День начался сперва вполне обычно, впрочем – но именно что «начался».

Когда к нашим полетам – выслушав меня и Сара, Эльмун наконец решил, что боевые приемы всадника мне уже вполне будут по плечу, и велел приступать.

Сложности начались тогда, когда выяснилось – к нашим полетам присоединяются Дро-Ка и Джейн. И если я был рад – всадница сразу расположила меня к себе своей непринужденностью и легкостью манер, светлой улыбкой и отзвуком чего-то теплого, давно забытого, но такого родного во всем облике, то слова, которые изрек по этому поводу Сар, я не рискну повторить, хотя бы потому, что большей части драконьих ругательств я попросту не понял.

– Лучше бы по старинке, уворачиваться и лавировать меж вольных драконов – тех, кто без всадников, полететь к Игольным Скалам и порыскать там в каменных лабиринтах, в конце концов, да просто попробовать новые фигуры, только воображая себе помеху или атаку! – возмущался черный. – Почему именно они? Зачем нам – они?

– Они же такие, как и вы – подскажут, если что, заранее помогут не собирать старые ошибки, которые сами делали поперву. И учиться с чужим опытом перед глазами легче! – увещевал Эльмун. – Если что, я хочу и на них в деле взглянуть, Джейн и Дро-Ка отсутствовали очень долго. Сар, не подавай дурной пример всаднику.

– Я как раз не имею ничего против, – я чуть развел руками. – Мне все время кажется, что я что-то упускаю, может, Джейн подскажет, что же именно?

Так или иначе, а даже вопреки желанию Сара всадница и ее дракон тренировались с нами – и это был первый полет в череде долгих совместных.

Дро-Ка был в еще меньшем восторге, и едва ли это скрывал. Зато Джейн… ох. Сегодня она показалась мне еще более сияющей. Я не мог объяснить этого чувства, но когда она была рядом, я ощущал что-то вроде солнечного тепла и могучего потока ветра одновременно, исходящих от нее – я еще не знал точно, но начал догадываться: так всадники чувствуют друг друга.

Нас ждали на окраине города – все то, о чем говорил Сар, полеты к Игольным Скалам и «драконьи догоняшки», и несколько разных воздушных фигур – этим всем мы и занялись. В паре. И тогда я узнал – с немалым удивлением – что не только драконы и их всадники в состоянии общаться друг с другом мыслеречью – но и всадники меж собой, и всадник одного дракона с драконом другого… Это было поразительное открытие.

– Так все-таки драконы читают мысли! – изрек я потрясенно, когда, облетев несколько раз город, гоняясь друг за другом и ныряя меж облаков, мы приземлились в долине для короткой передышки. Именно в пылу погони я услышал мыслеречь не только Сара – с этим у меня не было трудностей уже давно – но и Джейн, и зеленого Ка.

– Не читают – передают. И только себе подобным, – заметил Сар. – И можете не переглядываться, господа всадники. Эльмун и тебе, Руд, и тебе, Джейн, наверняка тоже говорил – аргшетрон и дро-аргхас это не два существа. Это одно создание в двух телах, по крайней мере с точки зрения магии нашего мира, в котором мы живем.

– Но мне кажется, что нам до такой степени слияния еще очень далеко, – Джейн пожала плечами.

– Не нам, а им, – Дро-Ка мотнул хвостом, едва успев его отдернуть, когда Сар резко топнул передней лапой в песок.

Прежде, чем Сар зарычал, Джейн оборвала зеленого:

– Нам тоже. В Акларии всадники учились этому с детства! С рождения каждый предназначенный этому искусству знал – у него есть друг, вторая часть его, как близнец, только о крыльях и хвосте! Рядом с этими легендами мы – как играющие в песочные домики дети, – вздохнула она.

А у меня вдруг едва не помутилось в глазах – ее слова больно кололи куда-то туда, где для меня начиналась неведомая часть моей сути. Я встряхнулся, точно сбрасывая ее слова с себя.

– Если бы это было так, Эльмун не стал бы с нами возиться, – резко, даже излишне резко, признаю, бросил я и метнулся в седло. Сар без понуканий рванул в небо с еще большей поспешностью.

– Ах так? Тогда давай же покажем друг другу, кто прав ты, или я?! — Джейн, ни на секунду не промедлив, бросилась следом. Она смеялась при этом – и я тут же забыл то темное облако, что всколыхнулось в моем сердце миг назад.

– Я прав, потому что тогда мы никогда не стали бы всадниками! — отозвался я так же бесшабашно.

Она снова расхохоталась – и крикнула через ветер уже зачем-то вслух:

– К Иглам! Туда! – и махнула рукой. Я только кивнул – я знал, где Игольные скалы, и, пожалуй, сейчас совсем не боялся их лабиринта.

