– Скажи, Саира, мои золотые крылья, скажи мне – что случается с драконами, когда что-то обрывает их земной путь? Скажи, что бывает и с всадниками в таком случае? И что стало с моими друзьями, со всадниками Акларии, что станет и со мной в свой час? – я стоял на вершине одной из Игл – бездна под ногами в едином шаге, острые каменные зубцы вокруг, как спинные шипы огромного дракона, и Дракополис за спиной. А по левую руку из облаков призрачным видением выплывают очертания Драконьего Пика – точно парящего в туманной дымке, точно восходящего над миром вместо еще одного светила… Как вместо солнца восходила на горизонте крона громадного дерева в бледно-золотистой листве в одном из моих обморочных снов, что я видел в той пещере в лесу, куда Саира принесла меня после Белокаменного.

– Ты же должен знать, Силас, – Саира вцепилась в уступ чуть ниже того, где стоял я. На ней было наспех подогнанное седло, принадлежавшее Дро-Ке, и мои скудные пожитки ютились по седельным сумкам. Глефа и меч, немного одежды, фляга с водой. И это – все. – Ты что же, забыл?

– Нет. – я покачал головой. Саира непонимающе поглядела на меня, но ответила:

– Хорошо… Драконы вливаются в мир. Всякая рожденная душа отправится к своим богам – в солнечный Дом, к Айтиру, или Тихие Поля охоты, или в Долину Хранителей, где стоит Фабгард, палата с золоченой крышей… но у драконов нет никого, кто стоит над ними. Боги этого мира забирают лишь своих детей. Всадники разделяют участь драконов, потому что сами становятся над миром. И дракон, и всадник – вольются в мир. Станут частью его, его магией, его ветром, его грозами. Силой жизни, что течет в мире…

– …и как древо живет в своих семенах, так всадник и дракон – вечны в капле дождя и искре огня, в мощи накатывающей волны, в солнечных лучах и раскате грома… Всадник и дракон, что пали с небес и завершили свой жизненный путь, останутся в сиянии звезд. Они будут всегда – покуда есть мир. И никто не знает, может ли вернуться душа из потока сырой магии в мир, что имеет форму, – закончил я. Я помнил это все, разумеется. – Поэтому я говорю сейчас: с этого дня я буду помнить всегда, что все, что вокруг меня, смотрит на меня и глазами тех, кого я любил. Мне нужен этот мир, потому что он – все то, что было мне дорого. И знаешь, Саира… мне кажется, знаю, что мы не доделали. Я сокрушался, что не выполнил обещание? Я думал, что не смогу ничего исправить? Я могу исправить, мне кажется, я знаю, как.

– И я повторю снова – не в этом твоя беда была, – не удержалась Саира. – Если бы ты с самого начала не отказался от…

– Нам нужно в Янгорр, – оборвал я ее. – Я знаю, что должен сделать сейчас.

Я не стал говорить Саире, что мне и без ее напоминаний несладко – наверное, она это и так понимает, просто столько десятков лет она копила эти слова, и теперь то и дело возвращается к теме – я ведь ее тогда предал, если подумать хорошенько. Ладно, погибших не вернуть – но есть то, что исправить все еще возможно. Поэтому – в Янгорр.

Под крыльями мелькнули горы, долины, реки – путь до столицы я помнил смутно, но этого оказалось достаточно. Вот и город – река Ян змеится широкой светлой лентой, и город на ней, как бусина-темляк, крупная, тяжелая… Замок в центре, на острове, мосты ведут к нему… мне туда не нужно. Маги Краймора, обосновались в пышной и богатой части города, но не во дворцах императорского величества, что правит этой землею. Нет, их Палата Мудрых обитает вот в том дворце поскромнее – зовут его своей главной библиотекой, но как ни зови, а это пышный особняк, в котором хранилище знаний занимает центральную, но не самую большую часть.

Я им пришелся не по вкусу еще тогда, когда показался здесь перед визитом в Белокаменный, но меня оно мало тревожило.

