Перед самым рассветом я изрядно продрог, не смотря на одеяла – жаровня едва тлела еще вечером, а осенняя ночь в горах оказалась холодной. Каменные стены дома, в котором я ночевал, остывали довольно быстро. Может, именно поэтому меня и выдернул из утренней дремы такой тихий звук? Я даже не был уверен, слышу ли я его наяву, или мне снится – в продолжение долгого сна, разворачивающегося передо мной всю ночь.

Где-то за стеной дома спорили.

– Не надо меня в это впутывать!

– Тебя? Впутывать? Кто бы говорил, в самом деле! Это не ты ли втравила меня в…

– Я еще меньше, если ты помнишь, хотела, чтобы вышло так, тебе ли не знать?

В первом голосе, гораздо более высоком, чем второй, сперва слышалось яростное возмущение, а затем оно сменилось отчаянной тоской, чуть ли не обидой:

– В конце концов, видимо, и правда не судьба, если все поворачивается против.

– Но ты говорила, что так не бывает.

– Я ошиблась.

Оба голоса принадлежали, очевидно, драконам – кому же еще? А самое странное – оба голоса были знакомы мне. Я решил, что это сон – а впрочем, даже если бы и пришел к другому выводу, причина так и была бы мне неизвестна долгое время. Забегая вперед скажу, что лишь много позже я смогу постичь истинный смысл этого разговора, а в то утро я попросту выбросил его из головы, зарывшись глубже в тюфяк и нашарив еще одно одеяло.

Уснуть снова мне, правда, не удалось. Я лежал и вспоминал, что же мне приснилось в эту ночь. Не оставляло чувство, что что-то важное – но пробуждение смыло все воспоминания о происходившем по ту сторону дневной яви начисто. Точно морской волной, горько подумал я.

– Рудольф? Ты не спишь, я слышу, – совсем рядом раздался голос Дро-Сара, и я открыл глаза. Что же, по крайней мере, вчерашний полет и сами драконы мне не приснились точно.

– Нет, не сплю. – я повозился, сел, огляделся. Жилье, если можно так назвать это место, было просторным, но обстановка являла вершину аскетизма, как я вчера и отметил для себя. Гора тюфяков, одеял и недурно выделанных шкур в дальнем углу – я в темноте набрел на самый краешек этого богатства, и по-сиротски прикорнул с краю, выходит. Скамья, больше похожая на стол. Несколько довольно больших подушек, как мне показалось, скорее всего набитых чем-то вроде конского волоса. Жаровня – каменное возвышение с углублением, сверху железная решетка, и подернутые серым пеплом, остывшие уголья. Факелы в держаках на стенах. Ничем не закрытые окна на высоте примерно моего роста – дракону, впрочем, в самый раз выглядывать. Дом Дро-Сара? Скорее всего.

– А в городе есть еще жители, кроме драконов? – поинтересовался я.

– Ты, наверное, голоден? – вместо ответа протянул черный.

– Скорее замерз, хотя и голоден тоже, – признался я.

– Погоди немного, вот тут должна быть козлятина, наверное, для тебя недопеченная, но можно разжечь огонь и допечь, – дракон удалился к какой-то нише в стене, не замеченной мною при беглом осмотре, покопался там и принес жареную заднюю ножку козленка.

Я только хмыкнул – лучше, чем ничего. Мясо было явно дикое, пресное и действительно прожарено так себе, но выбирать не приходилось.

– А еще вот твои вещи, – Дро-Сар отвлек меня от попыток все же разжечь хоть какое-то пламя. Уголья остыли не полностью, я ошибся – но их тепла явно было маловато даже для того, чтобы заставить хотя бы тлеть пучок тонких щепок.

Рядом со мной плюхнулась сумка с разорванным ремешком и следом – лезвие глефы на обломке древка, завернутое в холстину, все помокшее насквозь. Ночью все-таки шел дождь, и остаться сухими у моих пожитков шанса не было. Получается, дракон летал за ними утром?

Я не смог сдержать изумленного возгласа – с Дрокононосной я успел уже мысленно попрощаться, даже раньше, чем с жизнью, и мысленно оплакать единственную дорогую мне вещь позже, когда стало ясно, что на жизнь никто и не покушается.

– Извини, но лошади твоей там не было, – хмыкнул Сар. – Убежала, я полагаю.

– Древко сломалось, – я отмахнулся от сообщения о лошади, занятый совсем другими мыслями. Аккуратно развернул то, что осталось от глефы. – Но лезвие цело… ох.

