Маги обещали сперва каким-то способом сократить наш путь, однако от этой идеи в конце концов отказались – это было сложно, рискованно – и требовало такого движения магических сил в мире, какого никак не мог не заметить наш враг. Я из объяснений чародеев понял именно это.

– Но нам же этого и нужно? – удивился я.

– Не то что бы прямо этого, – признался наконец молчаливый Видо, отправившийся с нами в числе прочих магов – чародеи разделили силы для своего неведомого «плана», и теперь с десяток «сумрачников» ехали с нами. Видо снова был одет в темную неброскую одежду, только вот поверх серой туники теперь тускло поблескивала кольчуга, и он походил на обедневшего аскалонского воина больше, чем на мага. Впрочем, на мага он и при первой нашей встрече не был похож – я его тогда вообще принял за местного разбойника в первый миг.

– Мы должны его отвлечь, а не дать понять, что мы сильны и задумали нападение именно силами магии. А портал на такое расстояние… для трех шпионов был бы еще возможен, – вмешался другой маг. – А вот для двух сотен уже никак.

– Силы, что уйдут на перенос, будут нужнее для главной атаки, – внезапно догадался я. – Так?

Видо кивнул, и снова замолк.

Не самое простое путешествие вышло – мы пробирались не главной дорогой, а объездными тропами, вдоль побережья, чуть ли не крадучись – если почти двухсотенный отряд мог «красться».

Ни местность, ни ландшафт не были привычны и знакомы – Кортуанск был чужой землей. И даже понимая, что мне знакома когда-то была эта страна, я не мог отделаться от мысли, что попал в мутный, обморочный, неприятный сон. Везде попадались следы стычек, погромов и пожаров – застарелых, подернутых травой, или свежих— я уже знал, что война, вялотекущая, унылая, не приносящая успеха, пожалуй, толком ни одной стороне, длится чуть ли не сотню лет.

Захватить столицу Одержимый сумел, а вот заставить страну покориться нет. Люди стремительно катились к жестоким временам жизни под девизом «каждый за себя», народ городов и поселений превращались чуть ли не в кочевые племена и родовые общины, как на самой заре освоения Кортуанска – но сдаваться и подчиняться не собирались. Порой мятежные края прочесывали группки «тех самых» – которых упомянул Видо при встрече с нами. Людей, служащих Эгресенналло – обычных и имеющих темную, серо-черную кожу. Я поначалу думал, что это лазутчики, выкрашенные сажей, чтобы быть незаметными. Но мне объяснили, что это и есть Подземные. Драэва их называли, иногда «дроу», а чаще прочего Нэл-ду, так звали их сами кортуанцы.

– Болотники знают, кто такие вообще, – говорил один из местных жителей, командир части ополчения. – Говорят на нашем, но так криво и отвратительно, что слушать гадко. Живут вроде как в пещерах, солнце яркое им неприятно, хотя если замотаются с ног до головы и рыхлой тканью даже глаза завяжут, вполне справляются и воевать при дневном свете. Я убивал таких, и внутри у них вроде как у обычных живых существ все – кровь вот черная только. Я, да и многие поперву, думали, что они мертвяки поднятые, но кровь, хоть и черная, а все же горячая, и убить их можно. Только запомни, когда бить будешь – сердце у них справа.

Правда, «бить» мне пока что не приходилось.

Мы не вступали в стычки до прихода на место – старались скрытно миновать чужие патрули, а когда совсем это делалось невозможным, маги отводили глаза рейдерским отрядам – те обычно были немногочисленные, и затея удавалась раз за разом.

Так, пробираясь по пустынным, брошенным людьми местам, минуя развалины прибрежных деревень и слушая неумолчный рокот морских волн день и ночь, мы добрались до Корфу. На это понадобилось полдюжины дней.

Корфу! Мне рассказывали в пути, что морская крепость там одна из красивейших во всем Кортуанске. Рассказывали про порт – могущий принять множество кораблей, покоящийся в природном изгибе береговой линии. И про город – каким он был до начала войны.

По всему выходило, что место когда-то было славное.

Сейчас же печаль охватила меня, и серая тоска, когда я взглянул с дальнего холма на город перед нами. Он был… как проклятый Пустотой. Я не смог объяснить себе, почему именно такое сравнение привел мысленно, но оно оказалось самым точным.

– Там теперь солдаты вражьи сидят. Жители-то, кто не дурак, подались в горы – кто к нам, кто туда, – взмах рукой. – Там северный кряж, и наша столица.

Нашей задачей было пробиться к крепости, заострив на себе всё внимание Эргесенналло.