– Всадник на драконе прибыл! – когда мы с Саирой опустились во дворе, первым нас заметил какой-то юноша с горой свитков в руках. Со всех ног побежал искать кого-то – свитки не бросил, тем не менее.

Да, именно так, всадник на драконе прибыл – выходите, выходите все. Я хочу говорить с вами.

– Приветствую вас, Эребон, – я быстро кивнул знакомому мне лучше прочих магу, когда во дворе собралась внушительная толпа из людей в мантиях ученых, богатых плащах поверх вышитых туник и прочих изысканных нарядах праздных модников. Имен большинства я не знал, да и понятия не имел, кто же все-таки главный в этой их Палате.

– Руд… аргшетрон Рудольф? – он удивленно уставился меня, поприветствовав меня сперва куда как более вежливым полупоклоном, нежели я сам приветствовал его. – У вас был другой спутник, если мне не изменяет моя память.

– Все верно, только вот имя Рудольф я больше не ношу. Меня зовут Силас эльЗанжерант, и я бы не стал развивать тему о драконах, с вашего позволения.

– У вас к нам дело?

– Именно. Оно касается – вы будете удивлены, но снова книг. Книг Теодора.

Эребон был удивлен, однако не подал виду.

– Да, у нас есть несколько… госпожа Джейн привезла их к нам, это величайшее сокровище… аргшетрон, может, вы желаете говорить с кем-то поважнее, чем я?

– Возможно… я не знаю, как устроена ваша Палата, поэтому для меня все вы равно важны, – я говорил спокойно и неторопливо. Наверное, колдуны решили, что я не такой уж и скверный тип, и – я видел – многие даже закивали на последних моих словах. Видимо, изысканная велеречивость была здесь в чести. – А вас, Эребон, так вышло, я попросту знаю лучше прочих.

К тому же я был искренен и говорил абсолютную правду.

Маг закивал, а я попросил проводить меня туда, где хранятся книги Теодора. «Хотите взглянуть или вам нужно больше времени для изучения? – Сперва взгляну. А там решим на месте»

Я даже выдал легкую улыбку – холодную и натянутую, но почему-то воспринятую совершенно в порядке вещей.

Саира осталась ждать во дворе, а я шел коридорами, и за нами с Эребоном хвостом тянулась прочая компания – меня очень хотели расспрашивать, но пока помалкивали.

А потом откуда-то из недр дворца явился глава их Палаты – чародей, назвавшийся Нантаром, дородный крепкий муж в одежде цвета охры и кармина, и почему-то с баронской цепью на груди.

Хотя чего я удивляюсь? Совершенно ничего странного.

– Вы по просьбе госпожи Джейн? – спросил он, когда я, отвлекшись от расшаркиваний, прошел к указанному шкафу и взял с полки тяжелый том в темном, чуть потертом переплете. Легкая серебристая вязь на корешке – это не узор. Нет. Это акларийская письменность. Теодор легко писал на большей части языков этого мира – выбирал, наверное, по настроению, на котором изложить тот или иной труд, я и раньше-то не знал, есть ли у него какая-то система в этом или нет. Но подписывал переплеты серебряной или лазурно-синей краской всегда только на акларийском.

Книга, тяжелая, пахнущая пылью и почему-то увядшими цветами, ткнулась в мои ладони теплом, как будто была нагрета солнцем в жаркий день. Я раскрыл ее – рядом маги что-то вещали мне, но я не обращал внимания. Желтизна тонких страниц, летящий знакомый почерк – не самый красивый, учитель никогда не был каллиграфом, если уж на то пошло.

Я прочел несколько строк, поднял голову и услышал вопрос во второй – а может, и двадцать второй – раз:

– Так вы по просьбе госпожи Джейн?

– Можно и так сказать, – отозвался я. И принялся вынимать книги с их мест – именно теодоровых там было не так уж и много, всего семь. Мне нужны были именно они.

