Дорога. Уже знакомая – и в то же время словно увиденная заново. Когда дважды до этого я проделывал этот путь, а часть его даже трижды – здесь все было иначе.

То есть, конечно, нет, за неполную луну разрушенное и пожженное не сделалось свежим, целым и новым. Горелые остовы деревьев и облетевшие раньше срока живые, и чахлая зелень на пропыленных обочинах, и развалины вместо жилья – это все было. Да вот только воздух перестал быть полон серой взвеси, не драл горло горечью, солнце светило, небо из серой плотной дерюги, висящей так низко, превратилось в хрустально-синий высокий свод… и стали встречаться люди. Не вражеские солдаты, не их странные союзники-подземные, а обычные люди. Не солдаты, а поселенцы. По двое-трое, семьями или в одиночку. На скрипучих телегах или с поклажей, или с тюками на спинах мулов или крестьянских рабочих лошадей, некоторые нагружали и впрягали даже коров. Все тянулись по дорогам из глухих закоулков – кто куда. Разрозненно, редко – но я ехал несколько дней, едва ли меньше полудюжины. И потому встречал многих. Смотрел в их лица – усталые, осунувшиеся, иногда с печатью тревоги или глубоких, невеселых дум – но почти никогда не напуганные. Настороженные – да. Но само то, что я их видел, говорило о многом. Люди без оружия уже почти не боялись ехать по дорогам.

Как же быстро разносятся новости! Точно сухая листва осенним ветром – из конца в конец, глядь, и минует лиги и лиги, оглянуться не успеваешь, а тот желтый лист, что при тебе сорвало с дерева, миновал лигу, другую… пропал из виду. И вот – его видят, слышат, говорят о нем уже там, куда не проникает твой взор, и дальше, и еще… Кортуанск не был такой уж большой страной – да и Оплот постарался. Но я все равно удивлялся. Как живучи в нас всех – и в людях, и в моих соплеменниках – вера в лучшее, ожидание светлого времени… надежда, что тучи не навечно заполоняют небо! У людей, что возвращались на свои прежние места – а может, кто-то менял дом, откуда мне знать? – с собой иногда оказывались самые удивительные вещи. Нарядная не по времени шапка на голове. Корзинка с гусями, топорщащимися из-под холщовой обвязки, как диковинные живые цветы, или клетка с курами. Гобелен или ковер чудесной расцветки, жаль, нельзя оценить полностью – он в скатке, притороченный к вьюку. Потрясающей красоты драгоценные серьги в ушах у дамы в затасканном, прожженом на подоле платье, вытрепанном и уже неотстирываемом от золы и сажи. У нее же на ногах – грубые ботинки… рядом идет мужчина, и, притороченные к поняге за его плечами, болтается пара щегольских женских туфель.

Истории проплывают мимо меня вместе с людьми. Был бы я юнцом – так и вовсе сказал бы – истории вместо людей. Нет, конечно. Люди несли истории, а не наоборот. Пусть я и не знаю, сколько же мне лет (после слов Манридия о загадочной Акларии я и вовсе смущался думать над этим), я не чувствовал себя ребенком или зеленым юношей. Мудрым и зрелым, впрочем, тоже не особенно. Сотня, чуть больше, чуть меньше – сколько бы ни было за моей спиной оборотов, все мои. Для элфрэ то и вовсе не возраст, если уж на то пошло.

Дорога моя меж тем ныряла и петляла меж длинных пологих холмов. Я оставил позади Сумрачные горы с их непредсказуемыми спусками и подъемами, «колодцами» и «короткими дорогами», провешенными магами там и сям, выехал на равнины меж Оплотом и Корфу. За Корфу, к северо-западу от него, снова начнутся горы. Где-то там, в этих горах, старый город Эклис, древняя столица Кортуанска – доеду дотуда, его, кажется, война едва ли тронула. И узнаю, где там рядом порт, из которого ходят корабли до Краймора. «Там водятся драконы».

Звучало вполне безумно. Впрочем, я уже успел понять, читая книги Манридия, что предложение поговорить с драконами – это не шутка престарелого мага. Они были… что-то вроде таких же живущих в нашем мире, как люди, гномы или элфрэ. Разумные, осознающие магию, умеющие с нею управляться. И некоторые из них даже соглашались помогать магам из других народов. Или не магам – смотря о чем просишь.