Пробиваться не пришлось. Город, казалось, был погружен в дрему, туманную предутреннюю оцепенелость. Над домами курились ленивые дымки – очаги, кухни, что-то в этом роде, наверное.

Мы почти подошли вплотную к стенам.

Море рокотало по правую руку, отблескивало сталью и грязноватой предштормовой синевою. Погода испортится, – отстраненно отметил я.

Хотел было спросить – что дальше? – но не вымолвил ни звука.

Точно эхо моих мыслей, точно ответ на не заданный вопрос, пронеслось глухим шелестом над камнями:

…Aiyav me nnua-Lla rih …Айв Мэ Нуа’л-ла Ри…6

Голос… что за голос? Я не был уверен, прозвучало ли это в самом деле, или – только в моей голове. Я осмотрелся. И кроме нас, нашего сводного отряда в две сотни, никого не было ни у моря, ни на скалах. Но язык отчего-то был мучительно, невыносимо знаком. Формой слова и звучанием, но не смыслом – я не мог точно перевести услышанное, слова рассыпались, разбегались, как прыскают в разные стороны мальки на отмели из-под загребущей детской руки. Я понял… общий смысл. И понял еще, что до злополучного кораблекрушения я знал этот язык. И умел изъясняться на нем. И именно на нем я приказал Брену тогда – «стоять». Это звучало бы так – ahii.

Я всмотрелся в лица моих спутников – нет, кажется, мне это все просто почудилось.

Предрассветье. Серое, тусклое, и день за ним такой же, верно… что, нет? Нет. Небо разродилось зарей. Кроваво-красной, мутной – шторм и правда нагрянет скоро.

Под таким небом оцепенелый Корфу и в самом деле выглядел жутко.

…Тьюр ку’веннол, аир…7

Снова этот голос. Не могло же мне почудиться – дважды!

– Ты слышал? – спросил я Тезвина, шагающего рядом. У него был такой же озадаченный вид.

– Что? – Недоуменно спросил он.

– Голос. Ну, эти, чародейские шутки нашего противника – разве нет?

– Слышал какой-то странный рокот, но на голос это мало похоже.

Мы замолчали, вслушиваясь в завывание морского ветра.

– Проклятый Кортуанск. – шепотом выругался я.

Один из магов подал знак отряду, приказывая остановиться. Менгор и кортуанский командир-ополченец приблизились к колдунам, после что-то велели ближайшим бойцам, и те разошлись к товарищам, передавая командирские слова.

Менгор приблизился к нам и повторил уже сказанное:

– План такой – мы разделяемся на десятки и в сбитом порядке пробираемся к стенам – ну, что там от них осталось. И ждем. Нас непременно встретят. Атакуют – отбивать будем слаженно, по приказу, до той поры попросту лавируем. От крупного отряда начали откалываться небольшие группки бойцов, быстро направившиеся к городу.

– Пошли, вперед!

Мы двинулись следом. Нужно было только пересечь поле, обгоревшее, полное пепла и горелой травы. Наши силы, повинуясь приказу, выступили вперед, и поле-пепелище перед воротами пришло в движение. Мы наступали.

Каждая группа двигалась так, как им приказали их командиры – воины левого фланга пошли вперед, то и дело припадая к земле, выжидая, и продвигаясь вперед короткими, быстрыми рывками; те, кто был справа, передвигались перебежками, всматриваясь в сторону противника, не замирая на одном месте дольше, чем на три удара сердца. Мы последовали их примеру, на ходу поудобнее перехватывая оружие и готовясь к последнему рывку к стенам – и в бой, на последних фурлонгах снова смыкаясь в маршевый строй, чтобы встретить врага со всей мощью.

– Ар-Арам!8 – прозвучало неподалеку, следом раздался лязг металла. Призыв прозвучал еще несколько раз с разных сторон бывшей крепостной стены. Вот мы и вошли в город. Нападали мы со стороны Утесных Врат, оттуда до крепости буквально десять минут ходьбы по склону, но эти десять минут могли растянуться на вечность – из крепости на нас двинулся солидный отряд облаченных в странноватую с виду броню – кожа пополам с полосами и кольцами металла – нэл-ду. «Станешь бить когда, помни – сердце у них слева». Я мысленно поблагодарил воина, оставшегося для меня безымянным.

Эти нэл-ду невообразимо ловко орудовали двумя мечами, либо мечом и кинжалом, но и пренебрегая всякой осторожностью, будто одурманенные. Они налетали на копья, отмахивались от глеф не глядя, точно те не могли причинить им вредя, вопили проклятья, мешая исковерканный кортуанский и некое неизвестное мне, урчаще-гортанное чуждое наречие.

