Время шло. Время шло неумолимо – и даже горная крайморская зима, долгая и основательная, подходила к концу. Мир, выписанный только оттенками белого, серого, сизого и черного, снова обретал яркие краски. Удивительно, как так вышло – но даже красноватые скалы Драконьих Гор, казалось, блекли с наступлением холодов.

Эта зима была суровой – непривычно суровой для меня, пожалуй. Здесь было намного холоднее, чем в Этене, и ветры меж скал гуляли такие, что даже не всякий дракон отваживался в иную метель летать подолгу. Хотя они, эти создания с горячей гладкой чешуей, каким-то чудом переносили зиму намного спокойнее, чем можно было бы ожидать.

И удивительным образом я тоже привыкал – не мерз в каменном доме, который даже его гигантский очаг не мог все равно прогреть полностью, в меховую доху кутался только когда собирался на длительную охоту или рыбачил на озере внизу, даже полеты в метель не казались мне страшным испытанием… я себя с трудом узнавал, если честно.

– Это потому, что ты всадник, – туманно замечали драконы, когда я удивлялся вслух.

И я долго гадал – что же они имеют в виду? Пришлось спросить напрямую – почему-то я обратился с этим не к Эльмуну или Сару, а к янтарной драконице, Саире.

– Это сложный вопрос, – уклончиво начала она, но я не отступал в своем любопытстве, и она, отчего-то смотря мимо меня, наконец сообщила:

– Если бы ты задумался и был внимательнее, ты обратил бы внимание еще и на то, что стал намного лучше видеть, стал различать цвета, которых раньше не воспринимал, слышать звуки, которые казались невнятным шелестом, возросла, пусть и немного, твоя сила и крепость тела – вот поэтому тебе и не холодно, хотя должно бы. Драконы почти не мерзнут – нас греет пламя внутри, всех, даже тех, кто не умеет это пламя выдыхать, как, например, я. Сар – крепкий, сильный и любит метели, в отличие от многих из нас. И ты берешь часть его сил. Нет, я неправильно объясняю – не берешь. Эльмун говорил, что всадник и дракон – это как бы для нашего мира одно целое? Вот поэтому. Между драконом и его всадником есть связь, и она тем прочнее, чем дольше аргшетрон и его «крылья» – вместе. У некоторых эта связь есть с рождения, но не проси рассказать об этом, я не в том настроении, аргшетрон Рудольф. Связь – штука коварная. Хотя именно она и дает силу обоим сторонам, великую силу… хочешь точнее – спрашивай Патриарха. Это его идея была учить тебя и Сара.

После этого Саира распахнула крылья и сорвалась прочь – точно я ее чем-то расстроил. Я искренне не понимал, отчего янтарная… такова. Сар обмолвился как-то, что у нее нет родных, все погибли давным-давно, и оттого она и ведет себя иногда странно, и мне сделалось невыразимо грустно. Но и помочь я не мог ничем, совершенно.

Что же, как бы там ни было, а зима с метелями и волчьими голодными стаями, поющими свои песни в ясные ночи, со снегом по колено в лесах, стелющихся по распадкам и ледяным хрусталем на озерах осталась в прошлом, уступила весне. Жаркие лучи солнца растапливали снега, не трогая лишь вечнобелых вершин самых высоких гор, понуждали ломаться лед на реках, и те бурно разливались; жар солнца, все растущий, вытопил из земли первые ростки трав и раскрыл почки на древесных ветвях, одев лес тончайшей зеленой вуалью. Можно было упрятать подальше, в кладовку, волчью доху, в которой я ходил на охоту, и готовиться к разливам рек, в который не пройдешь по долинам ногами – сиди мечтай о лодке! Или крыльях. Вот как раз крылья у меня – нас – были.