Если уж мне не смогли помочь люди, владеющие колдовской наукой – наверное, стоит попробовать отыскать драконов. А что до элфрэ – мне никто не мешает отправиться в Эллераль, если я не преуспею с драконами – просто, судя по картам, мне будет ближе сперва навестить так называемые Драконьи Горы. Горы так горы – думал я. Правда, пока что для меня не закончились еще горы кортуанские, а я уже о крайморских думаю! А ведь впереди еще морской переход… хм. Я не думал об этом прежде, но впервые собравшись снова на корабль после того морского крушения, когда я чудом сбежал от мстительных морских богов, почувствовал смутную легкую тревогу. Как-то теперь пройдет плавание?

Впрочем, опасался я зря.

В Эклисе меня снабдили подробной инструкцией, как попасть на корабль – и какому отдать предпочтение. Кортуанцы были вполне приветливыми людьми – во всяком случае, здесь, где война меньше всего измучила жителей. Город был суров, неприступен своими стенами; в самом центре его, в сердце – высилась мрачная древняя крепость из темного камня; и предместья вокруг, заросшие кривоватыми старыми оливками, серо-зелеными сплошь – и кора, и точно жестяная узкая их листва, и причудливо скрученные ветки. «Они до сих пор плодоносят, амис Рудольф, представляете!» – говорливый горожанин, что указывал мне дорогу в порт, тот же, что продал несколько хлебных лепешек в обмен на бутыль старого вина, прихваченную в Оплоте, рассказывал, что оливковым деревьям этим уже более двух сотен лет. Я рассеяно кивал – отчего же не представлять? Очень представляю… мысли мои были уже где-то там, где скрипят корабельные снасти и кричат чайки, грабящие прибрежные отмели. Тревожные мысли, если честно – но я уже говорил, случалось все вполне мирно.

Гигантская мрачная тень недоброго моря маячила в моем разуме только пока я не оказался на побережье. Я почему-то почти сразу простил злые шутки владычицы моря Аймиры и ее отца старого Эмуро, когда поднялся на экванский когг, везущий товары с юго-западных морей вдоль Драконьего Хвоста – так называлось огромное теплое течение, охватывающее почти весь Старый Мир. Море! Море… я смутно понимал, что очень значительная часть моей жизни была с ним связана. Я когда-то… жил у моря? Да. И вернее всего – много, очень много плавал – раз уж жил у моря, а Манридий сказал, что я немало странствовал.

– Э, не волнуйся, путник! Дважды в одной трясине не погибать! – рассмеялся крупный, дородный моряк, когда я уступил расспросам, отчего я с такой опаской взошел на борт, раз уж оплатил поездку. Экванский купец – хозяин корабля, только согласно качнул головой, услышав мое пояснение и ответ моряка. Добавил:

– Мы в нашем судне уверены, не теряйте силы духа и вы, амис Рудольф.

И мы отчалили в тот же день.

Плавание было долгим.

Осторожные и прагматичные, экванские купцы никогда не заходили в порты Краймора с востока, хотя этот путь для них был бы втрое быстрее. Всегда только с запада, вдоль южного берега – крайморская земля с этого края была скалиста, и морская дорога вдоль береговой линии изобиловала мелями и подводными камнями, опасными, вне всякого сомнения, при любом шторме.

Да только вот большая часть их была описана и внесена в карты, жаться к берегу и без того не было нужды, а главное – главное, что Драконий Хвост помогал кораблям идти верным курсом даже в штиль – конечно, если ты плывешь из Эквандрии или Аквитопии, или, как мы, Кортуанска, в Краймор. Северный путь, как его называли – прорезывало холодное течение, и вот с ним бороться охотников не было. Вот если отплываешь из Краймора – еще можно рискнуть. Но так своенравный холодный поток, носящий причудливое имя – Борода Фьорберга – отпугивал экванские когги. Южные купцы не любили холод и, как мне показалось, боялись того, в чьей бороде не рисковали плутать. Фьорберг, Фьорберг… да кто же это? Айулан – даже младших – я с таким именем не помнил, не знал и не слышал раньше.

– Это северяне, Горскун – их бог. Злой бог, коварный, – пояснил мне моряк, тот же самый, уговаривавший меня не думать плохого перед поездкой. – Они, конечно, страшно обижаются, когда им так говоришь.