– А где сама госпожа Джейн? – удивленно поинтересовался кто-то из магов.

– Она погибла. А я пришел забрать эти книги, – я оперся ладонью на стопку фолиантов. – Это книги, которые должны принадлежать всадникам.

– Нет-нет-нет, это нево… так, погодите, как – погибла? А что с той книгой, что вы отправлялись искать?

– Это была не книга Теодора. И именно поэтому Джейн мертва. Ее убил этот ваш… Иллисин, – мне удалось произнести это ровным тоном.

– Но вы не можете забрать эти книги, – Нантар развел руками.

– Могу. И заберу.

– Нантар, погоди, – Эребон начисто забыл о старшинстве рыже-красного колдуна, оттеснил того и встал передо мной. – Рудо… Силас, объясните!

– Что я хочу этим сказать? Именно то, что сказал – Джейн убил Иллисин.

– Он не мог! О же в ней души не чаял… – возмутившегося в толпе быстро заставили замолчать, а я с горечью подумал – шутка про ревность была не беспочвенной, выходит…

– Одержимый могучей силой, он сделал это. И после сгорела половина города, – Я посмотрел в окно. – Эти книги – достояние всадников. Их принесла вам всадник, их писал учитель всадника. Мой учитель.

– То, что касается искусства аргшетронд – разумеется, ваше, мы можете их взять, – Нантар благосклонно кивнул, обдумав что-то.

– Я возьму все, – холодно пожал я плечами. – Ведь это из-за вашей нерасторопности та странная книга, что вы посчитали такой же, как эти, лишила разума вашего товарища, ставшего убийцей моих друзей.

Я пошарил глазами вокруг, нашел невдалеке связку ремешков – довольно длинные, наверное, были заготовлены для переплетения особенно крупных томов… если связать понадежнее – выдержат. Я принялся паковать книги. Маги заворчали, я слышал возмущенные выкрики, мне попробовали помешать, но я попросту оттолкнул сунувшегося ко мне колдуна, как отталкивал некогда несчастного оборотня Брена, думая, что тот желает кинуться на меня. Наверное, магов от драки удерживало только то, что вокруг очень ценные тома и фолианты. Они боялись им повредить. Выйду во двор – там потасовки точно не миновать. Я фыркнул про себя – Саира не одобрит драку, наверняка.

«Не в книгах же смысл жизни, Силас… не в них! Ты думаешь, что вернешь так прошлое?» — да, разумеется, она за всем следила через нашу с нею связь. И уже, конечно же, не одобряла будущую стычку уже сейчас. Я с присвистом выдохнул сквозь зубы.

Нантар цепко ухватил меня за руку:

– Нет, всадник, так мы не договоримся. Наши книги…

– Не ваши! – рявкнул я. – Книги Теодора! Это был мой учитель – и книги отдавал таким, как я – своим ученикам! В том числе и мне, но никак не вам. Можете попробовать мне помешать их забрать! Ваш колдун убил моего друга – может, вам стоит вспомнить, чья это вина?

Я почти рычал. Когда рука Нантара ухватила меня за запястье, я вцепился в него в ответ, и моя ладонь окуталась полупрозрачным пламенем. Мне тоже было горячо, но терпимо – а вот вышитый пышный рукав одежды мага тут же вспыхнул, и у того не сразу хватило самообладания потушить его в один щелчок.

– Агршетрон, держите себя в руках!

– Хватит, – я поморщился, встряхнув кистью – да, я почти ненавидел себя за эту выходку, но… кажется, именно она и помогла расставить все по местам. – Вы виновны в случившемся с Джейн в немалой степени. И прав на книги у вас меньше, чем у меня.

– Забирайте, – Эребон снова выступил против чужих слов. – Я не одобряю такого подхода, но… нам не стоит враждовать. А что до Джейн – я искренне скорблю. И все мы тоже.

– Прощайте, – бросил я, перехватывая две стопки книг. – Не думаю, что наши тропы пересекутся в дальнейшем. Теодор учил вовсе не тому, что вы тут… устроили.