Забыв о завтраке, я занялся оружием – горестно вздохнув, потрогал кончиками пальцев яркий рыжий налет, точно лишайными пятнами пробивший светлое лезвие. На пальцах остались ржавые следы. Я полез в сумку – где-то были в ней оселок, войлок, немного масла…

Нет. Это все осталось в другой сумке, крепление которой все-таки выдержало рывок острых когтей Сара, а значит, пропавшей вместе с лошадью. Зато в этой сумке была кое-какая провизия и одежда, подмокшая, но вовсе не пропитанная водой. Я потер просто сухим краем подола своей туники одно из самых больших пятен, понимая, что результата, кроме грязного пятна на одежде, не получу. Неужели и правда за ночь она так сильно заржавела? Получается, да.

– Ешь, – Сар снова окликнул меня. – Ты же говорил, что голоден.

За время, пока я возился с вещами, дракон запалил огонь, подсыпал крупных углей в жаровню и положил козлятину на решетку, дожариваться. Я пристроил рядом с мясом подмокшую хлебную лепешку, и вскоре последовал напоминанию дракона.

Дожевывая немудрящую снедь, я заново задал вопрос, с которого началось утро – живет ли в городе кто-либо, кроме драконов.

– В основном нет. Но у нас на случай гостей вроде тебя есть кое-какие запасы, из того, что может долго лежать до нужного часа, – Сар чуть шевельнул крыльевыми сгибами, увенчанными каждый острым когтем: это был жест, заменяющий драконам пожимание плечами.

– Я думал, город заброшен.

Сар хмыкнул. Потом продолжил:

– Вообще-то нет. Здесь как минимум живем мы. Люди или элфрэ в последние годы не добираются сюда, но видишь ли, Патриарх сказал вчера правду – всадники необходимы, при чем не только нам, а и вам – тоже. И было бы глупо ничего не предусмотреть на случай появления кого-то!

– Я только и слышу о необходимости, но никак не могу понять, в чем она состоит, – буркнул я. Сам же снова коснулся лезвия своего многострадального оружия. Попросить у драконов оселок и масло? Но откуда у них?

– Это тебе Эльмун растолкует… и, может, Саира.

– Саира, Саира… кто это? – звучание этого имени почему-то было мучительным для меня – как мелодия, которую ты слышал где-то, но где и когда – не можешь понять.

– Ты ее вчера видел, кажется. Хотя я озадачен тем, что она… ай, не важно.

– Я видел Саиру? – на всякий случай уточнил я. – Слышал в разговоре о ней – точно, но чтобы видел? Не припоминаю.

– Да, это та драконица с чешуей, как золото и острой, хитрой мордой, была среди любопытствующих. Ее сложно не заметить, по-моему.

– Это точно, – согласился я, удивленный неожиданной теплотой в голосе Сара, оттененной некоторой ворчливостью. – Это ты ее называл сестрой? Но ведь ты черный, разве цвет для вас – это не как принадлежность к, скажем, экванам, кортам, крайморцам или горскуну у людей?

– Да, все так. Но у нас так принято – друга звать братом или сестрой, даже если вы не из одного гнезда. Как бы там ни было – собирайся. Нужно осмотреть город – тебе нужно. И решить, что же мы будем делать с этим, нелегкая дери, искусством аргшетронд, что свалилось нам на головы. Эльмун, насколько я его знаю, уже нас поджидает.

И он был прав.

Аргшетронд. Это слово я слышал в первые сутки своего пребывания в городе столько раз, что оно звенело в ушах, точно отзвуки его поселились внутри моей головы навсегда.

Аргшетронд, говорил Эльмун, это искусство. Это не магия и не воинское дело – но оба разом.

Летать на драконе – это не то же самое, что выучиться скакать на лошади. Я соглашался – у лошади нет не только крыльев, но и такого едкого, острого разума. Сар фыркал, но помалкивал – слушал тоже. Наверное, он знал больше моего – но не перебил Патриарха ни разу.

Для меня же все услышанное было – должно было быть – внове. Именно что должно было – но казалось тенью позабытого накрепко урока, который меня принудили учить снова.

Надо мной, идущим по широченным улицам и площадям города, гулким набатом гремел голос красного дракона, и только он один, но в уши вливался почему-то еще второй голос – мягкий и звучный. Неужто я начал что-то – кого-то? – вспоминать? Своего отца? Может быть, да, или нет, или… Эльмун одергивал меня, велел слушать, а не витать в своих мыслях.