– Кто?

– Горскун, кто же еще! Мол, Фьорберг никакой не бог. Но у кого еще, скажи, столько власти, чтобы замораживать моря и гнать холода даже к нашему берегу?

– Горскун… Люди?

– Люди, люди. Гномов они за своих не признают. А уж эльфо… элфрэ там и подавно не водится!

Я хмыкнул. Чуть поежился – моряк наскоро пояснил мне, где лежит эта самая земля северян, и я понял только одно – там и правда по зимнему времени, что настанет совсем скоро, стоят лютые морозы. В нелюбви к оным я был солидарен с экванами. «Значит, севернее Этена я никогда и не жил», – пришел я к выводу. А еще наконец осознал, что мир наш огромен настолько, что я до сей поры даже не предполагал земель там, где уверенно их обозначали в речах моряки, купцы и прочие путники. Осознал – и ужаснулся. Сколько же всего я забыл!

Только и оставалось – надеяться на затею, начатую мною, да на свою собственную голову. Я понимал, что, если ничего не вспомню, просто примусь выучивать этот мир заново.

Снова стану путешествовать, разъезжать, забираясь куда только хватит отчаяния и фантазии, и, наверное, все-таки отдам свою жизнь морю однажды. Не может же мне бесконечно везти!

Море за бортом, впрочем, было равнодушно ко мне – и всем прочим людям, элфрэ и их кораблям.

Катило сине-зеленое стекло волн в глазуревой поливке белой пены, сыпало холодной мелкой солью в лицо, вздыхало, как гигантская птица, лениво взмахивающая крыльями – я даже произнес эту фразу вслух, до того мне показалось удачным сравнение.

– Не птица. Дракон. Море – оно дракон, – рядом со мной у фальшборта толкался другой моряк, по виду – торросец. – Мне никто не верит, но море – дракон… и женщина.

– Это точно, – кивнул я, – И ее зовут Аймира.

– Неее, – расплылся в улыбке моряк. – Аймира сама по себе. Она другая. Море это… а, да что я тебе поясняю! Если судьба, сам поймешь. Я вот понял. И теперь у меня только она. Ревнивая!

Мой собеседник порылся в поясной сумке, выудил маленький комок чего-то похожего на смолу, закинул в рот и принялся жевать. Улыбка его сделалась еще шире, а взгляд окончательно опустел, как у пьяного в стельку. Я потерял интерес к странному собеседнику и его не менее странному пристрастию, отошел в сторону, уставился на полосу пены, бегущую за кормой когга.

Море, которое не птица, но дракон, и совершенно точно большую часть времени живет само по себе от своих божеств-хозяев, дышало силой. Ветер, полный горчащей соли, почему-то нес еще аромат луговых цветов и грозы в предгорьях. Мне вдруг сделалось спокойно и хорошо, остатки страха перед плаванием улетучились. Наверное, мое тело помнило лучше меня, каково это – проводить на палубе много времени. Я быстро понял, как правильно ходить по палубе, когда усиливается качка, каким образом надежно разворачиваться от налетающего ветра, чтобы не секло больно по лицу порывами, как легко высматривать в прозрачно-берилловой толще вод тени огромных рыб и морских зверей, если становится скучно… К тому же погода благоволила.

И сколько бы ни длилось плавание, а оно закончилось.

За дорогу я мало разговаривал с другими путниками и командой, а прибытие в крайморский порт и вовсе застало меня во сне – и мои соседи по каюте даже не пожелали меня разбудить… а может, просто вышли на палубу сильно заранее.

Как бы там ни было – а проснулся я от бодрых выкриков и дробного частого стука шагов множества ног.

– …по одному! На палубе! – услышал я командный возглас.

Мы что, уже на месте?

Я поднялся с койки, вышел на палубу. Так и есть – когг пришвартовался в небольшом порту, перед нами лежал берег Краймора, и можно было уже вволю разглядывать древний городок, встретивший нас первым. Взору предстали невысокие каменные дома, крытые желтоватой, коричневой и красноватой черепицей и обнесенные белеными заборчиками, а над городом горделивой иглой высился массивный и суровый, но не лишенный особой тяжеловесной красоты, замок.