О, что это был за полет! Я ничего не боялся – и, наверное, все же зря, потому что я н разу в жизни не видел места коварнее и опаснее. Как на корабле меж неописанных в картах рифов идти! Острые выступы скал – за что их и прозвали Иглами – образовывали и в самом деле запутаннейшую сеть узких расщелин, вздымались частоколом, и лавирование меж ними требовало великой искусности полета – и полного доверия дракона и всадника друг к другу. Никогда еще небо и земля не меняли свое положение для меня так часто – иногда я даже терял ориентиры, и не вывалился из седла только благодаря какой-то неведомой по своей природе силы, что держала всадника в седле. Да, те туманные намеки Эльмуна в самом начале моего пути по тропе аргшетронд оказались правдой. Дракон не может случайно сбросить или уронить всадника, всадник не может потерять равновесие или выпасть сам – для этого нужен могучий удар. В том-то и дело, что заполучить таковой в Иглах было очень легко. Но… мною владел азарт, Сара захватило соперничество с нелюбимым собратом, а Ка и Джейн, вероятно, уже не раз повторяли этот трюк. Один раз зеленый даже нарочно едва не вывел нас под низкий уступ, встреча с которым могла не только сбросить меня с саровой спины, но и разодрать тому бок. Каким чудом я уловил подвох и успел даже не мыслью, а тенью ее передать свою опаску дракону – не знаю. Сар вильнул в сторону, чиркнув крылом по соседнему скальному выступу, а потом вовсе взмыл свечой вверх. Опасность миновала.

Я здорово разозлился на эту выходку – и пообещал при случае устроить Ка такое напоминание, которое ясно даст понять, что это была дурная шутка. Вряд ли они с Джейн хотели нам навредить – так, пошутить, разве что… но шутка вышла скверная.

К счастью, следующий круг обошелся без таких фокусов. Полет, тем не менее, был бешеный.

И устали мы – все четверо – совершенно зверски. На последнем круге мы обменялись с Джейн короткими взглядами – летим в город? – да, стоит отдохнуть!

И мы повернули обратно, ныряя меж облачной взвеси, легкой, как гусиный пух, и такой же белой.

А в городе… О боги Айулан, я устал считать, сколько раз удивлялся за прошедший дневной цикл! В городе нас встречали – на полетной площадке переминалась с лапы на лапу Саира.

Завидев нас, взлетела на ближайшую крышу, и, я мог поклясться, выдохнула с облегчением. Да что же она, в самом деле? Тревожится о всадниках, как с собственных отпрысках, получается? И… о ком из нас она тревожится?

Сар, она… волнуется?

Уже нет. Ей не слишком нравятся Иглы, если что.

Ах вот оно что… но чья судьба ее волновала – моя? Джейн? Или, может – Сара?

Почему-то о том, что янтарная могла сойтись в тесной дружбе или романтическом интересе с зеленым, я не подумал, а когда подумал, нашел эту мысль абсурдной и смешной – еще бы знать, почему.

Не потому ли, что Ка – заносчивый поганец?

Сар, это не смешно!

А по-моему, да, и к тому же вполне точно!

Приземлился черный круто и, честно сказать, небрежно – но у меня и так от полета меж Игл голова шла кругом. Впрочем, скорее в иносказательном смысле – тело привыкло к полетам быстрее разума, и я этому удивлялся до сих пор.

Рядом плюхнулся Ка. Только соскользнула с его спины Джейн, как мой крылатый товарищ напустился на него с рычанием:

– Я тебе сейчас хвост обдеру, ящер паршивый!

– Это кто еще ящер?!

– Стоять!!! – я и Джейн рявкнули в один голос не сговариваясь.

– Не смейте драться, – я повернулся к зеленому. – Ка, ты прекрасно знаешь, что получаешь нагоняй за дело!

– Сар, будь хоть ты немного сдержаннее, умоляю! – это Джейн.

– Так. Так. Дро-Ка, я прекрасно заметил твою глупую шутку, – продолжил я.

– Это была не шутка! Я хотел вам помочь, нельзя же воину вечно тренироваться в мелком лягушатнике! Этот твой приятель, Сар, вечно кичится, что у него опыта на добрую сотню лет больше моего, так в чем же дело?

– А ты спросил, сколько я в седле? – я понизил голос, даже не замечая, что от этого он стал звучать только более угрожающе.

– Прости, – Джейн повернулась ко мне. – Ру, я признаю, выходка Ка была опасной и не особенно умной. Прости, пожалуйста, – она взяла меня за руку.

Злости и запала во мне уже и так не оставалось, но я только неловко улыбнулся.

– Замнем, пожалуй. Но три следующих дня, пожалуй, мы обойдемся без ва… без бесценного опыта Дро-Ки, – прорычал Сар.

И никто не нашел, что возразить.

А самое странное во всей этой ситуации было то, что Саира неотрывно следила за нами с крыши – но молчала. Она просидела там до конца перепалки – а потом снялась и улетела, бесшумная, как сова в сумерках.

– Кажется, вы ей понравились, – усмехнулась Джейн, провожая взглядом янтарную драконицу.