Аргшетрон – это всадник. Всадник-и-дракон вместе, но чаще именно так зовут самого всадника.

Что это значит – «всадник-и-дракон»? Это значит, рокотал морским прибоем эльмунов глас, что магия этого мира станет течь через вас двоих, как через единое существо. Магия же это все, что вокруг, и есть она во всем сразу.

…Магия слагает это мир, как слагают тысячи листьев на дереве крону его. Магия – это все, что ты видишь и слышишь, магия – то, что дало миру жизнь. Почему растет дерево, цветет цветок на лугу, дует ветер и течет река? Потому что в них течет сила. Сила пронизывает все, сила – и есть все на свете. Эту силу зовут магией – просто потому что из нее можно сотворить все, что угодно, если знать, как. Она во всем, и равновесие ее в свободном течении – залог того, что мир будет жить. Расти и цвести, как деревья, полевые травы, как плоды разума живущих – и в них проявлять себя. А чтобы течение чистой силы шло через мир легко и свободно, нужны те, кто подобен музыканту у струн, кто подобен садовнику у цветка, кто…

… – Кто знает магию не по пыльному трактату, а живет ею. Через кого течет она, как течет река в месте, где русло особенно глубоко и чисто – быстро и свободно. Кто стал чистым кристаллом, преломляющим поток, как кусок хрусталя преломляет свет. Такого можно достигнуть, если соединить два умения в одно – то, что есть у драконов, и то, что есть у детей Айулан или детей Сокрытых, или детей Хранителей. У народов людей и элфрэ один способ пропускать магическую силу мира через себя, а у нас, драконов – другой. Мы попросту так устроены, как разной огранки кристаллы. Но если соединить их – о, тогда всадник обретет не только умения, что едва ли доступны иным его соплеменникам. Тогда само существование такого существа – всадника-с-драконом – даст нашему миру еще одну точку опоры.

– Кто такие сокрытые? И Хранители? – опомнился я, точно убаюканный то раздваивающимся, то сливающимся воедино голосом Патриарха.

– Это боги земель на севере и там, к западу, за Малым морем. – Эльмун посмотрел в горизонт, точно видел через многие лиги названные берега.

– Горскун, я знаю! Они не молятся Айулан, точно, – спохватился я. Отчего-то не переспросил – что там, за Малым морем, за земля? Я не видел на картах… Но не спросил, а после забылось как-то. В тот день мне было не до чужих земель, если честно.

Я пытался уложить в своем сердце знание о всадниках – и удавалось мне это с трудом. Аргшетронд сулил великую силу – но и требовал со ставшего всадником немало. Смогу ли я вынести такую ответственность? Но… почему нет?

– Ты говорил о точке опоры. Зачем миру – опора? Разве наш мир не сверкающий шар, что вращается так быстро, что само движение его держит в полете?

– Да. И нет. Мир – хрупкая сияющая сфера, голубая и золотая, зеленая и белоснежная… Это так. Только мир подобен хрусталю. Эта сфера, наш мир, треснула в незапамятные времена, раскололась…

– … и пошла трещинами, и боги сумели склеить ее ценой великой силы, что вложили – и тех ограничений, что поклялись соблюдать, – прошептал я, потрясенный. Я видел, клянусь, эти слова в какой-то из книг! В Оплоте или… или даже раньше!

– Да. Видишь, ты сам знаешь, – ухмыльнулся Патриарх. – Всадник – это опора изнутри. Чтобы трещины не расползались дальше.

А теперь хватит болтать. Время пробовать небо и вставать на крыло.

И сколь бы не был я ошарашен, а по приказу Эльмуна первый же – небольшой – полет состоялся незамедлительно, как только мы вышли на площадку полетов – самую большую площадь в центре Дракополиса, покрытую мельчайшим светлым песком.

Несколько молодых драконов – зеленые и совсем юные черные – вынесли из ближайшего дома снаряжение. Дро-Сар не соврал – у них, жителей Города, было все припасено заранее.

Пока мы ходили по городу, и я запоминал, какие из зданий – общественные, а какие – личные дома, где кладовая съестных припасов и где мастерские (а они у драконов были! И кузница, непривычная с виду, но вполне понятно обустроенная, и столярная, и даже каменотесный двор), а Красный Патриарх поучал меня и Сара, я убедился в этом более чем. Драконы вовсе не прятались нарочно от иных живущих – просто место их обитания было настолько в стороне от иных поселений, что желающих навещать не находилось.

