Утро было серое, совсем не по южному. Неласковое, сумрачное. Я ежился то и дело – меня знобило, с моря налетал пробирающий ветер. Моросил дождь, вдали – висела плотная кисея шторма. Далекого, едва различимого – но он там был. Колыхался, как темный студень, или как занавес из тяжелого шелка – не ближе и не дальше.

Я помню, как смотрел на такое же серое марево – и различал, как выходят из него корабли, с темными косыми парусами – так много, что я лишь потом сообразил – это был не шторм. Это были тени парусов.

Хмарь висела… не знаю, как долго. Я моргал, и что-то обрывалось перед взором… словно я выныривал из сна – то ли в явь, то ли другой сон.

И я бежал – по залитой вечерним густым солнечным сиропом-патокой улице, чуть не сбивал с ног прохожего… Я торопился. Я бежал по вечернему Корфу, и медово желтели стены домов из ракушечника и песчаника, белели светлым камнем большие особняки, бирюзовыми осколками неба отсвечивала черепица на них, но мне было не до красот вокруг. Как только пропал давешний штормовой студень, снова начали ходить корабли, и я боялся, что причина моей спешки связана с этим.

В дом Джейн я едва не влетел, хлопнув дверью. Внутри была лишь пара слуг, и они, ошеломленные внезапным вторжением, замерли каждый за своим занятием – один застыл с метелкой от пыли, второй – с охапкой вещей, которые следовало привести в порядок. Мир, покой, тишина – и Джейн там не было.

– Где?! – единственное, что я мог выдать. Я даже не подумал, что звучит это глупо, я даже не уточнил, кого или что ищу ведь!

– Амини Джейн в порту, собрала вещи – какие-то фолианты в основном, и ушла, сказала, что в порт и что ее не будет несколько дней. Наверное, она уже уехала, если нашла нужный корабль.

Шумно выдохнул – после бега сердце заполошно металось в груди, и воздуха не хватало

Я не смог выполнить его поручение, личное поручение Теодора. Джейн сбежала в неизвестном направлении, увезла и книги – зачем? Мне оставалось только надеяться, что корабль, на который она погрузилась, еще не ушел далеко в море и её можно нагнать, даже если ради этого придется украсть лодку. Наверное, в происходящем с нами сейчас какая-то ошибка – зачем ей понадобилось увозить книги отсюда, из Кортуанска? И почему она делает это, даже не поговорив со мною? Ведь хранить их, эти книги – наше общее с нею дело. Она… да что же, леший дери, творится?

Об этом всём я думал, уже по пути в порт. Туда я бежал уже медленнее – погоня слишком затянулась. Я понимал – не спохватись я сейчас, в разговоре с приятелем – так и ходил бы в счастливом неведении до завтрашнего утра, когда было бы поздно искать, куда и зачем отравилась девушка, беречь которую попросил меня мой учитель не меньше, чем книги?

То есть, нет, конечно – напрямую он так не сказал, бросил лишь мимоходом – «присмотри за ней, пожалуйста. Я только тебе сейчас верю, как самому себе». Мимоходом, да – он всегда говорил самое важное вроде бы вскользь. Но… я все понимал. Да и без просьб я бы сделал все, что надо – Джейн… да, будем честными сейчас. Я сделал бы все, о чем попросил или только намекнул Теодор, мой лучший друг и наставник, и сделал бы все ради нее – Джейн мне очень, очень дорога.

А раз так – то я обязан узнать, что толкнуло ее удрать сейчас, когда мы решили вместе искать книгам безопасное пристанище. Неужели у нее тоже есть дар предвидения, как у Теодора – тот, которого я так и не постиг – и она чувствует что-то дурное?

Как бы там ни было —меня разрывало на части от тревоги.

Кораблей в порту было не так много, всего пара-тройка коггов. Расспрашивая моряков и толпящийся портовый люд, я выяснил, куда и на каком корабле она уплыла, поэтому оставалось лишь найти корабль, отправляющийся в ту же сторону. Краймор, Краймор…. Что ей там понадобилось – в этом сумрачном краю, если бы я мог знать!