– С чего бы это? – я чуть склонил голову, размышляя над сказанным.

– Странная она, – вздохнул Дро-Ка, покосившись, как и всадница, вслед Саире. – Прилетела откуда-то издалека, всё время крутится вокруг Эльмуна, как дочь его, а тут оживилась прям-таки, ну и дела!

Я задумался еще крепче. С одной стороны, это могла быть просто её любознательность, ведь янтарные более других тонко ощущают магию, а тут целых два всадника, один из которых – только становится таковым. С другой стороны, Эльмун мог послать её приглядывать за нами, чтобы дел не натворили. В любом случае, я не чувствовал тревоги, а вот беспричинную грусть да. Скорее всего потому, что не ожидал, что первая тренировка пройдет так… напряженно.

Что же. Перечить Сару я не стал – но сам очень хотел говорить с Джейн еще, и не собирался на эти три дня лишать себя общения с нею. Да, пусть кругом царило лето, яркое горное лето, полное свежего ветра и невообразимой красоты закатов, восхищающих свою мощью гроз и густого, как мед, солнечного света, и этого вполне хватало, чтоб чувствовать себя живым и счастливым – мне хотелось поделиться всеми этими переживаниями с кем-то, кто мыслит похожим образом, и Джейн оказалась лучшей компанией для этого. Я не ожидал, что на самом деле настолько изголодаюсь по обществу соплеменников, но это было так.

Разговоры у нас с нею, тем не менее, подчас выходили престранные.

Она почти никогда не говорила о чем-то, что было в ее жизни до всадничества – и я поступал точно так же. Я рассказывал ей о Д‘Лагрена и тамошних своих знакомых, когда доделывал древко глефы, но молчал о том, что прожил там всего год с небольшим, она – говорила о том, что повидала в своих странствиях, о том, что за годы всадничества узнала о драконах, других народах, иногда – о магии. Тут я терялся на самом деле – слушая ее, я начинал сомневаться в своем давнем выводе, к которому меня подтолкнул Манридий: что я когда-то учился этому ремеслу.

Она говорила о странном и прекрасном, но мне непонятном и недостижимом: о том, что магия похожа на цветные ленты, вплетенные в ветер, и в полете прекрасно видно, как из земли исходит сырая природная магическая сила, похожая не цветные фонтаны, о том, что у звука заклинаний есть зримая форма, и прочем подобном.

Увлекшись, я рассказал ей об Оплоте – и Джейн тут же закидала меня вопросами – какого цвета были те потоки силы, что держали парящую скалу? Как звучал камень стен самого Оплота? А как, как какое, а что… я мог лишь улыбаться и разводить руками – я не понимал сути этих вопросов.

– Ах да, – спохватилась она. – Ты же тогда еще не был всадником, верно? Как бы я хотела взглянуть на плот – в твоем рассказе я чувствую что-то такое необычайное!

– Верно, всадником я сделался позже. Только, Джейн, я и сейчас этого ничего не вижу. Ветер остается для меня ветром – теплым или холодным, сильным или еле ощутимым, но… может, я слишком мало изучил аргшетронд?

– Этому не учат, – отмахнулась Джейн. – Такое зрение появляется само – это зрение того, кто прикоснулся к магии. Всадник или маг… так. Погоди. Ты и правда не…?

Я виновато улыбнулся и кивнул.

– Но как же ты сделался аргшетроном?!

Ее почти детское изумление с неожиданной болезненностью резануло меня изнутри.

Я вдруг словно в единый миг провалился в собственное детство – в темную кладовку памяти распахнули дверцу, и оттуда с силой вырвался холодный ветер, захлестнул, выдрал из горла рождающиеся только слова, окунул в прошедшие годы – гляди, выплывешь ли? Вот он я…

…стою, растерянно гляжу на отца, на гостя в мантии высокомудрого ученого, моргаю. Я боюсь заплакать – мне меньше восьмерика оборотов, и, может, мои слезы никого не удивили бы, но мне стыдно показать их. Уши горят так, точно их натерли вытяжкой из острого водяного корня.

Разговор – я его будто заново слышу:

– Я не смогу учить его, простите. У вашего сына, кажется, вообще нет ни малейшего задатка к изучению магического искусства.

– Этого просто не может быть!

– Это так, увы.

Отец поджимает губы – ему не по вкусу этот ответ. Еще больше, чем мне.

…

– Скажи, что ты видишь?

– Ничего, – я удивленно тяну последнюю букву, глядя, как еле заметно мрачнеет лицо склонившегося со мне ученого мужа – не прежнего, другого. – Только вашу ладонь.

Он сжимает ее с досадой, точно комкая в руке надоедливого светлячка, и я вздрагиваю. Мне становится понятно, что он скажет.

– Ваш предыдущий наставник был прав, простите.

…

– Господин ЭльМариль, вы полагаете, я поспешил?