Итак, снаряжение было явлено – им оказалось удивительно удобное седло с высокими луками, да сложная с виду, но на диво гармонично располагающаяся на драконьем теле сбруя из системы ремней.

– Всадники обычно просто носят плотную одежду, удобную и не рвущуюся от малейшего рывка, печатки и сапожки или крепкие ботинки. Ты подходяще одет, – резюмировал Эльмун. – Больше тебе ничего не нужно – и ты поймешь почему, очень скоро. Влезай в седло!

Младшие собратья уже закрепили все, что Сару полагалось взгромоздить на себя, и мне осталось лишь подчиниться.

– Так, я думаю, тебе будет удобнее, чем в лапах, – хмыкнул черный, припадая на переднюю лапу и спуская крыло так, чтобы я смог, придерживаясь за него, влезть в седло: в холке дракон был выше в полтора раза любой лошади, как никак. – Знаешь, мне тоже было не особенно удобно тебя так тащить – все боялся, что раздавлю ненароком!

– Ну, пару ребер ты мне сломал, кажется… – неуверенно отозвался я, и понял, что вру. У меня ничего не болело, совершенно. А ребро, даже одно, явно бы напоминало о себе.

– Не преувеличивай, – пожурил Эльмун. – И не тяни! Садись удобнее, и держись за ремни или седло. Ну, пошел!

И Сар свечою взмыл в небо. Так легко, как мы делаем шаг – просто оттолкнулся от земли, развернул крылья, могуче ими взмахнул – и вот уже земля под ногами и стремительно удаляется.

Я самым непоэтичным образом заорал было – но поток ветра вбил крик обратно в горло, и я, захлебнувшись им, припал к шее дракона, нагнувшись так низко, как это позволяло седло.

Не вопи, Руд. Тебе же на самом деле не страшно, ведь так? И не вцепляйся в гребень, просто держись, как обычно держишься, сидя на коне.

Это был голос Сара, но слышал я его… не ушами. Он точно раздался в моем разуме.

– Не страшно… Не страшно, ты прав. Извини за гребень, я мимодумно.

Я попробовал тоже ответить мыслью – и у меня получилось.

– Забудь о том, что под тобой скоро будет почти лига пустоты, всадник! Тот, у кого есть крылья, не может разбиться! – громко прокричал с земли Эльмун.

Легко сказать! Но я решил, что просто предоставлю происходящему случаться – и страх, больше надуманный, отступил. Правда, мне больше не удалось ни услышать, ни самому заговорить мысленно с Саром, но теперь я знал, что так тоже можно. И я выпрямился и стал вертеть головой вокруг. Осматривал уже при дневном свете Дракополис и горы – мы как раз облетали город по кругу. И у меня захватило дух – так было прекрасно то, что я видел. Мир передо мной точно налился красками – даже осенний горный пейзаж вспыхнул еще ярче, хотя казалось, что это невозможно. Упоительно сладкий ветер обтекал меня, вовсе не выбивая дыхание из привычного ритма – это было удивительно и здорово. Как будто я влился в ветер еще одной его прядью, неощутимой и легкой. Точнее, не я – а мы. Я и дракон. Наверное, сами драконы всегда живут с этим, подумалось мне.

Что же я почувствовал? Первое, что на самом деле разобрал в гамме нахлынувших эмоций – мне и правда не страшно. Чего ж я испугался сразу? Весь мой страх ложен был остаться во вчерашней ночи, когда я думал, что меня могут убить! Он там и остался, если честно – и я понял, что вообще-то очень мало боюсь смерти. Я боялся ее раньше, и сильно, очень сильно – настолько, что, кажется, даже боялся привязываться к кому-то. Но это «раньше» осталось в моей юности, я был уверен в этом как никогда раньше. А теперь мне почему-то стало весело и легко. Я расправил плечи и разжал ладони на луке седла, мягко ухватился за что-то вроде «поводьев». Седло было таким удобным, что я даже не вздрогнул, когда Сар заложил легкий вираж, и горизонт впереди чуть накренился. Я только в восхищении покрутил головой – какие, оказывается, крылья дракона огромные! Ветер выгибал тонкие пястные кости крыла – те, что растягивали саму поверхность в широкую дугу – но это, скорее всего, вообще не причиняло Сару никаких хлопот. Мощные мышцы грудины и спины ходили под ремнями упряжи ходуном, и Сар набирал высоту.