Узкие горные реки бурно вздуваются, точно перестоявшее хлебное тесто, но и опадают скоро – или это просто я утратил счет времени? В какой-то мере и правда утратил – я не считал смены лун и не отмечал тех праздников, что помнил по году, прожитому в Этене. Здесь некому было варить сидр или жать хлеба, пугать страшными историями в канун Сердца Зимы, окроплять поля и сады молоком… Дракополис жил совсем другим – и, хотя Сердце Зимы они и отмечали, это празднование не походило на привычное мне. Да, собирались в Большом Дворце, и жгли огни. Только не пили и не ели, и ни песен не пели, ни разговоров не вели – сидели и молчали. Каждый, как пояснил Сар, молчит о своем, о том, о чем весь год было некогда поразмыслить. Я не рискнул присоединиться – подумал, что если я соберу сейчас все в своих мыслях, о чем не рисковал размышлять весь прошедший год, меня попросту разорвет на клочки. Может, и зря не рискнул, думал после – но сделанного не воротишь.

Итак, по горам шествовала весна, взбухли и снова вернулись в русло реки, зелень трав и листвы стала густой и яркой, в долинах, под лесной сенью все сделалось на неполную луну бело-синим от цветущих анемонов, после – расцвели то тут, то там словно снеговыми шапками дикие яблони, груши-каменки и птичья вишня – черная и мелкая, терпкая, горчащая.

И вот в это время, на пороге весны и лета, я и получил ответ на вопрос, который задал в первые же дни в Дракополисе, не получил ответа и забыл начисто о самом вопросе.

Я спрашивал – есть ли в городе еще живущие, кроме драконов?

До этого я думал, что ответ – нет. Оказалось – да. Или и да, и нет одновременно.

Мы с Саром вернулись с очередного полета – с приходом теплых дней мы пробовали летать все дальше и выше, осваивая на практике то, что по зиме узнавали лишь с эльмуновых слов. Приземлились в центре, я скатился наземь легко, с тайной усмешкой вспоминая себя с ладонями сплошь в порезах от драконьих гребней. Впрочем, я тут же замер, как вкопанный – у кузницы, что была прекрасно видна с полетной площадки, ходили люди. Люди!

Нет, мне не чудилось – что-то около дюжины мужчин самых разных возрастов, одетые простецки и вместе с тем глазу моему непривычно – шерстяные кафтаны и просторные туники, широкие шерстяные же штаны, от колена и ниже перехваченные плотными обмотками, на головах простые круглые или конические шапки, а на поясах – уйма всякой всячины, от сумок и ножа до ложки, гребня и инструментов.

– Кто это? – спросил я, удивленный настолько сильно, насколько это было возможно. А ведь я думал, что меня теперь ничем не удивишь уже!

– Это? – Сар, напротив, отнесся к незнакомцам едва ли не как к части ландшафта, и удивился не больше, чем цветущему кусту шиповника. – Люди Аррг.

– И откуда они здесь? Это всадники?

– Нет, Руд, они не всадники. Они кузнецы, плотники, кожевники – мастеровые, одним словом. Помогают, скажем так, по хозяйству в обмен на обучение тонкостям ремесла.

– Это из тех, с кем зеленые умудрялись торговать, что ли? Ну, мука и крупы, и сушеный сыр – от них, верно?

Сар кинул, а я, обуреваемый любопытством, поспешил к кузнице.

Только вот… меня ждало разочарование. Они не стали со мной говорить. Почтительно кланялись, некоторые, самые юные, слегка улыбались. Если попросить что-то, скажем, помочь, или позвать с собой – если могли, то делали. Но – все без исключения молча. Я пристал к одному из молодых зеленых драконов – Дро-Ригх, помнится, его звали, и тот сжалился над моим кипящим любопытством:

– Люди Аррг это те, что живут там, на восточном берегу Краймора, по крови родня северянам из Ак-Карана, если тебе что-то скажет это название. Они считают нас кем-то вроде родни младшим богам, наверное, потому что некоторые из нас много чему научили этих людей. Всадников средь них нет – они почему-то считают, что не могут этим заниматься, не должны и что это, как там… кощунственно, вот. Хороший народ, но, ты знаешь…

– Дикари?