– О чем вы, аргшетрон?

– Это не так уж и важно.

Саира, конечно же, уже ждала меня. Нервно переступала. Взмахивала крыльями – и в полет сорвалась тотчас же, как только я убрал книги в мигом разбухшие от них сумки и влез в седло. Золотой росчерк, метнувшийся в небо – наверное, со стороны это было очень красиво.

– Силас… я больше не стану тебе говорить, где и когда ты ошибся раньше. Прости. Я не права. – ее мыслеречь была полна извиняющихся интонаций, и, не скрою, меня это порадовало.

Я кивнул. Стыдно мне было вовсе не за подпаленный рукав этого индюка с баронской цепью, нет. Я сорвался во многом из-за слов драконицы – ее упреки раскаленным металлом текли и в без того еще слишком сильно кровоточащую рану в сердце – в обе раны, свежую и открывшуюся заново. Я только мысленно кивнул ее словам и, после небольшой паузы, произнес все так же мысленно:

– Что же, Саира, теперь нам стоит навестить более приятных в общении магов… Магов, которых Теодор не спустил бы с крыльца, в отличие от этих!

И мы взяли курс на Оплот в Сумеречных горах. Ведь, в конце концов, на всех книгах, лежащих сейчас в седельных сумках, значилось, причудливо прорисованное: «Тэддор Манридис». Да, разумеется, у учителя было множество прозвищ.

Дорога была неблизкой – кораблю идти не один день от Корфу до Янгорра. Не один день и ехать по каменистым дорогам Кортуанска от столицы – наверное, уже потихоньку очищаемой от пепла и возвращаемой к жизни, но все еще пребывающей в страшном упадке – до гор, синих, как роспись кобальтом по белой глазури этенской вазы.

Дракон летит напрямую, но это тоже полных двое суток пути – если не останавливаться. Я и не хотел останавливаться – всадник и дракон в состоянии выдержать и трое суток полета, если нужно. Но Саира все же несколько раз требовала остановиться, и велела спать, есть, еще что-то необязательное – например, поймала кролика и требовала, чтобы я его зажарил в углях и ел сам, а не отдавал ей. Я не спорил – это было правильно, но мне почему-то совсем не хотелось ничего этого. Только лететь дальше, смотреть вниз, дышать облаками и, огибая серые занавесы дождя, удивляться тому, как наш мир велик и прекрасен, так прекрасен, что в груди делается больно от этой красоты. Жить, как я твердо был уверен, больно. Иногда мучительно. Но радость от того, что все это, вокруг тебя, такое великолепное, могучее, полное животворной силы, есть, искупает любую боль. Я говорил себе – я теперь не сверну. У меня есть путь, и я слишком долго подбирался к нему, и Эльмун запретил мне сворачивать… должен же я хоть теперь сдержать слово с первого раза, не ошибаясь и не спотыкаясь? Весь мир смотрит на меня – а с ним и те, кто был для меня дорог.

Чем дальше на юг, тем больше стиралась граница лета и осени – у Янгорра леса пылали поредевшей рыжиной, в предгорьях Драконьих гор осень цвела в полную силу… у скалистых Серых Берегов – едва тронула древесные кроны. Эклис, Корфу, и Корфийские горы… позднее лето. Щедрое, горячее, бархатное – мед и персики, и поздние цветы, багряные и белые, в садах.

Поля позлащены, леса зелены, плоды изобильны… рдеют виноградные гроздья на лозах, деревенские мальчишки гоняют коз по лугам. Война шла десятки лет, но буквально пара оборотов мирной жизни повернули колесо, и теперь, покрытая шрамами, как бывалый боец, и такая же охочая до простых радостей, эта земля снова улыбается щедрому теплу, которым благословили боги сей край. Жизнь берет свое.

