгор. – Рудольф, что скажешь?

– Манридий просил меня остаться. И… я не знаю, что ответить.

– О, Манридий! Манридий, Руд, старый хитрец, – пробурчал Тезвин. – Смотрел на нас, когда мы сказали, что предпочтем покинуть эти стены, словно мы его освободили от выполнения тяжкой повинности.

– Не преувеличивай, Тез. Нормально он смотрел. Ему просто не хочется быть вечным должником. И это понятное желание. А еще он меня просил попытаться уговорить Рудольфа остаться. Зачем? Да я так понял, хотел его в ученики к себе, что ли. Рудольф же и правда Айтиром отмеченный9.

– Угу. И Аймирой заодно. Вздорной и коварной – и чему вы так радуетесь все, непонятно, – буркнул я, глядя на улыбки приятелей.

– Ты же хотел вернуть себе память, – заметил Мен. – Это шанс.

– А если там нечто, о чем я пожалею, вспомнив? Может это только хорошо, что я забыл?

– Может, – фыркнул Менгор. – Только я думаю, хватит бегать от своего прошлого и судьбы. Ясно, что Аймира выкинула тебя на берег не по своей прихоти, и жизнь сохранила тоже не по прихоти, и возможно, что она дала тебе шанс не начинать жизнь сначала, а исправить ошибки прошлого.

– Раньше ты так не говорил, – меня было трудно удивить, но Менгору в этот раз удалось

– Ну, если хочешь, я могу приказать тебе остаться тут и помогать магу воскрешать твою память, если тебе так трудно самому принять решение, – Мен смотрел на меня с пониманием, но непреклонно-твердо. – Раньше я не говорил ничего такого, потому что решения никакого не существовало. А сейчас… если я тебе друг, я должен не дать тебе сбежать от самого себя. И я не дам.

– Нет-нет, я все понял, приказа не требуется, – поспешил согласиться я. – И… спасибо, капитан.

Менгор лишь покачал головой. Похожий на меня с лица, как старший брат, он сейчас в самом деле был мне как родственник, наставляющий на нужный путь молодого растяпу.

Растяпой мне быть не нравилось, но заботу друга я очень ценил.

– Раз так, то остаются только сборы. Я поговорю с Манридием. Как он там все организует, мы отбудем. Торросс, да. Если что, Рудольф, ты знаешь, где мы.

И начались сборы. Они не заняли много времени – вещей особо много не было, а все, что имелось, и так походное. Разве что припасы и немного денег на первое время – Орден был щедр в благодарностях, мне показалось, они даже последнее отдали бы тем, кто рискнул им помочь в той безнадежной затее.

Распрощавшись (честно скажу, поспешно и как-то несерьезно, слова не шли – так, похлопал по плечам, обнял капитана, пожал руку Тезу, и все) с знакомыми из отряда, я проводил их в назначенный день до площади, где маги уже ждали стражников. Стояли полукругом, и меж чуть разведенных ладоней чародеев клубился прирученный туман. Вокруг неожиданно сильно льдистой свежестью, горным ветром, морем почему-то, острым запахом грозы. Этенская стража – все, кроме меня – встали напротив магов. Колдуны синхронно вскинули руки, и туман выпорхнул из ладоней. Раскинулся пологом, вытянулся, точно гигантский кусок шелка, и накрыл собою стоящих напротив. А когда он рассеялся буквально через пять ударов сердца, отряд исчез, будто его и не было.

В этот момент мне стало безгранично тоскливо, словно я проводил в дальнюю дорогу давнего друга, которого уже не увижу никогда. Я понимал, что на самом деле так и есть – но не хотел верить в это. В конце концов, такие, как мы, живут очень долго. Может, и встретимся еще. Про то, что природой пожалованные долгие годы жизни вполне себе уравновешиваются родом наших занятий, я старался не думать. Везучими были все мои товарищи, а не только я, носящий по этому поводу глупое прозвище – так что, дай небо, наши дороги еще сойдутся вместе.

Запоздало я принялся винить себя в том, что даже толком ничего не сказал более-менее связного на прощание ни Менгору, ни Тезвину, ни даже Нану, нашему Ронану Хитрецу… А ведь ближе них у меня после кораблекрушения не было никого. То есть, значит – вообще никого.

– Храни вас Айулан, братья по оружию, – сказал я тихо.

Сам я вернулся к магам. Меня ждало незаконченное дело, ради которого я и остался.

Я не мог сказать твердо, хочу ли я знать, кто я такой, но мне было необходимо это сделать.