Корабль я нашел, хвала Айулан. Выход был назначен на утро следующего дня, поэтому было время на сбор некоторых вещей, и капитан Рудольф заверил, что доберемся быстро…

Если бы я знал, о, если бы только… Шелковая занавесь не ушла далеко от края горизонта – бродила себе в море, как сказочный шагающий лес – лес водяных лезвий, ветра, водяных горбов, вздувающихся тут и там… «Ру-удольф! Вал идет! Держииии…»

Я словно снова захлебывался этой соленой ледяной вечностью, сошедшей с ума – и, закашлявшись, дернулся, подтянул колени к груди, сжался. Болело все тело, и хорошо бы, если только оно. Я разлепил точно засыпанные песком глаза – и увидел лишь какие-то полупризрачные очертания залы, что-то смутное из детства, плывущее и невнятное – а посередине золотисто сияющее изваяние. Дракон. Янтарный дракон Акларии. Изваяние лучилось теплом – я вспомнил, вспомнил, это церемониальный зал дворца, и вот сейчас я увижу, наверное, отца, и все, что я видел, окажется…

– Силас, просыпайся. Приходи в себя, – драконье изваяние шевельнулось, склонило ко мне голову. Саира! Саира, а вовсе не изваяние. И зала никакого нет – я проморгался и понял – каменные стены принадлежат пещере. Маленькой лесной пещере, очень сухой, неглубокой… правда похоже на зал. Особенно если зрение то и дело подводит. Глаза болели тоже, как обожженные – не только мышцы и суставы протестовали, нет. Я вспомнил, почему я здесь – и застонал, снова зажмурившись. Хотелось сжаться еще сильнее в комок – но я поборол это желание. Мне было больно – но это больше не была физическая боль.

– Я поняла. Поняла – твой корабль попал в тот шторм, – Саира, наконец, вернулась в свое «привычное» обличие, обмякнув, словно бы вышла из оцепенения. – Имя, что тебе оставило море, было имя капитана. Вы шли не из Краймора – ты просто все время думал, что лучше бы путь лежал к более знакомым и близким берегам, а не неведомо куда. Но вышло как вышло… Гроза пошла с вами и в другой Лик, где и добила корабль. Всех, кроме тебя, забрало море. А ведь я знала, что ты жив! Только не могла найти все это время. Знаешь, что случилось? Вас перекинуло во времени – в одну ночь пролетело несколько десятков оборотов. Моряки акларийских берегов звали это «Глазом Сэмрэ» – тот же колодец, но в море, а не на суше.

– Теперь мне всё ясно, – опустил я взгляд. – Я так долго гонялся за этими кусками своей памяти, и вот получил их. Но легче ли мне теперь? Не знаю.

Саира посмотрела на меня с укором, но промолчала. Потянулась ко мне потоком силы – я, клянусь, чувствовал текущую от нее магию, как будто она была источником, равным тому, что поднимает Оплот в воздух! Чувствовал ее прикосновение без движения – так, словно Саира была моим драконом.

– Ты все помнишь?

– Смотря о чем ты, – я сглотнул горькую слюну, подумал – пить. Так хочется пить… я желал бы сейчас перестать быть, а тело требует воды, как ни в чем ни бывало!

Саира молча подвинула мне флягу, и я сел, взял ее и отпил несколько глотков. В голове прояснилось. Ужасные события в Белокаменном я помнил лучше всего, но об этом ли спрашивает янтарная сестра? Да, я звал ее сестрой когда-то, и, наверное, она имела право сейчас глядеть на меня с укором.

– Например, кто я и откуда мы? – уточнила она.

Я опустил веки и поискал ответа в своей голове. И произнес твердо, изумляясь сам себе:

– Да, помню.

Аклариец. Возьми книгу и прочти… Изыди, тварь! Аклариец – это житель Акларии… я там родился. «Аклария затонула. – Давно? – давно»

Помнил совершенно все – отца, друзей, Теодора и его возлюбленную Джейн – о, мы и правда с ней были дружны раньше, в Алданире. Помнил и сам город-остров Алданир – Теодор проникся какими-то сложными идеями, и пожелал дать алданам – нынче тем самым баграм, варварам в козьих шкурах – право стать не хуже нас… У него получилось. Город был прекрасен. Время тогда – было прекрасно. Короткое время расцвета, счастья – пусть все знали, что война в разгаре уже вторую сотню лет, да только вот мы думали: переживем. Все получится, Нэл-Ду обломают зубы своего флота об Акларию и об Алданир, и война не будет вечной… ошиблись. Все ошиблись – кроме Теодора. Кажется, тот давно знал, к чему идет дело…

Снова неспокойное серое море и серое небо, готовые слиться у горизонта – и с верхних этажей башен было хорошо видно – слиться не дано. Морской горизонт был весь застлан парусами надвигавшихся кораблей. Не смотря на все потуги Теодора, не прекращавшего что-то колдовать, бегать в разные башни, оказываясь в совершенно разных частях города едва ли не одновременно, вокруг ощущалась обреченность и полная безнадежность. Я смотрел на юг и север, и на запад, и на восток: со всех башен и везде одна и та же картина. Бесконечные мачты с грязно-черными парусами. Флот, который может поглотить любое государство.