Город стремительно превращался в горсть игральных фишек и бусин на неровно вздыбленной скатерти. На примерно той же высоте мы летели сюда в прошлый раз – и мне тогда было так тяжело дышать! Сейчас этого я не почувствовал – но черный продолжал взбираться по потокам ветра, как по незримой лестнице, все выше.

Не выше полутора лиг, Сар. Для начала.

Это был голос Эльмуна, но я разобрал его только как слабый шепот. У Сара, кажется, таких проблем не было, и он покорно сбавил высоту. Еще раз дал круг над плато-горой, приютившей город – и пошел на снижение. Я даже не сдержал разочарованный вздох – мне пришлось по душе чувство текущего со всех сторон упругого ветра, да и вид вокруг… о боги, это без преувеличений самое великолепное, что я видел – не отвлекаясь на всякие мрачные мысли, я наконец смог оценить, как прекрасен вид с большой высоты, и до чего красиво в горах – пожалуй, всегда, а сейчас особенно, наверное, потому что это был мой первый осознанный полет.

И тем не менее чувства у меня остались слегка смешанные – казалось, я что-то упускаю и делаю… не совсем верно? Ладно, там разберемся, решил я.

И мы приземлились.

– Для начала ничего, вполне неплохо, – пророкотал Эльмун.

– Мои поздравления, всадник-на-драконе, – тихо произнес рядом мягкий голос, и я, развернувшись на не совсем твердых ногах – только-только успел слезть с седла к тому моменту – увидел ту самую золотистую – а точнее, янтарную – драконицу. Теперь её можно было рассмотреть вблизи, а не мельком или украдкой. Она не была похожа на прочих драконов, и не только своей изысканной красотой и грацией, как у точеной скульптуры. Обводы ее легкой удлиненной головы, тонкие скулы, узкая, будто у лисы, морда с парой тонких и гибких вибрисс по бокам, мягкие даже на вид гребни короны на голове и форма крыльев, покрытых изнутри легкими перьями, были совершенно иные, чем у черных или зеленых. Крылья ее отливали золотом, а чешуя казалась полупрозрачной и полнилась янтарным блеском. Отличались даже формы чешуй – ровные грани вытянутого ромба, и каждая чешуйка как выпуклая линза, а не острый, прямо-таки режуще-острый пирамидальный гребень чешуй Сара или вот даже Эльмуна. Слезая с седла я как раз вполне чувствительно распорол ладонь – соскользнула по плечевому сгибу моего товарища. И вот, глядите. Удивительно все же – чешуя дракона такая гладкая, даже скользкая – и острая одновременно. Зря не надел перчатки, вздохнул я про себя.

Что же, наука будет впредь.

Дро-Сар учтиво поклонился, и кажется, пытался спрятать улыбку в углах чешуйчатых губ. Я последовал его примеру. По морде янтарной драконицы скользнула хитрая усмешка. Или нет?

– Что скажешь, сестра?

– Вы оба друг друга еще плохо слышите, – пророкотала она очень мягким, приятным голосом.

– Саира, это первый настоящий полет, что ты хочешь! – возмутился Сар.

– Ты сам спросил… брат мой, – она плавно повела крыльями. Подняла переднюю длань и сделала неопределенный жест, точно разгоняя дым перед собой. – Ты словно… обременен ношей на спине. Следил за своим хвостом так, точно им боялся зацепиться за что-то! А еще возмущался, что всадник испытал страх. Это нормально, но вам обоим надо меньше думать о том, как – и больше о «зачем», понимаешь?

– О, янтарная, ты нетерпелива, – Эльмун покачал головой. – И я бы не стал придираться к всаднику. А вот Сару твои советы могут пригодиться.

– Он меня сам спросил, – повторила она.

– Ваша красота, Дра-Саира, безжалостна так же, как и ваши слова, – попытался я сгладить неловкость, но, казалось, ничуть не преуспел.

Она фыркнула, что-то насмешливо протянула на незнакомом мне языке, и, вильнув изящным хвостом, удалилась.

– Ну вот. Я что-то не так сказал?

– Она ревнует, – тихо шепнул Сар.

– Ревнует?!?

– Да. У нас появился второй всадник, а она все еще не у дел, – туманно пояснил черный. – Ты разберешься сам, но позже.