Я решил зайти с иного боку к этому вопросу. И разговаривать с Манридием не как младший со старшим, а как имеющий право спрашивать с обещавшим помочь.

А тот, казалось, ничуть не удивился тому, что я так быстро сменил курс. Словно ожидал. Прав был Тез – Манридий старый хитрый пройдоха. Одно слово – маги.

– Ну и что ты мне можешь сказать, уважаемый Манридий, если мы прекратим юлить уже окончательно? Я помню твои слова – про мой выговор, мои манеры, то, что я когда-то мог учиться магии… расскажи, что тебе удалось понять? Потому что я о себе не понимаю ровным счетом ничего.

Манридий смотрел на меня долго. И молчал. У меня даже закралось сомнение – не оглох ли он, часом, в каких-то своих бдениях? Алхимики Оплота порой-таки учиняли весьма громкие и шумные опыты, взрывали наполненные странными смесями кувшины и пускали молнии из медных трубок, недолговечные, но трескучие и разрушительные.

– Пойдем, – сказал он наконец. – Я тогда сказал, что на тебе нет заклятий – извне наложенных. И это правда. Но кое-что проверить будет не лишним. Идем.

Я пожал плечами и последовал за магом – если все прежние беседы у нас проходили либо в библиотечной зале, где я просиживал часами, читая все, до чего доберусь, и поражаясь количеству накопленных Оплотом знаний, либо личном кабинете колдуна, то теперь он меня повел на самый верх обсерваторской башни. Я ни разу не был на ней, ибо просто так болтаться везде, куда вздумается, я счел непристойным, и большей частью бывал, кроме библиотеки, в простых, жилых закоулках Оплота, ведь летучая крепость-город включала в себя не только палаты, где маги предавались изучению всего и вся, но и сад, и конюшни, и трапезные, и дома прислуги и мастеровых. Однако о башне я был наслышан. Там-то, как говаривали, самые важные вещи колдуны и творили.

Звалась башня «Купелью Ветра». Точнее, как я позже понял, не сама башня, а ее вершина – открытая, продуваемая в самом деле со всех сторон, с огромной чашей, установленной посередине верхней площадки на возвышении в пару локтей. Я увижу эту чашу – посеребренную внутри, глубокую – через треть лучины, ну а пока мы мерим ногами ступени из серого камня – я по началу пытаюсь сосчитать их, но сбиваюсь после сотни. Манридий идет впереди:

– Но я долго думал вот над чем – а не мог ли ты сам наложить на себя какие-то чары? Захотеть забыть? Такое мне еще не встречалось, но я не вижу никаких препятствий. Что скажешь?

– Я ничего не скажу. Если я и наложил сам на себя заклятие, то это явно был какой-то другой я.

Ты говорил, великомудрый, что я разговариваю не как этенец. А как кто?

– Как аклариец.

– А?

– Аклариец. Житель Акларии, что, как мы знаем, затонула.

– Давно? – насторожился я.

– Давно.

Манридий явно экономил дыхание, говоря коротко и отрывисто. А ведь с виду – поднимался так же проворно, как и я!

– И как это связано с предположением о самостоятельном заклятии стирания памяти?

– Пока никак, но когда я взгляну в Чашу – точнее, ты взглянешь, а я прочту – мы поймем, связано ли вообще.

Спрашивать про чашу я не стал – потому что мы как раз поднялись, и я ее увидел.

А потом Манридий наполнил эту чашу водой из узкогорлого вместительного кувшина, и велел положить ладони на поверхность воды, и постараться прокрутить в голове то немногое, что я все-таки уже вспомнил о самом себе. Маг в это время стоял напротив, точно так же опустив руки на воду.

Мне долго казалось, что ничего не происходит, пока в воздухе не запахло грозой, а вода в чаше не сделалась ледяной. Я не закрывал глаз, смотрел зачем-то в воду, перемешанную с млечно-белыми бликами от дна и стенок. Вода дрожала, точно по стенкам чаши выбивали быстрый рваный ритм. Солнце сияло в небе, и щедро бросало свои лучи в чашу, и блики дробились, множились, колыхались… глазам делалось больно, но я все равно смотрел. Впрочем, кроме этих бликов ничего больше я и не видел.

Думал – а ведь когда сел на корабль, за кормой точно так же сверкало море… откуда на нас упал тот шторм? После которого… Мысль сбивалась, в голове путалось, как после крепчайшей выпивки. «Рудольф» – теперь это я. Да. Солнце светит сейчас так же ярко, как светило в день перед тем, как я стал им. Да. Ведь после нашего похода в Корфу, видевшегося мне теперь куском кошмарного сна, и пришедшей следом бури, погода стояла почти все время ясная. Будет ли ясность не только в небе, но и в моей жизни?