Что нам делать? Теодора я не стал отвлекать, решил, что мучиться тревогой буду в одиночку, потому что, казалось, все кроме меня знают, что же нужно делать. Удивительно, но жители города, те немногие, кто оставался здесь до последнего, были на удивление спокойны – ни алданы, ни приезжие акларийские моряки, ни даже отчаянные, не пожелавшие покидать дом обыватели словно бы и не чувствовали того, что чувствовал я. Но не видеть-то они этих парусов не могли! А может, это был простой морок, насланный нашим врагом – этого я не мог сказать, старался лишь периодически отгонять совсем унылые мысли, но медно-кисловатый, горький привкус крови и соли на языке не проходил. Я тогда думал – вкус близкой смерти, не иначе.

Ах, сколько бы я отдал в тот момент, чтобы иметь дар Теодора к предвиденью! Казалось, учитель владел им настолько хорошо, что подготовил добрую сотню вариантов – вот он, совершенно спокойный, отдает распоряжение капитанам кораблей, затем, лишь на мгновение он словно засыпает на ходу, точно читая какой-то незримый в этом мире свиток, и уже идет своим быстрым шагом далее вершить дела… ха, шагом! Попробуй нагони этот его шаг! Я даже бегом еле успевал, помнится… Идет на вершину маяка и сплетает тысячи магических нитей в одну точку, настолько сильную и яркую… свет этого «маяка» точно увидят Айулан, думаю я в тот миг. На вершине горит не огонь, нет. Там горит сама магия, как в сердце звезды. Звезда, которую увидят сами боги-создатели, и они помогут – я начинаю в это верить, и успокаиваюсь в единый миг, будто меня наполнил, точно пустой кувшин, этот свет, и дал сил. Я сделаю все, что наставник мне прикажет. В коне концов, я ему верил вообще всегда, и никогда об этом не жалел.

Вот тогда-то он и поручил нам с Джейн свои книги. Сказал совершенно спокойно – Каэ в этом мире чужак, и знает о нем сокрушительно мало. Он хочет моих знаний, но я их передам только тому, кому сам захочу – например, вам. Я, говорил он, учил вас, и теперь отдаю свои книги, чтобы вы выбрали, кого они еще смогут научить правде об этом мире, где мы живем. Сами выберете, да – вы не ошибетесь, я в вас уверен. Держитесь вместе, добавил он, задумчиво улыбнувшись – я тогда этой улыбки не понял, конечно же.

Я помнил побег с книгами – иначе не скажешь – оттуда, из великого творения великого мага… «толку-то от этого величия!» Мне стала ясна горечь, что таилась в этих словах… Джейн. Мысли мои по кругу снова возвращались к ней. Мне было больно, и стыдно – мучительно стыдно за короткое лето незамутненного счастья, что досталось мне сейчас, и было оборвано когтистой дланью Каэ. Снова Каэ – я не понимал как, но осознавал: Оплот в чем-то ошибся. Тогда, когда меня выставили, сами того не зная, отличной приманкой земному воплощению Эгресенналло, они в чем-то ошиблись. И заплатила за это Джейн – которую я любил всю свою жизнь. Я потерял больше, чем любимую – я потерял последний осколок… самого себя? Или – напоминание о всем том светлом, что окружало меня? Да все сразу. А еще я сейчас думал – какого лешего я жив, почему, как так вышло – ведь Сар погиб! Мой дракон мертв, а я, всадник – жив. Такого же… не бывает?

– У тебя вообще-то есть я, – Саира, казалось, вот-вот зазвенит натянутой струной. От нее, как жар от печи, волнами расходился… гнев?

Я вздрогнул. Саира злилась на меня. Очень злилась.

– Ты думаешь, я забыл? – тихо переспросил я. Мне не хотелось поднимать разговора, уже не единожды имевшего место меж нею и мной раньше – он всегда оканчивался ссорой, мучительной для нас обоих.

Драконица вздохнула, гася свой порыв, потом посмотрела на меня снова.

– Ну и что тебя сейчас мучает больше всего?

О, тут она попала в точку. У меня было множество вариантов, от чего захотеть разорвать себе горло голыми руками! Попробуй разберись здесь…

Я снова задумался и принялся крутить в голове то, что сделалось прошлым уже безнадежно, окончательно давно – почти все, кому я был что-то должен, мертвы, а значит, не могут освободить меня от данных мною им слов. Как там тогда все получилось…?