Порт был полон людей, стражи, портовых рабочих и, само собой, встречали нас, как и везде —

солдаты полуразбойничьего вида осматривали корабль, а начальствующее лицо изучало бумаги купца-хозяина корабля. О чем-то спросив еще капитана, начальник портовой стражи закончил с бумагами и, недовольно щурясь, бегло оглядел пассажиров. Мне показалось, что особенно недоверчивым взглядом он одарил именно меня.

Начальник порта? Да нет, скорее – начальник караула. И от самого начальственного статуса стражника аж раздувало, точно самца весенней жабы. «Я тут главный, слушайте каждое мое слово и выполняйте, что я прикажу!» – так и читалось во всем его обличье. Я постарался натянуть на лицо самое непроницаемое выражение, какое мог – но подозревал, что выходит у меня плохо. Я терпеть не мог народ вроде этого… начальника.

Кажется, это было взаимно.

– А ты еще кто такой? – изрек тот, оценивая меня взглядом, словно чарку с каким-то пойлом. «или дохлую рыбину на волнах», – добавило мое воображение.

– Наемник, – сцедив предательский зевок в кулак, не слишком приветливо ответил я, и начальник караула поднял брови от удивления.

– Давно не видел наемников в наших краях, какими судьбами? – только и спросил он. Половину спеси с него как будто метелкой стряхнуло, не иначе, как от удивления.

– Ищу очередную авантюру и заработок, – отшутился я заранее заготовленной фразой.

– Ты с Аквитопии, что ли?

– Вроде того, – уклончиво отозвался я. – Я не бандит, если что. Честный наемник. В страже служил одно время.

Начальник с недоверием хмыкнул, еще пару мгновений помозолил меня глазами и наконец, вроде бы, поверил – махнул рукой и больше не возвращался к разговору.

– Не попадай в неприятности, – единственное, что я от него услышал напоследок.

Точно так же наскоро опросил еще нескольких пассажиров, чем-то не понравившихся ему с виду, и потерял всякий интерес к людям на борту. Солдаты к тому времени закончили обыск корабля – действовали они небрежно, точно обленившиеся разбойники прицениваются к обозу – пощипать или пусть едет, мелкая сошка? Однако глаз у этих ребят был наметанный, а руки цепкими – вряд ли они пропустили бы что-то, что их заинтересует. Закончив обшаривать корабль и тюки, один из них вернулся с докладом:

– Все чисто, командир, – возвестил он, изобразив что-то вроде почтительного вытягивания во фрунт перед капитаном караула – впрочем, старался он и здесь не особенно.

Начальствующий вояка хмуро кивнул, и, повинуясь его приказу, «отряд» спустился по трапу и направился в сторону какого-то приземистого строения с темной черепичной крышей, вероятно, портовой казармы. Я проводил их взглядом, отметив, что лично меня, да и моих товарищей за такую расхлябанную выправку Менгор загонял бы по тренировочному двору до полусмерти. Впрочем, я больше не страж, тем более не в этом городе. Мне ничего не осталось, как спуститься с корабля, забрав свои вещи и коня, только куда мне идти тоже было не понятно – места мне были незнакомы.

– Что ж, не знаешь с чего начать, – пробормотал я, поправив притороченную у седла сумку, – начни с главного. То есть – таверны иль трактира.

Это было не лишним – есть хотелось, и сильно, не смотря на ранний час: при мыслях о куске пирога или миске каши с ломтем мяса рот наполнялся слюной, как у лиса в курятнике.

Так я и поступил. Предстояло обговорить с местными за трапезой много важных вопросов – я не любил навязываться с беседой, но мне было необходимо выяснить, какой дорогой отправляться в столицу и что мне следует знать о местных путях. Почему столица? Ну, я рассудил, что, по крайней мере там у меня было бы куда больше шансов на поиск ответов. Столица была не то что бы далеко от северной гавани – вот же леший, забыл, как должен этот город называться! И к тому же – не в портовом ведь городке мне о драконах и людях, кто мог поддерживать общение с такими причудливыми соседями, спрашивать! Оставалось еще надеяться также и на то, что поползновения Эргессенало не добрались до Крайморской земли, и люди будут заняты не попытками выжить, как кортуанцы, а обычными своими делами – и может, сумеют мне чем-то помочь.