Бой завязался жаркий. Не смотря на бестолковость противника, даже не думавшего уменьшать свои потери осторожностью или хитрым лавированием, нам приходилось туго.

«Когда соберешься бить…»

Взмах, выпад, удар!

Знание о сердце справа пригождались редко – все-таки глефа рубит и режет, рассекает, смахивает чужие головы и конечности, а не бьет точечно. Дракононосная – так я прозвал древнюю глефу в моих руках – точно плясала. А я, оказывается, крепко полюбил древковое оружие. Наверное, правильно будет сказать – всегда любил и умел с ним обращаться.

Нэл-ду дрались зло. Падали сами, и забирали жизни из наших рядов, но все равно выходило как-то так, что мы пробьёмся во двор замка. Это казалось мне странным. Неужто этот Эргесенналло решил и вправду потешиться самолично, и потому не приказывал усердствовать особо?

Хоть я в это верил слабо, но все оказалось так, как предрекали маги.

Он в самом деле вышел. Миновал ворота твердыни, воздвигся перед нами. С еще одним отрядом, впереди – броня вроде той, что у его воинов, только богаче и покрыта густой черной лаковой росписью. Шлем с короной – грубоватой, шипастой, но недвусмысленной. Я, мол, здесь сила и власть. Лицо не скрыто забралом – шлем у него был с простой стрелкой-наносником, но рассмотреть лицо у меня отчего-то не получалось.

Точно дымка какая-то клубилась перед лицом сумасшедшего завоевателя, неведомо зачем позвавшего на подмогу себе демона извне.

Или это у меня в глазах плыло?

В голове заныло – не остро. Как раньше, но тягуче-отвратительно, будто в черепе проворачивали шипастый вал. Я потер глаза. Мир перед моим взором задрожал – как дрожит воздух над пожарищем. Изо всех сил зажмурился, и воззвал к Айулан – дайте мне сил, мне нельзя сейчас поддаваться никакой хвори!

Когда я раскрыл глаза, я изумился – картинка успела точно пересобраться, как мозаика под проворной рукой. На месте был совершенно хтонический мутный рассвет, и крепость, и полупросевшие ворота, и отряд нэл-ду… а вот идущего впереди полководца их точно протерли тряпкой со скипидаром и написали на картине реальности заново.

Человек в доспехах и шлеме с короной?

Как бы не так!

Впереди шел… тот, кто человеком не был. Он был высок – выше того, кем показался поперву.

И выше на голову, наверное, любого из наших бойцов. На нем не было шлема – и короны тоже. Голову его, глянцево-гладкую, как яблоко, вместо короны венчали короткие рожки – четыре, я насчитал четыре. У него была желтая кожа и глаза, полные белого огня, а из-под доспехов полосами расписного лилового шелка змеились полы странного одеяния. Красный, черный, лиловый – я только сейчас понял, что и воины его предпочитали знаки различия в этих же цветах.

Только вот оружие, с которым вышел одоспешенный узурпатор, было в руке этого порождения Пустоты то же самое. Изогнутый длинный клинок. Как половинка айн’то, ставшая самостоятельным оружием. Он шел целеустремленно к нам, глядя сквозь строй. На меня. Не на магов, суетящихся с флангов – они готовили, готовили что-то для своего плана, они в самом деле задумали что-то. Но я даже не мог повернуть голову и взглянуть, что происходит вокруг – взгляд того, кто уже совершенно точно не был одержим, но сам был демоном, чуждой тварью, точно сковал меня, заставляя глядеть в белые, пустые его глазницы. На вражьем лице, покрытом замысловатыми татуировками, читалась довольная ухмылка, будто он узнал во мне кого-то.

Я поднял глефу, приняв начальную стойку – из нее можно было бить совершенно как угодно.

…Айв Мэ Нуа’л-ла Ри, Сайласи Эль Занжерати, Тьюр ку’веннол, аир.

Эргесенналло не размыкал губ, но я знал, что это его голос – голос, что расплавленным свинцом тек в мои уши, заставив съёжиться от боли – если бы только в голове! По всему телу расцвели ее огненные цветы-вспышки, невыносимые, точно в меня ткнули десятком раскаленных головней разом. Ноги подвели меня и я рухнул на колени, опираясь на древко.

Каких сил мне стоило не бросить оружие и не сжаться в ком от пылающей боли, я даже сейчас не могу оценить. И уж тем более понять, откуда я их взял. Я не выпустил Дракононосную. Я поднялся на одно колено, но встать не смог.