Наконец бдение над чашей закончилось – Манридий велел мне осушить руки, передавая льняное полотно, и промолвил:

– Что же, Рудольф Смелый. Природа твоей потери памяти мне теперь понятна.

– Правда?

Новость для меня была воодушевляющей. Маг покачал головой:

– Ты не заколдовывал себя. И никто не заколдовывал. Видишь ли, причина потери памяти у тебя весьма банальна – физическая потеря, тут моя магия не поможет. Магия тут вообще едва ли при чем. Ты был отчаянным и смелым путником, я видел, что ты много странствовал… а вот больше я вряд ли тебе скажу.

– В каком смысле? – не понял я. – Физическая потеря? Память не кошелек же!

– Ну смотри, – маг потер висок, и начал говорить медленно, тщательно взвешивая каждое слово, – представь – у меня есть библиотека, а ключ от неё есть только у меня. Но я уронил его в озеро, и где его искать – знаю только я. И то очень приблизительно. Так и с твоей памятью – она цела сама по себе. Но ты не можешь ее отомкнуть. И чтобы восстановить твою память, нужно найти предметы или людей, с которыми ты мог встретиться раньше, только так ты сможешь вернуть себе свои воспоминания. Это будет как ключ.

– И у вас есть предположения, с чего начать? – спросил я после минутного рассуждения.

– Я видел в твоей чаше кое-что еще… драконов. Золотые вспышки в небе, когда на закате в вышине резвятся золотокрылые создания, – тон мага стал мечтательно-возвышенным, и у меня вдруг резко защемило сердце от тоскливой, душу выворачивающей радости.

Почти так же я смотрел вслед своим друзьям недавно.

И с той же тоскливой теплотой позже, прошлым вечером, начищал войлочным лоскутом, пропитанным маслом, мою глефу – сестру тех, что унесли этенцы. Моя же Дракононосная осталась со мной, и я радовался этому так, точно оружие было и приветом от них, продолжало связывать нас, как родственников.

– Ты вздрогнул, – отметил Манридий. – Это добрый знак. Я мог бы дать тебе почитать старые трактаты на акларийском, там и про драконов есть… только вот тебе нужно не седую древнюю мудрость раскапывать, а свое недавнее прошлое, которое вот только что перестало быть настоящим. Тебе нужно в Краймор.

– Зачем?

– Там водятся драконы.

Я не поверил своим ушам. И прежде, чем я что-то сказал, маг пояснил:

– Не те, что на Арвате – да тебе те воинственные дикари и не помогут. В Крайморе есть Город Драконов. А еще есть Эллераль. Там живут элфрэ, в том числе и прибывшие когда-то из Акларии.

Ты можешь пока что подумать, составить план, посидеть над картами и книгами – но не тяни. За эту луну ты должен решить, куда направишься – а уж в порт мы тебя тоже перенесем, если нужно.

– Я подумаю, – пообещал я, ошеломленный новостями.

Думал я, и в самом деле, чуть ли не полную луну. Читал и думал.

Записывал в тоненькую тетрадь свои мысли – и думал снова. «Золотые вспышки в небе, где резвятся драконы». Картинка в голове была нечеткой, но она грела, как кружка горячего пряного сидра в зимнее дежурство.

Дни шли один за другим. Маги трудились, точно пчелы – даром, что осенний сезон везде – осенний, и дни становились короче, а ночи холоднее.

Своими усилиями Сумрачники смогли если и не совсем восстановить природу Кортуанска, то хотя бы запустить процесс ее восстановления.

По весне выжженные равнины затянет зеленой травой, вокруг обугленных деревьев прорежут почву взявшие начало от корней молодые ростки. Люди, вернувшись в города, отстроят порушенное.

Пройдет немало лет, прежде чем Кортуанск обретет утраченную красоту.

Я же уже не увижу этого, я буду… где я буду, я не знал. Но я поеду искать ключ к своей памяти – уже через пару дней.

Именно поеду – от переноса, вроде того, что выбрали мои товарищи, я отказался. Я хотел посмотреть на эту землю снова, и запомнить ее нормальной, а не скованной страхом.

Лошадь маги мне выделили, снабдили припасами – прощай, Оплот, Парящая Котловина, Сумрачные горы! Я ехал к морю, на север, и скоро я покину эти края.

Вот и кончилось моё пребывание в солнечном теплом Кортуанске, остающимся таким даже в осенний сезон.