Я, пожалуй, не стану утомительно расписывать, как сыскал таверну, сидел в ней, поедая горячий птичий суп и сырный пирог, да слушал разговоры, запоминая, сколько получится, разные могущие оказаться полезными слухи, а пуще того – настроение в городке. Слышал я сплошь самые обычные разговоры, не слишком отличающиеся от того, что я успел наслушаться и повидать в Этене. Д’лагренские таверны в глухих кварталах города были похожи на эту – а точнее, она на них. Разве что посетители другие, потому как здесь вообще не было больше таких, как я, сплошь простые крайморские люди. Но на меня не глазели и не косились – казалось, людям нет дела до очередного наемника. С тщательно обернутой в холстину глефой, перепоясанный мечом и в легком гамбезоне поверх туники я в самом деле выглядел наемником, и больше никем. Что до гамбезона – без него попросту было уже холодно, город, где пристал экванский корабль, был намного севернее, чем те же Корфийские горы и Эклис. И я счел, что стеганая одежда не должна болтаться у седла, когда как плащ мой уже не совсем справляется с холодным ветром.

Я посидел еще, допивая подогретое белое вино с медом и травами – с корицей и мускатом подавали красное, втрое дороже, и я попросту решил не тратить денег. У меня их было не так уж и много. Подумал было – может, сначала подзаработать? Понаемничать, в самом деле? Но я решительно отмел эту идею. Поэтому, опустошив миски и кувшин, я выспросил у трактирщика о дорогах – куда какая ведет, как доехать до столицы и… слышно ли чего о драконах в последнее время.

На меня уставился непонимающий взгляд трактирщика. Потом он хмыкнул – шутишь, ран наемник? Какие тут драконы тебе, в устье Грэйны? Про дороги рассказал, а потом в шутку, что ли, добавил сверху одну историю. Мол, ближе к северо-востоку, в землях Рэванд, что ли, обретался одно время один из его завсегдатаев:

– Вот как ты сам, простой наемник. Так он сказывал – там случается нечто странное порой. Драконы то или нет, рассказать некому обычно после… потому как если заскользит в вышине над тобой великая тень, прячься немедля. Эта тень – точнее, тот, кто ее отбрасывает – может забрать в раз полстада, унести или уничтожить целый отряд, а уж об одиноких путниках и речи нету! Только вот незадача – в Рэванде тоже не должны бы, по идее, водиться драконы.

– А где должны?

– Если где и должны, ха-ха, так в Драконьих Горах! Только на лошади ты там не проедешь, путник… да и далеко они. Так что можешь не бояться – до Янгорра путь спокоен… ну почти. С разбойниками, мил человек, справишься, оружие у тебя есть, на дохляка не похож.

– Да у меня и брать нечего, – я пожал плечами.

– Конь, ботинки, одежда? – трактирщик прищурился. – Меч или глефа?

Я хмыкнул. Поблагодарил за советы, купил в дорогу кольцо сушеной кровяной колбасы и несколько лепешек, да принялся собираться в путь.

Меня ровным счетом ничего не держало, а путь предстоял дальний, чуть ли не через весь Краймор. До столицы, впрочем, я так и не доехал – но не моя в том вина.

Итак, я снова двинулся в путь. Вместо кортуанских дорог – крайморские. Такие же каменистые и извилисто ползущие меж холмов, да только вокруг все другое. Краймор встречал меня холодным ветром и бледным, высоким и скупо греющим солнцем. Листва с деревьев еще не облетела – желтели кроны дубов, красновато отсвечивали осины и клены, поредевшей пестротой выделялись ясени да рябины, а вот березы почти везде обнажили ветви, стояли хрустально-прозрачны, и лишь редкие монетки золотых листьев путались в тонких темных ветвях. Все травы в лугах и вдоль широкой пыльной дороги превратились в пестрый, рыже-серо-соломенный ковер с редкими зелеными нитями. Небо было светло-синее, холодное, сплошь в пене бело-сизых кучевых облаков – но дождя на мою долю так и не выпало, покуда я ехал, и я был тому безумно рад. Радовался я ясным вечерам и резким, ярким краскам заката после ветреного дня – к ночи ветер обычно стихал, и у костра было не слишком холодно, а потом мне начало везти на постоялые дворы. Правда, ни холод, ни темнота меня не тревожили, а вот одиночество – случалось, да. Я не осознавал до конца прежде, что на самом деле море выполоскало дыру не просто в моей памяти – оно вымыло такую же дыру и в моем сердце. Холодную, тянущую. То, что я не ощущал ее так ясно, не значило, что ее не было. Сейчас же, растревоженная расставанием со всеми, с кем я успел подружиться или просто завести доброе знакомство, она принялась донимать меня, тянуще-тоскливая и неугомонная.