Эргесенналло сделал еще шаг, взмахнул рукой, и его воины двинулись на нас.

Наши бойцы сомкнули ряды. Те, что стоял рядом со мной, шагнули вперед и тоже плотно сомкнулись в ряд, закрывая меня. В этот самый миг, сквозь толщу подсвеченных кровавым неверным светом облаков и носящегося в воздухе дыма пробился луч солнечного света, слишком яркий для такого мутного, долгого и не сулящего ясного дня рассвета. Воздух наполнился гулом – низким, едва слышным, но нарастающим с каждым вдохом.

Справившись со своей слабостью, я поднялся на ноги.

Демоническое создание повело руками вокруг – отдавало приказ, кажется.

Шан-Каэ мэ тав’вири! Меня зовут ШанКаэ! – прогремело словно со всех сторон – или же снова лишь у меня в голове. Я стиснул зубы и тихо зарычал, борясь с желанием снова упасть и не вставать больше.

Как ни странно, но ширящийся гул отвлекал от мерзких ощущений. Я смог взглянуть чуть по сторонам – и увидел, что врагов прибыло, они подтягивались следом за своим предводителем.

Вдруг с наших флангов – там, где под прикрытием бойцов расположились маги – что-то ярко сверкнуло. Будто этот самый луч света они поймали зеркалами и пустили… солнечных зайчиков?

Сияние быстро метнулось вперед, окутало вражеский отряд, и вспышки эти, полыхнув белым и мутно-багровым, словно раскаленный в горне металл, окутали воинов нэл-ду. Раздался многоголосый вой, визг, рык не ярости, но боли и ужаса – но быстро оборвался. Цветом подобное расплавленному металлу, это сияние и сжигало так же жестоко и неотвратимо.

Самого демона точно ударило молнией, а испепеливший его солдат свет, сойдясь на высокой темной фигуре, точно гигантские сияющие ладони, резким хлопком подбросил врага и ударил о землю. Молния сверкнула еще раз. Эргесенналло с ревом подбросило вновь – и он точно провалился неведомо куда. Волны убийственного сияния померкли —и мне почудилось на миг, что я вижу в них очертания гигантской книги, закрывающейся и исчезающей точно так же, как исчез наш враг – только сейчас мне от боли что угодно могло почудиться.

Все. Ни врага, ни армии.

Бой – самый главный, страшный и почти безнадежный – так и не начался.

– Айулан… – благодарно прошептал Менгор.

Следом ликующими криками разразились маги, солдаты – вообще все.

– У нас получилось!

– Слава Теддору!

– Теодор Заступник, великие Айулан, хвала вам!

– Победа-ааа-аа!

– Победили!

– Его и прихвостней больше нет, хвала Оплоту!

И вот тут-то я наконец упал, разрешив себе больше не цепляться за глефу – из нее, Мен не соврал, и правда вышел неплохой талисман.

Меня тем не менее живо подхватили под руки.

– Всё в порядке, я цел, – пробормотал я, поднимаясь.

Отряды начали прочесывать город, ища уцелевших – своих или чужих. Безрезультатно. Ни уцелевших врагов, ни их пленников. Только следы крови и пепел – старый, черный, и свежий. Легкий, серебристый какой-то.

Впрочем, это мне уже просто рассказали – потому что, подняв на ноги, незамедлительно сдали на руки Видо и его товарищам. Я был не в том состоянии, чтобы сопротивляться.

Как меня ни допрашивали о том, что со мной случилось – внятно объяснить я не мог.

Пока остальные обыскивали город, меня напоили холодной водой, дали какой-то амулет и велели его не выпускать из рук и сидеть смирно. Маги – а особенно дотошные и не по разу – осматривали меня со всех сторон, касались лба и висков, растирали ладони и в странных пасах водили руками над макушкой, окуривали каким-то дымом и даже велели держать руку в чаше с водой чуть ли не треть лучины – но толком мне ничего не объяснили.

– Вроде в порядке, – пожимал плечами Видо. – Ты, получается, все же маг, хоть и не знаешь об этом. А вот Эргесенналло, кажется, это понял.

– Похоже, он решил, что это ты по его душу пришел, – хмыкнул другой колдун, который стоял у меня за спиной, а по голосу я его не узнал. Поворачиваться не стал – понял, что слишком устал – точно гору на себе тащил, не меньше.

– Манридий-то прозорлив! – отозвался еще кто-то.