– Полагаю, да, – мягкая улыбка, короткие светлые пряди… я помню. Я стану звать этого человека учителем после нашего разговора. – Простите, но…

– Я слишком часто слышу от наших магов «простите», меня уже утомляет это слово, – отец морщится, как от горечи в раскушенной сливе, спелой с виду, но твердой и зеленой внутри.

– И все же. Простите их еще раз – за неумение смотреть… с иной стороны.

Названный ЭльМарилем поворачивается ко мне и хулигански подмигивает – так, что я цепенею: разве великие маги подмигивают бездарным мальчишкам?

– Закрой глаза, парень. Скажи, что я делаю? Что чуешь?

– Ветер, – я развожу ладони, будто обнимаю большой шар. – Вокруг вас – ветер, и он вас слушается… теплый ветер. Как от костра!

Я открываю глаза и вижу, как на ладони мага вспыхивает язычок пламени. Вспыхивает – и пропадает.

– А сейчас вы создали огонь, – послушно добавляю я, и маг смеется, непонятно почему.

– Зови меня Теодором, хорошо? А выкать будешь тем заносчивым… умникам, – он подмигивает снова.

…

Я с силой встряхнул головой – детство! Я вспомнил не невнятные обрывки, но целый связный эпизод, лицо отца, лицо учителя! Я правда учился магии – но не так, как это было принято у остальных, и как, вероятно, учили саму Джейн.

– Ты знаешь, Джейн, когда я был ребенком, от меня отказалось двое учителей, вот третий – взялся, – медленно говорю я. – Наверное, Эльмун решил, что раз уж из такой бестолочи, каким я был в детстве, смогли воспитать что-то достойное, то он тоже рискнет. А магию я не вижу. Я ее чувствую.

– Да-аа? – глаза Джейн вспыхивают, как у маленькой девочки, восторгом любопытства. – Расскажи!

И мы снова говорим и говорим, до вечера, до поздней ночи, за обедом, за мелкими делами, в мастерских, расходимся на тренировки со своими драконами – и снова болтаем обо всем после – впрочем, далеко не только о магии и полетах. Меня обуревает совершенно неописуемый восторг – я начал вспоминать! Может, для этого мне просто нужен был подходящий собеседник, готовый без стеснения закидывать вопросами и не скрывающий своих эмоций? Если так, я был счастлив обрести Джейн… вру. Я, кажется, был бы счастлив и без начавшей пробуждаться памяти, путь и пока что едва ли отдавал себе в этом отчет.

Я не знаю, сколько бы продолжалось безмолвное противостояние Дро-Ки и Сара – полагаю, весьма долго, Сар, как все черные, чудовищно упрям, а Ка – вспыльчив, как и водится за зелеными, и при этом еще нехарактерно для своих собратьев обидчив, а мы с Джейн пока не придумали, как помирить наших дро-аргхас. Но все решилось без нас – и не будет ошибкой сказать, что снова при участии Эльмуна и… Саиры.

– Она наябедничала, – мрачно изрек Ка, когда Дро-Ригх передал нам четверым повеление Патриарха явиться к нему. – Эта янтарная.

– Помолчал бы уж лучше, – хмыкнул Сар.

– Поддерживаю, – неожиданно отозвалась Джейн.

Что же, Дро-Ке осталось только отступить перед таким напором.

Мы же двинулись, куда было велено – Эльмун не станет звать ради какой-то глупости.

И, к слову сказать, Дро-Ка все-таки был прав.

Вместе с Эльмуном нас ждала и Саира, скромно притулившись в не самом дальнем, но однозначно укрытом самыми густыми тенями углу залы во все том же гигантском дворце.

– Я предполагал, что вы скверно поладите, – изрек Красный, оглядев нас. – Но думал, что у Ка побольше благоразумия, а у Сара – выдержки.

Младшие драконы обменялись огненными взглядами, но промолчали.

– Всадники… всадники поладили, это уже неплохо, но вас обоих – тебя, Джейн, тоже – не хватило духу помирить драконов! А ведь я так надеялся на ваш с Ка опыт, признаюсь. Что же, моя ошибка в этом тоже есть.

– Но я никогда не видела других всадников… как еще один всадник, – возразила она.

– Это я помню. И зря не учел, – Эльмун задумчиво уставился на нас. – Саира сказала, что ей не нравится, как вы грызлись после досадного, но не самого крупного происшествия.

– Саира сказала, – буркнул Ка. – Почему не сразу мне бы ей это сказать?

– Потому что ты меня не принимаешь всерьез, Дро-Ка, – певуче отозвалась Саира. – И если ты скажешь сейчас, о собрат мой Дро-Ка, что, раз я такая умная, почему не обзавелась собственным всадником, то я вызову тебя на бой. Обещаю, – ее мягкий мелодичный тон не вязался со смыслом сказанного совершенно, и, кажется, именно это и подействовало на Ка, точно бочка ледяной воды, опрокинутая на голову.