И все же не скажу, что путь мой был унылым – помимо прочего я радовался и тому, что эта страна, такая суровая после тепла Кортуанска, вовсе не разделила его скорбную участь, и не была сожжена, вопреки слухам и разговорам, что я изредка ловил еще в Д’Лагрена.

Краймор был вполне себе целым и живым, хоть и в упадке – насколько я мог судить по нескольким поселениям, что я миновал после портового города, но тому могли быть совершенно разные причины, и вовсе не обязательно – вторжение Эргесенналло. О завоевателе с таким прозванием простые жители – крестьяне, горожане, встречные торговцы – даже не слышали. Я, поразмыслив, все же порой менял слухи из Кортуанска на лишний пяток кислых мучнистых яблок или флягу простого ягодного вина в добавок к хлебу и сыру, за которые я платил. Благо, слухи были все добрые, а то, что об Одержимом Завоевателе здесь и не знали до сей поры, меня вдохновляло.

Дорога, казалось, будет тянуться бесконечно – по крайней мере, мне так казалось. Карт у меня не было, а местные жители часто объясняли дорогу довольно путано. Тракт проходил через небольшие лески, те сменялись полями и лугами. Редкие речушки вились меж холмов и скрывались в лесах. Все было такое одновременно похожее и непохожее друг на друга для чужака, коим я и был здесь, что я, каюсь, пропустил нужную развилку, и полные сутки ехал в совсем другом направлении. А когда спохватился, не обнаружив к вечеру обещанного хутора с постоялым двором, лишь досадливо выругался. Пришлось развернуться и ехать обратно – выбор у меня был не так уж велик. Без чужой помощи я вряд ли найду сам сейчас дорогу, а деревушка, что я проехал днем, должна снова предстать передо мной самое позднее в сумерках. Не хотелось ночевать в поле – нынче вечер пах близкой влагой. Мог пойти дождь. А мог и не пойти – и я решил не рисковать.

Повернул коня и отправился обратно – и поймал себя на мысли, что развилку я пропустил вовсе не по рассеянности. Меня уже второй день то и дело отвлекало некое странное ощущение. Похожее и непохожее на предчувствие превращений оборотня в городе, как я это помнил. Беспокойство, неуютное и колкое, как соломина за шиворотом… да. И похоже, и нет. Что же это такое?

Я не успел над этим подумать как следует.

Внезапно чувство многократно усилившегося беспокойства нахлынуло, как порыв ветра, и заставило меня отвлечься от любования видами вокруг и обернуться. Никого. На мгновение показалось, что даже птицы замолчали, но нет. Птицы продолжали перекликаться и жить своей жизнью, а я только тряхнул головой, сгоняя наваждение. Не помогло. Чуть шевельнув вожжами, я несильно пришпорил лошадь – захотелось еще сильней добраться до какого-нибудь пристанища до наступления темноты.

Я проехал совсем немного, когда моя тревога и поспешность превратилась сперва в звук – странный, точно свист гибкой ветви, рассекающей при резком взмахе воздух, только излишне отчетливый и громкий – а затем в огромную тень, упавшую на нас с лошадью совершенно внезапно.

Я вскинулся, оборачиваясь, и так и замер, не в силах шевельнуться. Мне бы стоило спрыгнуть, скатиться с коня, перекатиться по пыльной дороге и задать стрекача под ближайшее дерево, но меня точно приморозило к седлу.

Великая тень коршуном падала вниз – на меня летел дракон, уже готовый схватить меня или впечатать в песок дороги всем своим весом. Черный, как уголь или полночный час, и неотвратимый, как смерть. Я успел только открыть рот, чтобы закричать – и в этот миг дракон, широко взмахнув гигантскими своими крыльями, вытянул когтистые передние лапы, схватил меня, выдернув из седла, и взмыл в небо мощным рывком.