– Не то чтобы дикари, – Ригх замялся. – Нельзя же назвать дикарями тех, кто превосходно кует железо и серебро, ходит по морю, умеет писать и считать, строит крепкие дома и красит ткани во все мыслимые цвета! Верования, или даже представления о том, как мир устроен, у них дикарские, так вернее. И потом, нельзя сделать всадником того, у кого нет к этому расположенности.

– Что, у целого народа так прям и нету?

– Если ты веришь, что боги велели заниматься этим кому угодно, но только не тебе – ее и не будет, – хмыкнул Ригх. – мне сложно это объяснить, Патриарх тебе ответит точнее.

Ну вот как всегда – со всем, что другие драконы не могли или не хотели мне объяснить, они отправляли к Эльмуну. Впрочем, Ригх вряд ли именно не хотел, скорее, и правда сам понимал очень условно.

– Если ты соскучился по общению с кем-то, похожим на себя, ты можешь обретаться в нашей компании сколько угодно, – Ригх обвел правой дланью круг, обозначая все мастерские разом. – можешь учиться чему-то с ними или учить их тому, что знаешь, но говорить они не станут, ни вслух, ни на письме, если ты вдруг выучишь их рунное письмо. Это как обет или испытание у них – самые лучшие мастера платят повинность за свое мастерство опасным путешествием и молчанием на срок до половины луны каждый год. Это их мнение, между прочим! Я рассказываю только то, что узнал от них когда-то сам – когда как-то осенью железные слитки менял на муку.

– Так они тут меньше, чем на луну даже, – огорчился я. – И правда, странная какая-то вера.

Впрочем, когда я говорил позже об этом с Саром и Эльмуном, Патриарх заметил:

– Не странная. Другая – и в чем-то очень правильная. Взяв что-то из мира в подарок себе, ты должен быть готов принести ответный дар. Сколько берешь – столько и отдай.

– Кузнец за умение ковать железо так, что в нем не остается скрытого изъяна, и готовая вещь не лопнет вдруг от внезапного рывка или удара, расплачивается молчанием? Дорогой по опасным, полным волков перевалам, туда, где водятся драконы, которых они все равно опасаются?! – я не понимал совершенно.

– Так и есть. Это же эти самые драконы научат его еще большему. А взамен он никому не расскажет о дороге, что открыта только ему – и его товарищам.

– Как жить, когда ты за все кому-то что-то должен?

– Разве это плохо, Рудольф? Те, кто живет с такой мыслью в головах всю жизнь, не понимают, как другие люди могут быть скупы, неблагодарны, забывать о тех, кто им помог, и бросать своих, которым ты должен так много. Подумай – правда ли это такая ужасная участь: знать, что твое доброе дело не останется без ответа? И делать доброе, зная, что в час нужды помогут и тебе?

– Люди и элфрэ должны делать добро просто так, по зову сердца, а не потому что таким образом дают в долг, – буркнул я.

Сар откровенно потешался над моим непониманием, а Эльмун же, кажется, считал, что эти странные люди Аррг придумали очень остроумный моральный закон для своих соплеменников.

Я не находил в таком положении вещей ничего особенно остроумного. Больше того, я, кажется, начал понимать одну страшную вещь, скрытую в этом убеждении про дар и отдарок. Когда в мыслях моих окончательно сложилось и облеклось в слова это понимание, я сказал:

– Так поэтому никто из них не стал всадником. Они боятся, что не смогут отдариться миру за такое… умение. Если уж даже кузнечное дело требует ежегодного подвига…

– Ты прав, – согласился Эльмун. – Но я не теряю надежды, что однажды у них найдется храбрец – ну или глупец, меня устроят оба варианта – который решит, что сможет отдариться миру своими подвигами.

Я кривовато ухмыльнулся, но промолчал. Одни благоговеют пред тем, что на других падает буквально с неба – как же… странно устроен наш мир! Подумал – цени, что имеешь, Рудольф-Растяпа! Подумал еще – и решил, что в самом деле, воспользуюсь-ка я приглашением Ригха, что раздавал задания людям в мастерских.