…Та же башня, тот же день, когда вспыхнула бело-синяя звезда вместо сигнального костра, прогорела до золота и осталась такой: маяк вдали, что светит совершенно обыкновенным, на первый взгляд, пламенем костра… вопрошающее лицо Джейн, даже под печатью тревоги прекрасное, как белый цветок.

– Прости, я задумался, ты что-то спрашивала? – отзываюсь я на ее слова.

– Да, ты не видел Теодора? Он вроде как хотел видеть нас обоих у себя, но там его нет.

– Только мельком, ты знаешь, – неопределенно пожал плечами я. – Сегодня он особенно неуловим.

Джейн помяла в руках перчатки и вздохнула, отведя взгляд в окно. В этот момент я понял, что не я один в смятении, она – тоже. Она боится, что эта ночь, возможно следующая, станут для нас последними.

– Я и Саиру тоже не видел, – перевел я тему, чтобы хоть как-то отвлечь Джейн от моего же недуга. – Как сквозь землю провалилась сегодня утром и… я даже не чувствую её в городе.

На этот раз был черед за Джейн неопределенно пожимать плечами.

– Возможно помогает Теодору с его поручениями, так она сказала вчера, когда она улетала с Теодором во второй порт.

– Иной раз мне кажется, что мой учитель куда больший янтарный всадник, чем я.

Я и не заметил получившегося излишне обиженного тона рассуждения. Заметил это только когда Джейн звонко рассмеялась.

– Силас, он ведь не только твой учитель, он и Саиру учит магии. Он верит, что это будет… к месту в свое время.

– Да, я знаю, конечно, – торопливо отвечаю я.

Видение-воспоминание вновь прервалось вспышкой острой боли, словно меня пронзили копьем от шеи до самого пояса. Я широко раскрыл глаза и тяжело задышал. Всё тот же зал, всё то же лицо Саиры, застывшее в полном бесстрастии – глаза мерцают янтарем. Копья из-под ключицы у меня не торчало, и я попытался вернуться в то воспоминание снова.

Кабинет Теодора, Джейн едва скрывает слезы от известия возлюбленного – нам нужно покинуть город, покинуть тайно, пока еще есть время. Да, это накануне нашего побега, когда Теодор обещал зачаровать корабль, чтоб нас не заметили…

– Я не понимаю, Теодор, – в очередной раз повторяла Джейн. Было ясно видно, что ответ она получила уже давно, сейчас же слова складывались в волнующий душу вопрос сами собой. Теодор лишь терпеливо обнял её за плечи и посмотрел мягко, участливо, но и в то же время пристально.

– Понимаешь, – сказал он чуть тише прозвучавшего ранее вопроса, отчего стон разочарования Джейн стало отчетливо слышно. – Вам нужно покинуть город на этом корабле, другого шанса не будет, вы с Силасом отправитесь в Кортуанск, там какое-то время вы сможете укрыться от врага если… план не удастся. И будете жить дальше и делать, что должно. Понимаешь?

– Если?! – Джейн, казалось, сейчас взорвется рыданиями. – Ты же все предусмотрел!

Вместо ответа Теодор улыбнулся, сказав лишь:

– Оставь нас с Силасом, прошу.

Девушка проглотила ком в горле и, коротко, с явной долею обиды обняв мага, вышла из кабинета.

Повисла тишина. Тихо было настолько, что какое-то время я слышал легкий шаг уходящей по коридору Джейн. Теодор все это время молчал, словно ожидал, когда Джейн уйдет достаточно далеко, чтобы ненароком нас не подслушать. Лишь когда тишина воцарилась полностью, Теодор гулко вздохнул и, пройдя по кабинету к своему столу, завел метроном.

Кабинет теперь наполнился мерным, в чем-то даже завораживающим, постукиванием маятника. Я не стремился первым нарушить тишину, не мог сказать почему… но учитель, наконец, решил облегчить мои муки, заговорив:

– Итак, у меня к тебе будет поручение, – он говорил медленно, словно вымеряя каждое слово, – Пожалуй, даже личного свойства.

Я лишь кивнул.

– За Джейн надо присматривать, чтобы она ни во что не втянулась, она… скорая на решения и не всегда их тщательно обдумывает, у нее добрая душа, но терпением боги обделили, поэтому… в общем, я никому ее не доверю больше. Сбереги и ее, и книги, и знаешь что? Наверное, лучше всего – и всем вокруг – будет, если ты будешь с ней честен. И с ней, и с Саирой… Саира ждет вас уже в Кортуанске, не теряй их.

– Но Теодор, я буду больше полезен тут!