– Пока что ты ничего не сделал неправильно. Сар, выспроси, что же она там тебе хотела сказать – и потом – запомни – всегда сперва советуйся со мной, – подытожил Эльмун. – По крайней мере, пока у всадника не станет опыта чуть больше, чтобы вы смогли уже пробовать новые приемы без опаски. А пока что идите и отдыхайте. Завтра продолжим.

И мы отправились по улице в сторону на закат солнца – впрочем, если с полетами и было закончено, то кое-какие простые бытовые дела еще оставались. Я хотел навестить мастерские, и Сар вызвался проводить, чтобы я не заплутал.

– Так что там о втором всаднике? – спросил я меж делом.

– Всадник на зеленом Дро-Ка, – скривился Сар. – Всадник как всадник, Руд. Познакомитесь, когда они вернутся в город, не забивай себе голову.

У меня сложилось впечатление, что либо самого всадника, либо этого самого зеленого Дро-Ка мой напарник явно не любит. Говорить о неприятном мне после полета не хотелось, и я поинтересовался:

– Скажи, а что значит «Дро-» в ваших именах?

– То, что мы дети города, Дракополиса. Как у вас – фамилии и прозвища. У нас важно, где ты родился. У тех, кто с юга – будет приставка «Ар». У северян – «Къет».

– А на западе? Или на востоке?

– На западе нет наших никого, а на востоке была Аклария, и там жили янтарные, и они все были «Дро», потому что жили в городах со своими друзьями-всадниками… ох. Что-то я разболтался, кажется, – Сар внезапно оборвал монолог, слишком внезапно, на мой вкус. – Если что, спроси у Эльмуна. Он лучше знает – все-таки я сам этого ничего не видел своими глазами, а вот он – да.

Я вздохнул – драконы были полны каких-то смутных тайн, как сундук сокровищами. Я бы и не стал в них нырять, каждый имеет право на тайны… да только вот мне казалось, что и ко мне эти тайны имеют отношение. Ведь зачем-то же Манридий сказал мне искать ответ у драконов!

Рассудив про себя, что, верно, я не отступлю, просто не стану пока торопиться, я занялся тем, чем собирался. Мне хотелось соорудить себе нормальную кровать, а не спать, как лисица в норе, свернувшись клубком на тюфяке. Этим я и занялся – нехитрое дело, за которым можно думать или вести беседу. Что же, я принялся расспрашивать Сара о том, что ему известно о землях вокруг, и слушал. Я делал то, что наметил – выучивал мир заново, не дожидаясь своей беглой памяти. Я знал, что там есть ответы на все мои вопросы, но они ускользали от меня – ключ от библиотеки, приведенный Манридием тогда в сравнение, возомнил себя рыбой, и не давался в руки.

Пока что. Только – пока что, напоминал я сам себе. У меня есть время, есть. Я сыщу этот ключ, даже если он теперь – рыба.

Как закончился день, я припоминаю смутно – поужинал остатками своих припасов и завалился спать, утомленный впечатлениями прошедших суток. Впрочем, это было только начало.

Наши совместные полеты продолжились и на следующий день, и после, и после… Сара и меня тщательно просвещали на тему того, как вести себя в воздухе, каждый раз находя какие-то новые и новые хитрости. Учили строить мысленный разговор. Подсказывали движения-сигналы, поясняли, показывали, требовали… казалось, всем городом. Эльмун, Саира, еще какие-то драконы, которых я не сумел сразу запомнить по именам… получалось далеко не все и не сразу, но получалось – головокружительный первый успех был связан только с эффектом первого полета, и не стоило обольщаться – наука аргшетронд и впрямь была непроста. Но я —мы – очень старались.

День шел за днем. Успехи росли, а жилье Сара обрастало новыми предметами обстановки.

Нашлись или был мною по мере сил смастерены необходимые вещи вроде сундука для вещей, стола, лавки и простого кресла, имелась и кое-какая одежда, почти даже на мой рост. С провизией тоже все было довольно просто – драконы пасли полудикое стадо коз, и имели всегда свежее мясо. Я ходил охотиться в лес внизу и ловил рыбу в реках и озере поблизости, собирал орехи и коренья там же. Выучился печь хлебные лепешки себе – муку, как и сушеный сыр, мед и хмель зеленые драконы выторговывали в каких-то поселениях «на реках Рэв и Арн», как говорили они, что бы это ни значило. Как и у кого – тоже была загадка, одна из многих.

А впереди была зима. И многие дни учения. И было так – снег, охота, горы, полеты. Аргшетронд.