Тем более, что я на днях в очередной раз наткнулся на свою многострадальную глефу. Она всю зиму пролежала, обернутая ветошью, пропитанной маслом. Я обернул ее, чтобы от масла хоть немного растворилась ржавчина – да так и оставил, каждый день думая: потом, завтра… или попозже, к вечеру. Займусь, отчищу, отполирую! Но… проходили лучины, дни, а там и луны, а я так и не собрался. Мне было стыдно, но я сызнова откладывал, раз за разом. В общем, я решил, что время пришло – и лучшей помощи, чем немногословные северяне, трудно было сыскать.

Это были трудолюбивые и охочие до нового люди – трое постарше, уже с сединой в волосах, несколько юнцов с еле пробивающимися рыжеватыми бородками, а все остальные люди средних, полностью расцветших и налитых могучей силой лет. Рыжие или светловолосые, бородатые, как гномы, и такие же неторопливые, они не походили на тех людей, что я встречал раньше.

И действительно – великолепные мастера, каждый в своем деле.

Один юноша помог мне переделать кровать так, чтобы она не скрипела – всего-то разобрал и собрал заново, добавив пару неприметных кусочков дерева там и сям, но какова была разница!

Двое других чинили всадничье седло – не наше, слишком маленькое для Сара – меняли ремни и правили неведомо как разбитую переднюю луку.

Седобородый старик за точильным камнем пояснял мне жестами, как я должен держать глефу, чтобы не повредить ее формам и древнему изысканному узору, но отчистить до блеска. С его помощью я за три вечера вернул ей вид, который, наверное, у этого лезвия был только когда она сошла с наковальни. Оставалось сделать новое древко, но опять же один из арргов пояснял, жестикулируя так, что понимал без запинки его только Дро-Ригх – сейчас нельзя брать дерево, слишком много сока, сохнуть будет долго. Хочешь – сходим в долину, покажу, какое брать? Не сейчас, перед следующей луною возьмешь, срежешь, высушишь в тени. А, всадник, что скажешь?

Я отказался – я кое-что смыслил в этом, и не был совсем беспомощен. Разберусь сам. Что же, вот перед следующей луною и наведаюсь – старое древко было ясеневым, придется менять на кленовое, иного подходящего тут я не сыщу. Кленовая поросль была близ дальнего озера, да.

Что же. Минули и эти дни – и люди Аррг, думающие, что за всякий дар необходимо рассчитываться, не затягивая, ушли обратно. Понесли свой оплаченный опасностями пути и странным обетом молчания опыт обратно. Вскоре впечатления об этой встрече в памяти у меня подстерлись, зато сверкающая, серебристо-шелковая по кромке лезвия глефа, казалось, лучилась благодарностью. Я стыдился признать, но откладывал я работу над нею единственно потому, что мне, взявшись за нее, пришлось бы думать о своих друзьях, а я не хотел себе говорить того, что новые друзья – драконы – не в силах мне их были заменить. Я позорно бегал от неизбежной грусти – и презирал себя за это. Вот сделаю новое древко и поклянусь на обновленной глефе больше никогда не врать себе и не отворачиваться от самого себя. А то, может статься, и память моя от меня сбегает именно поэтому!

Я слышал однажды, как в сердцах Саира говорила Эльмуну обо мне – он трус, и поэтому не хочет ничего вспоминать, хотя говорит совершенно иное! Какой страшной обидой тогда меня обожгло! Но… разговор не предназначался для моих ушей, и я сделал вид, что не знаю о нем. Я не хотел, чтобы диковатая янтарная, рожденная неведомо где и когда, оказалась права.

Значит, я починю Дракононосную – когда текущая луна почти полностью истает, а в деревьях в долине замедлит свой бег зеленый сок раннего лета.