– Ты задирист сверх всякой меры, Ка, это не лучшее качество для твоего… рода занятий, – тяжко проронил Эльмун. – Но я знал тебя с самых юных лет, от твоего появления на этот свет, и я не удивлен. Вы все полны гордости и чувства собственной необычайности – и ты, Сар, и ты, Рудольф, и ты, Джейн… не только Ка. Такой гордости… это не плохо. Плохо, когда она переходит в гордыню, дети. Поэтому слушайте: вам надлежит тренироваться вместе. Полеты, заклинания, бой – все вместе, вчетвером. Вы должны уметь чувствовать других всадников, уметь продолжать друг друга, лететь как одно крыло – сколько бы вас ни было!

– Сколько бы ни было? – удивленно спросил Сар. – Нас только двое – две пары, то есть!

– Аргшетронов должно быть намного больше, – чуть печально усмехнулся Эльмун. – Вас и будет больше… когда-нибудь.

– Почему ты так уверен, Патриарх? – теперь уже я удивился.

– Да, долгое время была вообще только я и Ка, на то, чтобы отыскать Рудольфа, ушло столько зим, и… я не понимаю. – растерялась Джейн. – Откуда возьмутся так скоро еще всадники, что ты, о Великий, взялся мирить нас, как детей?

– Вы и есть дети, – рассмеялся Эльмун. —А скоро или нет… я буду надеяться, что скоро.

Вас должно быть не меньше пяти. Пять всадников – ровно столько необходимо, чтобы наш мир не кренился и не трещал по швам от отсутствия равновесия внутри. Ровно столько… и пять мечей, пять всадников-воинов, будет в этом Рассвете. Всякий, кто имеет дар ловить в омуте грядущего подсказки, что элфрэ и люди зовут пророчествами, уже должен был увидеть их.

– Их?

– Или вас. Одно пророчество – или пять, если угодно, – Эльмун прочертил концом хвоста широкую дугу вокруг себя, чудом не задев собравшихся. – И большую часть из них учить уже вам. Не вздумайте возразить: это тоже часть искусства аргшетронд – суметь передать другому свои знания. Это часть любого искусства. Пять всадников, пять пророчеств, хотите – верьте, хотите… просто выполняйте, что я скажу.

– Эльмун! Что за пророчества? Я сделаю все, что ты прикажешь, но скажи – какие это пророчества? – не вытерпел я

– Не станешь ли ты крепче спать, всадник, если попросту разрешишь судьбе течь так, как ей начертано?

– Не думаю. Я хотел бы иметь дар предсказателя, если честно – если уж мое прошлое играет со мной в прятки, то, может, будущее будет более сговорчиво?

– Не сожалей о том, чего не получил – может статься, что умение это окажется слишком великой и тяжелой ношей. То, что сделалось пророчеством, не может не исполниться, даже если ему изо всех сил мешать осуществиться.

– Но все-таки? Что за пророчества – пять, по каждому на всадника?

Эльмун уставился тяжелым, неподвижным взглядом на нас, таким, каким хищник – кот, или змея – ведут добычу до решительного броска за нею, и весил этот взгляд, клянусь, не меньше целой горы. Не Меньше Драконьего Пика, пожалуй! Он сверлил меня – нас – золотым немигающим взором, и в голове у меня зазвучало:

«Пять мечей поднимутся в небо, дважды вонзятся они в сердце Великой Пустоты, и дважды вернется тьма, пока слово чужака не станет последним.

Но не долго продлится блаженство мира – вернется Разрушение в обличии новом, в трижды свирепее, в трижды сильнее, и падут мечи во мрак.

Всадники встанут плечом к плечу, мир охраняя. Будет средь них молодая царица, из скрытой ныне земли, яркие крылья вознесут ее к небу, приютом последним ей станут белые стены и город далекой земли. За нею идут, путь свой пролагая – изгнанник, последний из умершего рода, первые крылья и магии древней силу он поменяет на прежние знания, и станет велик через то. Начало борьбы он видел, и конец ее он узрит; сын друида, с чужими богами он дружен, для людей же – враг, первым он будет, кто не северной крови, а руны изучит; наемник, друг драконов – не побоится он власти великого зла, и оттого и погибнет, но успеет заложить основу победы грядущей. А пятый меч искупит грех отца своего, народы сплотит, и надежду даст людям. Таково слово о всадниках в этот Рассвет».

Мыслеречь Эльмуна был так же невыносимо тяжела, как и его взгляд сейчас. Я уверен – все слышали то же самое, что и я. Но никто потом больше не поднимал эту тему – пророчества, будь оно одно или пять отдельных, соединенных меж собою, когда я повторял их мысленно, приносили невнятную тревогу. Лишь однажды после этого мы с Джейн говорили про услышанное здесь, сейчас – но это было намного позже. Сейчас я испытал недостойное желание забыть услышанное – мне чудилась тень великого горя в словах, исполненных светлых и воодушевляющих предсказаний – о грядущем объединении народов, о дружбе с богами, о том, что живущие способны побороть некое великое зло, Разрушение и Пустоту… О том ли Разрушении говорилось, над которым уже одержали верх маги Оплота? О, мне непременно надо будет выяснить это… когда я смогу рассуждать о пророчествах без внутреннего трепета перед грозной их властью. Нескоро, значит.