Я неопределенно хмыкнул, потом добавил:

– Что же… хорошо совпало. Демон и правда теперь мертв?

– Изгнан, – покачал головой Видо. – Такое создание можно лишь изгнать, увы. Но – надеемся, теперь уже прочно и надолго, если не навсегда.

– как вы это сделали?

– У Манридия спрашивай, у меня воли такие вещи рассказывать всем подряд нету, – Видо покачал головой.

Всем подряд, значит? Я почувствовал себя уязвленным, но виду не подал.

Завалился в телегу, натянул плащ на голову, а глефу зачем-то положил под руку, как будто в любой миг собирался вскочить и ринуться в бой.

Нет, я не уснул – но бултыхался в густом вязком мареве дремоты, слыша, однако, практически все, только не принимая участия в происходящем. Хватит с меня, пожалуй, на сегодня.

Я слышал голоса товарищей – Тез и Нан перекликаются, нашли что-то интересное. Дальше разговаривают ополченцы – и наши тоже Обрывки разговоров – как бусин с порванной нити, скачут, сталкиваются, перекатываются.

– Живых никого.

– Пепел кругом. Столько пепла!

– Ну что, когда обратно?

– Кто-нибудь хоть кого-то живого или хотя бы намеки на живых людей нашел? Нет?

– Прочесывают ту оконечность города, три квартала осталось!

– Северную часть осмотрели, вон возвращаются.

– Как везде. Ничего нового.

– Ну, надеюсь, ночевать нам в этом некрополе не придется?

– Собирай наро-оод!

– Отбываем через лучину!

– Стро-ойся!

– Возвращаемся, ну наконец-то!

Телегу развернули, она негромко, размеренно заскрипела, качнулась… тронулись. Рядом в землю мерно бухали шаги моих товарищей.

– Эй, никого не забыли? Где Рудольф? – это Менгор всполошился.

Ему негромко ответили, а потом окликнули меня:

– Руд, ты там жив?

– Жив, Тез, жив, я же говорил, – я вынырнул из-под плаща. – Со мной нормально все, немного в себя приду только.

Товарищи лишь покачали головами, но я не обманул их – после ближайшей стоянки я спрыгнул с воза и больше в него не возвращался, шел, как все, и чувствовал себя просто отлично – чем дальше, тем, признаться, даже лучше, хотя бы потому, что я наконец ощутил радость от удачно завершенного дела. Ту самую радость, которую тоже только сейчас, отойдя на немало лиг прочь от места схватки, начали осознавать в полной мере все – и маги, и воины.

Обратный путь всем показалась легче и веселее – теперь мы даже не скрывались и шли прямой дорогой, широкой и удобной. Нам перестали даже попадаться вражеские разъезды, всего пару раз мелькнула вдали группка похожих, но они скрылись раньше, чем наши дороги могли бы пересечься.

Я сказал об этом своим товарищам, на что мне ответили – хорошо бы они все сгорели дотла, как те, перед крепостью. Но мы понимали, что, скорее всего, в Корфу и сидели главные силы поверхности, а те, что приходили через подземные ходы подкреплениями, и выжившие в иных местах попросту ушли обратно, увидев, что приключилось с их предводителем. Почему так быстро они это узнали, я недолго ломал голову – вокруг все настолько было насыщено магическими фокусами, что я попросту перестал гадать. Маги вон не удивляются, значит, объяснение есть – и я не уверен, что он так уж мне интересно именно сейчас. Добраться бы обратно! Впрочем, с этим как раз бед никаких не было – лиги мелькали под нашими ногами одна за другой, дни сменялись, и Оплот приближался. Горы из мазка синей краски вдоль горизонта уже превратились в могучий массив, в котором выступали знакомые очертания, становясь скалами, гребнями, распадками. А еще я заметил, что дни стали более ясными. После бури, что все же приключилась в финале дня, когда состоялось изгнание Эргесенналло, феерической, грандиозной бури – погода словно спохватилась и решила вернуть нам частичку лета с теплом и солнечным светом. Точно небо и воздух под ним промыло начисто ветром и ливнем – то ли так совпало, то ли в самом деле на землю Кортуанска пролилась благодать Айулан.

Встречали нас как героев. На лице Манридия, стоявшего на пристани едва ли не впереди всей толпы – я только подивился, насколько в Оплоте много народу, оказывается! – читалось облегчение и благодарность, и совершенно непредставимое для такого холодного, уверенного в себе человека волнение. Нас ждали поздравления, чествования – а главное, отдых. И, я смел надеяться, ответы на вопросы, коих было у меня к тому часу превеликое множество.