Я так и сделал – выбрал стволик под древко, пройдя чуть ли не дважды в круг по долине, куда добраться мне помог Сар; срубил в два удара, оставил половину лепешки на земле подле – нет, это я не наслушался измышлений о том, как видят мир люди в глухом закоулке Краймора, просто откуда-то вспомнил, что там, где я родился, дерево для изготовления оружия всегда берут с «откупом» – эта вещь должна быть только твоей, частью тебя самого. Древко копья или глефы должно быть крепким, как твоя хватка на ней, и то, что было деревом, будет тогда мыслить себя продолжением твоей руки – кто-то давным-давно говорил это зеленым юнцам на тренировочном дворе большого, богатого дома. Я был среди этих юнцов, пусть и не помню, где этот дом стоял.

Память моя все-таки понемногу возвращалась – крохотными осколками, хаотичными, не связанными друг с другом, но это меня уже радовало.

После того, как я зачистил будущее древко от веток, быстро и ловко орудуя небольшим топориком, и я выслушал от Сара несколько замечаний по поводу того, что за зиму я обленился и наверняка наел бока на зимних куропатках и лепешках из желтой муки, мы собрались обратно в город. Перед тем, как влезать в седло, я шутливо погрозил Сару заготовкой древка и отшутился в духе «брал пример с тебя».

Впрочем, черный не думал униматься – когда мы вернулись, и я принялся дальше работать над заготовкой, он вернулся к этой теме.

– Ты сколько в руки не брал оружие, а, всадник? Перезабудешь все, что умел!

– Эльмун говорил, что фехтовать в седле время еще будет, – невозмутимо отозвался я. – И потом. Сар, если уж даже море и тот шторм не смогли выбить из моей памяти того, как надо браться за почти любое древковое, какой-то жалкой зиме в драконьем гнезде это точно не под силу.

С этими словами я вскочил, стряхивая с колен длинные полоски снятой коры, и сделал несколько выпадов, точно копьем, крутанул древко в руке и заключил:

– Тяжеловато. Снимать придется много, даже после просушки.

Сар молчал. Потом осторожно уточнил:

– Что-то я про шторм плохо помню, ты, кажется, толком и не упоминал, почему помнишь о себе не все.

– Разве?

– Совершенно точно.

– Ну, я не посчитал это важным, – я пожал плечами. – Да никто особо и не спрашивал. А так – ну да, я очень многое из своего прошлого просто не помню. В отличие от воинских умений, заметь!

– Тогда недурно бы все равно потренироваться пока на земле, когда доделаешь древко – умения умениями, а жир на боках коварен…

Я издал возмущенный вопль, Сар засмеялся, но очень скоро скомкал смешок, как мотылька в ладони, и замолк, уставившись вверх.

– Вернулись, ага, – произнес он с непонятной мне интонацией.

– Кто?

– Второй всадник, я говорил о них, – Дро-Сар кивнул на полетную площадку по левую руку от нас, в трети фурлонга от мастерской. Там заходил на посадку зеленый, ярко блистающий в солнечных лучах, весьма недурно сложенный дракон. На его спине и в самом деле восседал аргшетрон в седле вроде нашего, только полегче и поменьше. «Так вот чье сменное седло чинили аррги!» – подумал я. А потом понял – не восседал. Восседала.

Вторым всадником была женщина – я это понял скорее по пластике движений, чем по каким-то иным внешним признакам.

– Тот самый зеленый Дро-Ка и…?

– Вот сейчас и познакомитесь, – фыркнул Сар, и, не смотря на ту нелюбовь, что он питал, по его же словам, к зеленому собрату, он первым направился к вернувшимся, мне осталось только не отставать.

– Ооо, а в рядах всадников пополнение! – заметив нас, всадница приветственно замахала рукой и тоже двинулась навстречу. – Айла, аргшетрон!