Что же, дальше Эльмун, довольный ошарашенными выражениями наших лиц, велел «не валять дурака и действовать вместе». И я буду прав, если скажу – после ледяного дыхания этих самых «пророчеств», что он нам пересказал, мы в самом деле все четверо готовы были делать, что он повелит, и не перечить. И это было лучшее решение – я бесконечно благодарен Эльмуну, что он вмешался. Потому что я просто не представлял, сколько всего важного мы упускаем, тренируясь поодиночке! Джейн призналась, что и им с Ка тоже есть чему поучиться, когда рядом второй всадник – тем более что теперь пришло, наконец, время разучивать заклинания и искусство боя в седле аргшетрона.

И, надо признать, не обходилось без противоречий – но теперь Сар и Ка старались договариваться, а мы с Джейн… что же, мне иногда казалось, что мы знаем друг друга уже очень давно. Все наши споры завершались быстро, словно мы через одну и ту же призму смотрели на мир, только подходили к этой призме с разных сторон. С ней даже спорить было легко – я быстро понял, что она вовсе необидчива, хотя бывает резка на слова, и чаще всего говорит именно то, что думает. Меня тянуло к ней – так, точно нас связывало что-то еще помимо искусства аргшетронд. Боюсь, что никакой тайны тут не было – я попросту не заметил, как влюбился. Не знаю уж зачем, но я старательно это скрывал… до поры, до времени.

Время же меж тем и не думало замирать – катило себе и катило волнами облаков, грозами и радугами через острые горные хребты. Лето цвело так, точно собиралось воцариться навечно.

В один из дней я торчал в мастерских – заканчивал труды над древком для Дракононосной. Шутил – дракон понесет всадника с оружием, которое несет изображение дракона! Сар хмыкал над этой немудрящей шуткой и подначивал – так покажи, что ты умеешь с нею в руках, а то столько носишься с этой, как он выразился, половинкой меча на длинной палке! Я поначалу отшучивался – но чернокрылый таки умудрился меня раззадорить:

– Ну давай покажу, будешь вместо противника!

Сар давно уже настаивал на подобных тренировках, и я понял, что мне самому не терпится понять: дала ли мне пресловутая связь с драконом какие-то преимущества?

Полностью завершенное древко глефы приятной шелковистостью пропитанного маслом дерева легло в ладони, лезвие ее описало сверкающую дугу – я встал наизготовку. Сар, чертя хвостом в песке, обошел меня слева, точно примериваясь… атаковал он внезапно – подсек ноги хвостом, я отшагнул, качнулся на пятках – и с такой же стремительностью сделал выпад вперед. Потом, наращивая скорость, обрушил на товарища каскад ударов, каждый раз успевая остановить лезвие в пяди от его чешуи, точно так же, как он только щелкал когтями в конце выпадов, которые должны были достичь цели, будь это настоящий бой. А вот с подсечками он не церемонился, катая меня в песке почем зря! Кружили мы, то и дело огрызаясь выпадами, до полного изнеможения – не только моего, но и сарова тоже. В волосы и под рубашку забился песок, пыльные полосы расписали потную кожу полосами, как у лесной кошки мех, а Дро-Сар тяжело дышал, разинув клыкастую алую пасть, и все равно поединок наш закончился ничьей.

– А ведь не врал, гляди-ка! – посмеивался черный, то и дело вскидывая крылья – так, он говорил, быстрее уходит из мышц лишний жар. – Мне теперь тоже интересно, откуда ты такой взялся! Если тебе интересно, я даже и не пытался поддаваться!

– Я знаю, – улыбнулся я. – Я тоже.

– Глупость затеяли, как по мне, – резкий голос Ка упал на нас сверху, затем по головам скользнула тень и разнесся легкий шелест крыльев – Джейн и ее зеленый приземлились рядом. – Ясно же, что у вас и будет ничья, как ни старайся. Это как с тенью драться.

– Но интересно же, – возразил я. – А с тенью драться вовсе небесполезно, на этом один из уроков клинкового боя выстроен – когда я был мальчишкой, нам часто задавали его.

– Все равно плохо понимаю, зачем, – Ка вовсе не старался уязвить Сара, а говорил с искренним удивлением. – Сар, объясни: для чего всаднику уметь сражаться с драконами?

– С нами – низачем. А вот с другими…

– Какими еще другими?

– Ка, успокойся, – я примирительно усмехнулся. – Мне нравятся драконы.