Вот и горы – синий грозовой хребет, высокие гребни костей земли. Перевалы и тропы, зачарованные или изрезанные магическими потоками – я мало ходил по ним, всего несколько раз, и теперь изумлялся: как так быстро вели нас маги тогда? Зачарованные тропы, да… я не видел магию, по-прежнему не видел, но я чувствовал ее еще острее, так остро, как никогда раньше.

Вот он, Оплот. Парит в клубящихся облаках, точно лотосовый цветок, покоящийся на водной глади, в которой безмятежно отражаются облака. Рядом снует рыба-лодка, усиливая сходство облачной пены с рекой или озером.

Саира заложила круг над Оплотом – нельзя было не любоваться им, это все-таки прекрасное место. Крепость-город самого Оплота и парящая скала, и котловина, полная облаков, белых днем, и сказочно расцвеченных на закате всеми оттенками золота, меди, пурпура, багрянца…

Сейчас утро. И облака похожи на лепестки самых нежных роз – белые и лососевые, и чуть позолоченные. Блеснуло что-то на самой высокой башне – неужто я разглядел блик в Чаше?

Саира плавно пошла вниз – легкая, как еще одна прядь ветра, проворная. Интересно, нас давно увидели? Наверное, да – люди ходят по площади, показывают в небо, собираются кучками… кто-то побежал в башню. Что же, нас будут встречать.

«Золотые вспышки в небе, когда на заре в вышине резвятся золотокрылые создания» – я вспомнил, как говорил мне это Манридий. Может, и мы сейчас похожи на осколок видения, что вынул старый маг из моей тогда еще мертвой памяти?

Янтарный акларийский дракон спустился на площади перед башней Чаши, и с его спины спрыгнул на светлый камень брусчатки всадник, и сказал:

– Светлого неба, маги Сумрачного Ордена. Я привез книги, что мне оставил Тэддор.

Именно так это видели встречающие – клянусь, даже Манридий сперва не узнал меня! И нас закидали вопросами:

– Всадник, ты из прошлого? Из времени, когда Аклария еще жива?

– Неужели… мы не могли пропустить такой могучий прорыв «колодца»! Книги, дракон, древний всадник – от вас плещет силой, которую мы никак не могли пропустить!

– Янтарная госпожа, расскажи, как вам удалось?

Радовались:

– Янтарные драконы живы! Всадник в мире – настоящий всадник старой Акларии!

– Книги, которые сгорели и потонули со сгинувшим Алданиром – вот они, боги, какое чудо…

И, не получая ответа от меня или Саиры, не в силах сдержать изумление, теребили друг друга:

– Видо, ты говорил – небо не сулит ничего необычайного, как так?

– Были ли облака в ночь, когда мы на луну вперед писали пророческие карты? Астрологические карты могут быть неполными, может, мы упустили что-то?

– Сработал «колодец»! Чудо божье, не иначе! Или маги в старые годы умели ими управлять?! Кто0нибудь встречал упоминания о подобном, нет?

– Манридий! Да Манридий же, скажи – как так?

А верховный маг стоял и всматривался в мое лицо – минуту, чуть больше… потом приветствовал, как давнего друга, и произнес:

– Рудольф! Я рад, что не ошибся в тебе.

Я покачал головой:

– Это имя оказалось чужим.

– Как тебя зовут на самом деле, друг мой?

– Силас эльЗанжерант. Теодор учил меня когда-то, и отдал книги, которые я слишком долго вез сюда.

– Так ты, выходит, и правда из прошлого?

– Да, но не в таком смысле, как вам хотелось бы, – я улыбнулся – тускло, но искренне. – Видо, а ты меня помнишь? Да, кстати, где же мои манеры… Манридий, Видо – и все прочие! – знакомьтесь. Моего дракона зовут Саира. И она – акларийка, как и я.

Я страшно удивился, когда мне поклонились в пояс все собравшиеся – как будто я и правда пришел прямиком из легенды. Я, думается мне, все-таки не особенно этого заслуживал. Я – нет, но Саира вполне, и поэтому я не стал возражать.