Девушка шла к нам, гордая и грациозная, она поразила меня своей уверенностью шага, легкостью каждого движения и, пусть я буду банален, красотою. Всадница была одного со мной народа, и она и в самом деле оказалась очень красива. Копна ее сочно-каштановых волос была собрана в слегка растрепанную низкую косу, светлое лицо, словно обрызганное золотистой пудрой веснушек, сияло яркой улыбкой, а в серых глазах сверкали искорки неподдельного жизнелюбия. Эта улыбка меня пронзила внезапной вспышкой – что-то на самой границе узнавания, как предчувствие удара грома после молнии, которого ждешь, ждешь, ждешь… его не последовало, и молния осталась зарницей на горизонте. То ли это несвершившееся, не оправдавшееся предчувствие, то ли все же ее красота ранили меня в самое сердце, я и сам еще не понял, что же именно. А понял только одно – я на миг замер, приоткрыв рот от изумления, как мальчишка, увидевший единорога.

– Мои приветствия, – буркнул Сар, впрочем, всаднице кивнув мягко и дружелюбно.

Черный покосился на меня и слегка кашлянул.

– Ага, и тебе, Дро-Сар, светлого неба, – кивнула ему девушка и снова взглянула на меня.

В груди гулко бухнуло, и я смог лишь только молчаливо поклонится в ответ на приветствие.

– Что, господин всадник принес такой же обет, как люди Аррг? Или он разговаривает только по-кортуански? Inula lat, Lilensi-no10.

От её произношения кортуанского у меня пробежали мурашки по спине, так оно прекрасно звучало – и я расцвел в восторженной улыбке:

– Laja ahena, aimin. Spaera-no etila rounin sit reno etan11

По-моему, в этот момент со стороны я выглядел несколько глупо и, боюсь, она тоже так считала, ибо залилась радостным смехом.

– Ну раз вы понимаете меня по-кортуански, то, я думаю, поймете и на элфари, – она слегка переступила с одной ноги на другую, скрестив при этом руки на груди. – Я рада познакомиться и счастлива видеть еще одного всадника. Мое имя Джейн, моего дракона…

– Дро-Ка, – зеленый тем временем тоже подошел ближе и склонил голову в приветствии – только передо мной, как мне показалось. – Милостью Патриарха дро-аргхас всадницы Джейн.

Голос у зеленого был значительно резче, чем у прочих драконов, с непривычки резанув слух, как алмазным песком с водой – по стальной поверхности.

Дро-Сар ухмыльнулся и вставил:

– Страшно гордый выбором судьбы, ибо первый всадник этого Рассвета – именно Джейн.

Дро-Ка фыркнул, но ничего не сказал.

– Я тоже счастлив видеть всадника, – я прижал пальцы ко лбу, к груди и чуть кивнул ей. – Мое имя Рудольф.

– Рудольф? Просто Рудольф?

– Просто. У меня есть прозвище, но оно больше похоже на глупую шутку.

Я недобро уставился на обоих драконов – мне не слишком хотелось, чтобы знакомство с ходу превращалось в перепалку. Что же, это оказалось вполне бесполезно – зеленый и черный самозабвенно сверлили друг друга ядовитыми взглядами. Я тихонько, значительно кашлянул.

Зеленый смутился, Сар сделал независимый вид.

– Ру, ты бы видел себя со стороны, – вдруг выдала Джейн, проследив за этой немой сценой.

– Ру? – отвлекся я, недоуменно глянув на нее. Сар, казалось, давился смехом, но только чуть дернул вверх крыльями.

– Рудольф – слишком длинно и непривычно, как-то… по-аскалонски звучит. Мне показалось, что для элфрэ это не самое привычное имя… прости, если тебе неприятно, я не стану так тебя звать.

На этот раз я пожал плечами. Ру, так Ру.

– Ничего страшного, – я улыбнулся. – Мне это вовсе не неприятно, просто странно, вот и все. Всех так удивляет мое имя, хотя оно очень простое. Наверное, будет лучше, если мы продолжим знакомство, когда ты отдохнешь с дороги. Я прав?