– А мне нравитесь вы, – Сар не отступал. – Элфрэ, почти все – славный народ. Но, Руд, ведь смотри, что выходит. Скажем, люди часто воюют меж собой, это все знают. Элфрэ, я полагаю, тоже никогда не были все одинаковы, разногласия, вплоть до выяснения с оружием в руках – дело обычное.

– Еще как! – отозвались мы с Джейн хором.

– То же относится и к нам, драконам. Жители города не станут желать вреда всадникам, это так. Да только вот кроме Дракополиса…

– … есть еще Арват, да?

– И Арват, и разные одиночки. У которых никогда непонятно, что на уме! Я не считаю, что Ка прав. Да и потом, ты точно сказал – это интересно!

– И красиво, – неожиданно добавила Джейн. – Ру, это было так прекрасно!

Смутившись, я хмыкнул. Провел рукой по лбу, стирая грязь – и Сар, отвечая на мои мысли, предложил:

– Ну что, на озеро? Я. конечно, не водяной дракон, но искупаться не откажусь!

И так мы и сделали.

Солнце клонилось к вечеру – тени вытянулись, воздух наполнился точно золотой тончайшей пылью, по небу мазнули бронзой и красным соком винограда – еле-еле, полунамеком, легкой дымкой по низу облаков.

Воздух в городе, стоящем на возвышении, всегда было полон ветра и несомой им прохлады, но внизу, у озера, он точно загустел, стоял недвижим и благоухал медом цветущих трав.

От воды тянуло свежестью, и было большим искушением нырнуть, разбив зеркальную гладь воды, прямо так, с ходу, не приземляясь на берегу. Я усмехнулся, представив фонтаны брызг, которые поднялись бы – но с сожалением отверг эту идею. Одежду можно высушить, не беда, только купаться в ней совсем не то удовольствие. Сар тоже заслуживал возможности искупаться как следует – ну и седло и многочисленные ремни снаряжения стоит поберечь, разумеется.

Потому хулиганскую выходку мы с ним отложили, разоблачившись у берега и только затем нырнув в теплую, как молоко, озерную воду. О, какая славная идея была – искупаться! Вода мягко окутывала, смывая не только грязь и пот, но и, казалось, саму усталость. Искристая легкость во всем теле, приходящая взамен утомлению, и шелковая невесомость воды вокруг давали самый лучший отдых и наполняли такой радостью, что я на какое-то время отрешился вообще ото всех мыслей, какими бы важными они ни были.

Наплававшись вдосталь, Сар выбрался на берег. Встряхнулся, точно громадный кот – от кончика морды до хвоста, расправил крылья – вода мириадами осколков солнца разлетелась во все стороны, а глянцевая кожа крыльев словно стала еще ярче.

Черные драконы обычно не имеют никаких иных оттенков в своей чешуе, но после купания угольная чернота сделалась точно глубже – всмотрись, и вот-вот на чешуе и крыльях проступят звезды, так сильно эта чернота была сходна с глухой полуночной темнотой неба. Они и проступали – искры, загоравшиеся на свету в каплях воды.

Мой друг уже отдыхал на берегу, а я все плескался – сначала плавал, наслаждаясь удивительно четким отражением неба в воде: казалось, что плывешь по небу, сам, без чьей-то помощи. Потом – раскинулся на воде и смотрел уже не в отраженное, а настоящее небо – кучерявые белые облака наливались красками близкого заката, солнце все сильнее отливало медью, а небесная синева казалась шелковой.

Небо вверху, небо в воде вокруг, опрокинутое в чашу озера… может, я бы даже задремал, расслабившись – если бы совсем рядом с шумом и хохотом в озерную гладь не врезались еще купальщики.

Дро-Ка и Джейн – мне сперва показалось, что они-то как раз провернули тот фокус, который отвергли мы – но нет, просто Ка почему-то не гладкой стрелой нырнул сразу на глубину, а поднял целый каскад брызг вокруг, хлопая крыльями, полупогруженными в воду – зашел по грудь в воду и плещет, а Джейн кружится рядом и хохочет, точно только того и хотела!

Чтоб меня не накрыло поднятыми волнами, я принял вертикальное положение и отплыл чуть в сторону, одновременно чувствуя себя так, точно меня макнули в чан с кипятком.

Я сопротивлялся изо всех сил, но взгляд, как приклеенный, возвращался к Джейн – она пренебрегла рубашкой для купания, и скользила в озерной воде, как наяда – окутанная только лишь своими волосами, длинными, как у настоящих дев Аймиры… столь же прекрасная и невозмутимая, как они.

– Ру, только не говори, что ты против нашей компании и не хотел делить озеро ни с кем! – вынырнув, она звонко рассмеялась. – Ты не похож на жадину!

– Нет, что ты, – я смущенно хмыкнул и отвел взгляд. – Наоборот, боюсь, это я помешаю искупаться всласть!

– О боги, ты же не думаешь, что я стану требовать от тебя уйти? – она снова нырнула, потом снова выплыла, уже чуть ближе. Как хорошо, что вода скрывает ее сейчас по самые ключицы!