– Нет, это исключено, твоя судьба решится не в этом городе, как и судьба Джейн, а до этого от нее будет зависеть слишком много, поэтому… просто присматривай за ней. Я тебе передаю свое место, если мне придется остаться тут насовсем. Обещай мне это!

– Обещаю, учитель. Могу даже поклясться.

– Я тебе и так верю, друг мой.

Прокрутив в голове эту сцену, я, наконец, смог ответить на вопрос янтарной:

– Осознавать, что я чудовищным образом нарушил поручение учителя… дважды нарушил!

– Твоя ошибка далеко не там и состоит она не нарушении поручения, – мягко проговорила Саира. Но мягкость эта была обманчива – раскаленная сталь тоже мягка и податлива…

– Я не смог выполнить поручение Теодора, – давя в себе отчаяние, пробормотал я. – Что же хуже?

Я не выполнил ни одного обещания!

– А вот я другого мнения, – отозвалась Саира, и голос ее не сулил ничего доброго. – Беда в твоей отроческой глупости и незрелости, когда ты твердо решил бегать от своей судьбы, тебе напомнить твои слова? Они есть в твоей голове, я могу их раскопать для тебя.

Она специально слишком налегала на обращение ко мне, как налегают плечом на тугую дверь, потому что явно получала от этого какое-то издевательское удовольствие.

– Я не уверен, что… – я попытался было возразить, Саира не стала слушать: у меня перед глазами поплыли видения, которых я не желал вспоминать.

Двери распахнулись и мне пришлось сощуриться от яркого солнца. Во внутреннем саду собралась целая посольская делегация, как на мой взгляд. Саира, Теодор, отец, и еще двое из приближенных советников, я их не узнал – они стояли спиной ко входу и о чем-то разговаривали. Саира и Теодор одновременно посмотрели в мою сторону, словно бы знали, что я должен подойти именно сейчас. Я проглотил ком в горле и сделал несколько шагов вперед. Сказать, что эти шаги дались мне нелегко – ничего не сказать, всё нутро противилось принятому решению, оно словно кричало мне – «Давай лучше встретим отдельно всех, кого нужно и поговорим наедине, зачем устраивать целый Совет по этому личному делу?», но нет, решить нужно было все здесь и сейчас.

– Ты, юный наследник рода Занжеранти, в этот день должен принять судьбу всадника… – заговорил один из советников, оборачиваясь. Мэррауд – так его звали, я его наконец узнал. – Мы давали тебе отсрочку, Силас, видя, что ты не совсем готов, в конце концов, аргшетронд тонкое искусство… хотя силы твоего дракона свидетельствуют об обратном, юноша – вы готовы. Ты должен…

– Нет.

Я вымолвил это раньше, чем придумал оправдание не давать никакого ответа сейчас.

Я поднимаю глаза – до этого я сверлил взглядом носки своих ботинок, лишь изредка взглядывая на окружающих. И твердо, со всей тогдашней дурацкой детской уверенностью говорю:

– Я не могу стать всадником вообще никогда. Я не стану им.

– Довольно, Саира, хватит, – не выдержал я. Возвращаться сознанием в уже привычный пещерный сумрак сейчас было даже приятно – боги мои, какой я был… напыщенный малолетний болван! Саира выжидающе смотрела за мной и когда пауза, по её мнению, достигла достаточной длины, чуть наклонила голову на бок.

– Я признаю, что совершил тогда ужасную ошибку… признаю и сожалею. Прости меня.

– Снова. Ты уже говорил это однажды.

Голос драконицы прозвучал громом в пустой пещере и, по ощущениям, такой же опустевшей враз моей голове.

– Нет. Нет, не это же. Я понял вот сейчас, что, не смотря на все случившееся, я зачем-то – и почему-то – жив. Прости. Ты меня спасла.

– Да. Потому что…

– Потому что мои крылья – это ты. Я едва не сменил одни крылья на другие, и я понимаю, что тебе было это… больно видеть. Прости и за это.

– Ты готов отказаться от этих своих слов, сказанных тогда бедолаге Мэррауду?

– Да, готов, – я покачал головой. – Я же уже всадник… судя по всему произошедшему, твой.

Саира изумленно покачала головой, но только вымолвила:

– Кажется, с тебя пока что довольно… спи, всадник. Ты теперь, хочешь или нет, должен жить.

Я вздохнул и, откинувшись назад, лег кое-как, и снова окунулся в темные омуты памяти, ранее мне недоступные – на этот раз уже во сне. По счастью, снилось мне только мое детство…

Я знал, что виновен перед Саирой не менее чудовищно, чем перед погибшими друзьями, но это я хотя бы еще могу исправить.

Я буду всадником, решил я, и наконец – сам, а не кто-то за меня.