Она одарила меня благодарной улыбкой, кивнула, после чего удалилась со своим драконом – отдыхать, подкреплять силы и приводить себя в порядок.

Я же вернулся к прерванному занятию с будущим древком. Из головы у меня сейчас не выходила эта элфрэ. Перед глазами неотступно висел образ её нежного солнечного лица с хитрой ухмылкой и такими же хитрыми глазами. Не исчезло оно и после того, как, закончив все дела, уже глубоким вечером я и Сар располагались на отдых.

– Значит, это все всадники города?

– Да. И не города – всего мира. Только вы двое, Эльмун же говорил, – ответил дракон, укладываясь на своей лежанке.

– А кто она такая, эта Джейн?

Черный дракон лишь негромко фыркнул.

– Элфрэ.

Теперь фыркнуть был мой черед – похоже, это станет у нас вредной привычкой.

– Я это заметил.

Сар вздохнул, поворочался, и ответил чуть более развернуто:

– Прибыла сюда довольно давно, уже много зим с той поры утекло, но откуда – я не знаю. Она оказалась не разговорчивее тебя – и не знаю, что такого разглядел в ней Эльмун, но тот предложил ей стать всадником.

– Предложил?! – перебил я дракона. – А не велел?

– Так же, как и тебе, да, – Сар не особенно стушевался от моего возмущения, продолжив. – И выбор его пал на Дро-Ку, этого зеленого… ящера.

Последние слова он будто сплюнул.

– Ты его недолюбливаешь?

– Мягко сказано, друг мой Рудольф, – дракон устроился удобнее. – У нас с ним выдались разногласия одно время, и я вовсе предпочитаю не иметь с ним дел. Джейн – неплохая девушка, но, сам понимаешь, после того, как они с Дро-Кой подружились – не разлей вода, я не общался с ней. И откуда она, зачем к нам явилась и куда отбывала на такое долгое время – ее не было здесь больше пяти оборотов! – я не знаю. Спросишь у нее сам, если захочешь. Или у Саиры – с ней она много беседовала, чуть ли не как с сестрой, я даже думал, что они будут летать вместе, и, видит небо, так было бы лучше для всех! – полусонно пробормотал Сар, и, смежив веки, уснул. Или сделал вид, что уснул.

Меня же словно ударило крохотной молнией. То, что говорил Сар сейчас, было точно прямиком из той жизни, до крушения корабля и моей потери памяти. Имена, предположения, разговоры… что-то подобное я уже слышал! Но я не мог вспомнить подробностей, никаких.

Терзаясь этой не дающейся в руки загадкой, я тоже провалился в сон.

Спалось мне этой ночью крайне отвратно. Снова снился тот шторм. Вновь и вновь наш корабль метало по волнам, снасти трещали, паруса рвало, людей выбрасывало за борт и снова крик рулевого «Рудольф!» – и я просыпаюсь.

Поднявшись на кровати, я наткнулся на полуоткрытый взгляд дракона, лежавшего неподалеку и пристально-сонно смотрящего на меня.

– Тоже не спится? – спросил я, переведя взгляд в небольшое окно под потолком – свет едва пробивался – похоже, снаружи едва рассвело.

– Я мало сплю, – спокойно пророкотал Сар, от его спокойствия мне самому стало спокойнее, по крайней мере, биение сердца перестало отдаваться в ушах. – К тому же, твой сон заставил меня проснуться чуть раньше.

– Мой сон?

– Та его часть с кораблекрушением, – ответил Сар. – Эпизод из жизни?

– Недавнее прошлое, – кивнул я, потерев висок. – Но как ты смог его увидеть?

Дракон коротко зевнул и поднялся.

– Нареченные всадником и драконом прорастают связями большими, чем кажется на первый взгляд, по крайней мере, так говорил Эльмун.

– И эта связь коварна? – повторил я слова Саиры.

– Нет. Но порвать ее невозможно. Спи, всадник – я чую, завтра будет сложный день.

Как в воду глядел, крылатый.