Самой Джейн, судя по всему, это не казалось чем-то странным или необычным, но мне, разглядевшему, будем честны, за веером водяной пыли не так уж и много, хватало даже полунамека на очертания ее тела под водой, чтобы в ушах начинало шуметь, а в мыслях наступала сумбурная путаница.

Если бы хоть кто-то попробовал пошутить сейчас, мол, как вокруг тебя еще вода не вскипела, я бы, пожалуй, провалился на самое дно и отказался возвращаться. Но нет, Сар, от кого я всерьез опасался такой шутки, молчал, Ка уплыл к дальнему берегу… Джейн не смущало ровным счетом ничего – ныряла, плескалась, сверкала изредка белоснежными ступнями и плечами над поверхностью, плавая в свое удовольствие – и не замечая никого.

Впрочем, если бы она оставила на себе рубашку, мне вряд ли было бы намного легче, понял я. Джейн одевалась, как всадник, а не как благонравная дева – и носила, помимо широкой долгополой туники и замшевых брюк, что лежали сейчас на песке, короткую мужскую рубаху, да и тонкий лен облепил бы ее под водой так, что не было бы разницы, есть на ней что-то, или нет.

Я вздохнул и погреб к берегу – все-таки это испытание было выше моих сил. Пока Джейн купалась, я отчасти обсох и оделся, оставив только собственную котту и плащ лежать рядом – с волос еще долго будет капать и мочить ткань на плечах, даже не смотря на то, что я давно уже не носил косу, которую обстриг еще в Д’Лагрена.

Когда Джейн наплавалась тоже, и направилась к берегу, я лишь тактично отвернулся, давая ей свободно выйти на берег и одеться. И все равно увидел предостаточно, обернувшись излишне рано, пока она возилась со шнуровками брюк. Узкая белая спина ее казалась неповторимым совершенством, и темные от воды, тяжелые пряди волос, налипшие, точно змеистые водоросли, только подчеркивали чистоту и нежность кожи.

– Рудольф, ты ведешь себя, как мальчик, – хихикнула она, натягивая рубашку. – Хотя вроде как давно вышел из отроческого возраста! Как, впрочем, и я тоже – я думала, мы примерно ровесники.

– Не могу сказать точно, – как можно беззаботнее отозвался я. – Я ведь не помню, когда именно и где родился!

– Да? – оставив рубашку незаправленной и предоставив ей пузыриться колоколом от малейшего дуновения ветра, Джейн повернулась ко мне и уставилась на меня со сложночитаемым выражением – точно разглядывала, силясь увидеть во мне что-то, что я скрываю.

– Да. Жил в Д’Лагрена, это все, что я помню о себе твердо. Когда-то учился у мага, у меня был суровый отец, большой дом, много товарищей… но это все, наверное. Не слишком густо, правда?

– Действительно, – отозвалась она, подходя ближе.

Совершенно неожиданно Джейн оказалась совсем рядом, привстала на цыпочки и провела ладонью мне по лбу, убирая налипшие мокрые пряди. Я потом понял, что она закрывает рукой шрам на лбу, все еще остававшийся при мне отметиной и напоминанием о кораблекрушении.

Джейн забормотала себе под нос что-то невнятное – такого языка я никогда не слышал и не знал.

– Что-то не так? – удивился я.

– Да нет… Рудольф. Ты мне просто сейчас напомнил – да и часто напоминаешь – одного моего, хммм, хорошего друга.

– Друга?

– Да, у Теодора был ученик, юноша из… хм, не важно. Мы хорошо ладили. Это было так давно! Очень, очень давно, – черты Джейн точно затянуло туманом, она задумалась и опечалилась. – Странно. Ты и похож, и нет. Или и я путаюсь в воспоминаниях?

– И что же стало потом? Куда этот твой друг делся?

– Он? Боюсь, что умер. Как и все, кто был там… тогда, – она прерывисто вздохнула, и мне показалось, что воспоминание вышло неприятное, больше того, она вот-вот заплачет. – Теодор тоже. Великий маг и его великое творение! Толку-то от этого величия…

– Теодор ЭльМариль? – спросил я, повинуясь вспышке в своей голове, болезненно-яркой. – Он же Тэддор?

– Ты знаешь его?!?

– Я слышал это имя в Оплоте. Они считают его самым первым магом Ордена, – соврал я.

Я не знаю, зачем обманул ее тогда и не сказал о своих воспоминаниях – точно чего-то боялся. Я не был ни в чем уверен, и больше всего не хотел причинять ей, да и себе тоже, боль ложными надеждами, но меня с той поры неотступно грызло два вопроса: а не слишком ли много совпадений на мою долю? То ли я имя ношу и ту ли судьбу знаю?

Ответ ускользал от меня, да и Джейн прервала мои размышления решительным:

– Это было давно. Рудольф, обними меня, пожалуйста.

И я выполнил ее просьбу.